Здесь живут драконы

      Солнце особенно любило путников. Жадно грело тех, кто напоролся на проблему посреди шоссе. Двигатель перегрелся, заглох, и теперь синий микроавтобус, облепленный наклейками, дымился, ворчал и отказывался ехать дальше. Летний ветер шелестел в лавандовом поле, а горизонт расчерчивался четкой границей между землей и небом.       Чонгук открыл капот, позволяя автобусу передохнуть.       — Дела, — протянул Сынмин.       — Привал, — согласился Чонгук.       Оба загорелые, свежие и в дорожной пыли. Свободные.       Сынмин в широкой футболке и нелепом комбинезоне с дырявыми коленями. Чонгук в черной майке и прежних джинсах, в потертых ботинках, повидавших виды. Туристы, чужаки всюду и свои везде.       Заприметив телефонную будку вдалеке, Феликс зашагал по обочине. Мимо изредка проносились легковые машины и грузовики. От последних прячься или убегай, куда глаза глядят, иначе отлетающие мелкие камни достигнут цели. На голове бардак из отросших черных волос припрятан за цветастой банданой, полученной в подарок от хиппи. На запястьях фенечки и браслеты из бусин — коллекция сувениров.       Монеты с щелчком провалились в отверстие телефона, номер набран по памяти, гудки источали спокойствие. Феликс наблюдал за полем, вдыхал пыль и запах лаванды.       — Феликс? — послышался голос сестры.       — Угадала.       — Как ты там? Все хорошо? Не болеешь? Хорошо питаешься?       — Я в порядке, — с умиротворенной мягкостью ответил он. — Остановились передохнуть от дороги. Как у вас дела? Что нового?       — Феликс, — Ханна переменилась в голосе, стала тише и аккуратнее: — я уезжаю, поступила в университет.       — Ханна, ты правда молодец, — Феликс улыбнулся, намотав провод телефона на палец. — Я за тебя болел. Хоть и не признавался в этом.       — Знаю…       — Чан же поделится твоим новым номером телефона?       — Конечно, поделится. Передам ему, — она крикнула, отстранившись от телефонной трубки, но вышло все равно громко: — Крис! Феликс звонит!       Феликс слушал копошение на том конце провода, прислушивался и к матам Чонгука, нависающего над мотором микроавтобуса. В разгоряченном двигателе не покопаешься, не излечишь его от механических болячек. Обдувал теплый ветер, откуда-то издалека принося призрачный запах моря. Еле уловимый, но греющий сердце.       — Как ты там, негодяй? — раздался голос Чана.       — Счастлив.       Казалось, это выбило из Чана душу. Оттого он помолчал, и шорох на фоне заполонил канал связи.       — Мы скучаем, — наконец, признался он.       — Не обижай Чонина, — захотелось дать наставление не из-за заботы, а перевести тему.       — Он сам кого хочешь обидит.       Феликс рассмеялся.       — Береги себя, — продолжил Чан.       — И вы берегите.       Время телефонного звонка закончилось, послышались резвые гудки, а монет в карманах больше не осталось. Феликс повесил трубку, по шоссе с грохотом проехала фура. Он спрятал нос, увернулся от пыли, а затем сорвался с места и побежал к полю навстречу эфемерному бризу лавандового океана. Навстречу мечтам и приключениям.       Сынмин отвлекся от размышлений, Чонгук перестал браниться. Оба стали наблюдать, как Феликс резвится и хохочет среди фиолетовых соцветий. Никакие проблемы нипочем, никакие трудности не страшны, когда искренне счастлив душой и сердцем. Первый решился Сынмин. Отбросил план действий в самый дальний угол сознания, разберется позже, и ринулся в погоню. Следом — и Чонгук.       Беззаботная молодость только расцветала в них. Даровала бесценное сокровище в виде наслаждения жизнью. Даровала возможность отсрочить взросление.

｡･:*:･ﾟ’☆♪♫*•♪｡･:*:･ﾟ’☆

      Вокзалы всегда славились спешкой, тоской, прощениями и прощаниями. Прощать больше нечего, а прощаться придется. Таков конец лета, последние дни августа, когда осень еще не пришла на улицы, но уже поселилась в сердцах.       — Не забывай, что я должен тебя нокаутировать. Это уже принцип, — напомнил Джисон и щелкнул пальцами по козырьку кепки, открыв себе глаза.       Чанбин рассмеялся:       — В следующей жизни.       В этой он уезжает с Ханной. Пошел на риск, забрал то, что хотел, как и пророчил Чонин. Карты таро в его руках удивительно точно намекали на предначертанную судьбу, наталкивали на самый благоприятный путь. Вразрез своей внешности и колкого характера Чонин оставался добрым и искренне помогал близким. Именно поэтому сейчас он не грустил, а ухмылялся, довольный проделанной работой. Наставница-ведьма бы им гордилась.       Ханна в объятиях старшего брата выглядела естественно и по-домашнему. Казалась вернувшейся в детство, в мелкие обиды и необходимость защиты. Ей не хотелось прощаться и покидать дом, но самореализация и амбиции настаивали на своем приоритете.       Чан поцеловал ее в макушку, отпустил с разбитым сердцем из-за ощущения, что отдает родную кровь в чужие руки. Хоть и в надежные руки Чанбина, особого доверия это не вызывало. Чан слишком долго держал детей под своим крылом.       — Обидешь ее, из-под земли достану, — поклялся он. Чонин с усмешкой погладил его по спине.       — Мы это уже обсуждали, — ехидно заметил Чанбин. — Как старый дед.       — Иди ты, — несмотря на мрачное настроение, Чан обнялся и с ним.       А Ханна добралась до названного младшего брата. Минхо позволил ей нежности, но особой сентиментальностью не заразился. Он оставался радостным за нее, скрываясь за прохладным выражением лица. Тогда как Хенджин не отрекался от явного волнения и улыбался, с удовольствием нежись в руках сначала Ханны, потом и Чанбина.       — Я тебя основным приемам научил, станешь теперь первоклассным мухлежником, — Чанбин подмигнул, чем вызвал только хохот.       — Спасибо и за уроки по кошачьему языку.       — Да ладно, — Чанбин смущенно отмахнулся. — Обращайся.       Прощания закончились на Чонине. Он благословлял и отправлял их в долгий путь, наставляя на счастье и успех. Сунул в руки Ханне мешочек-амулет, Чанбину повязал на запястье черную нить. И отпустил со спокойным сердцем, уверенный в том, что все у них получится.       Таковы их судьбы:       Ян Чонин обрел обветшалый, но надежный дом, тепло и постоянство.       Бан Чан освободился от оков опеки и мог насладиться неспешным настоящим.       Ли Минхо остался в Саднэс и отпустил ненависть восвояси.       Хван Хенджин смирился со смертью папы и вновь осчастливился, окруженный нежностью, заботой и любовью.       Хан Джисон стал двигаться дальше, не зацикливаясь на обидах. Дружба возродилась после всех обид, как Феникс восстала из пепелища.       Бан Ханна и Со Чанбин рвались навстречу совместной жизни. Неожиданно раскрытые чувства оказались неожиданно взаимными.       Ли Феликс просто был счастлив. Большего не нужно.       Чон Чонгук сбросил оковы и тревоги, маски, предвзятость и надменность. Отец перестал приходить в кошмарах и душить с яростной гримасой.       Ким Сынмин чувствовал свои нужность и важность.       Лавка часовщика наполнялась тиканьем множества часов. Стрелки не переставали двигаться по циферблату, отсчитывая каждую секунду. Одни могли отставать, другие неустанно спешить. Но каждому доставались любовь и забота хозяина.       Истории теплились, самые разные и в самых разных формах. Какие-то часы до одурения пестрили, какие-то нагнетали мраком, какие-то дарили покой одним своим видом. Стряхивали пыль, протирали, проверяли механизмы, смазывали.       Очередная история подходила к концу, но шестеренчатое сердце продолжало биться, продолжало двигать время дальше и дальше. Прошлое оставалось позади в каждой секунде, настоящее постоянно сменялось, будущее наступало в мгновение ока.       Кудрявый хозяин лавки трепетно протер массивные часы со звездами на циферблате и с вырезанными драконами в деревянном безеле. Освободил место на полке и воздвиг рядом с другими историями. Гравировка на натертой до блеска металлической заплатке просвещала не знающих, что данные часы из Саднэс от Хранителя природы и чудес.       Так коллекция часовщика наполнялась легендами и всевозможными сказками, о реалистичности и реальности которых никто не мог судить.       Когда дело касается человеческих чувств, душа не требует доказательств истинности.

Конец