Белые перья

Сигма слишком крепко спал, чтоб что-то услышать, от чего был удивлён, что утром его будил не Фёдор, а начальник стражи. —Доброе утро ваше высочество, вчера ночью в ваших покоях был нарушитель. Вы что-нибудь заметили? Проверьте всё ли на месте. — отчитывался мужчина с поклоном. —Доброе Сер Суэхиро, нет я ничего не слышал... — в замешательстве здоровается Сигма. Что-то пропало? Нарушитель? Николай? —Если что-то пропадёт, обязательно сообщите, — с этими словами Тэтте покинул покои принца. Юноша издал глубокий вздох, визуально осматривая комнату. Всё на месте, даже серебряная маска. Принц взял в руки её и опешил. Коробочка? Откуда? Подарок нарушителя? Недолго думая, светловолосый взял её в руки и открыл, находя внутри свои серьги. Так значит Гоголь их вернул и попался страже. И поделом ему. Нечего обманывать, но всё же почему он вернул их вернул? Нет, так не пойдёт, нужно поговорить. Нужно узнать где он. Хочется вновь увидеть эти блестящие цветные глаза. **** Темно и сыро. Звуки капающей воды раздражают. Это темница? Ах да... Николая же вчера схватили. И чем он думал. —Эти чувства всегда всё портят... — обречённо вздохнул Николай, откидывая голову на грязну стену. Мерзко, но что поделаешь. Ещё никто не выбирался из королевской темницы. —Особенно портят доверчивых принцев. — низковатый голос разбавил Николаевское одиночество. —Ах, я говорил в слух? И кому же я помешал? — с усмешкой интересуется Николай, оборачиваясь к двери, которая потихоньку открылась. В помещение вошёл Фёдор. —В общем-то и ни кому. Ну что, мало тебе обчищать обычных помещиков, решил до юного принца добраться? — грозно выдаёт Достоевский. Он стоит прямо, стараясь не трогать ничего, дабы не испачкаться. Б-р.. Мерзость. —Я ничего не взял. — пожал плечами Гоголь, как ни в чем не бывало. —Взял, Коля, взял. — язвит Федя, вытаскивая из кармана белое перо, — видишь ли, Из-за тебя юный наследник не спит ночами, из-за тебя впал в жестокую опатия после бала. Ты не потерял масочку? — расслаблено отвечает Фёдор, размахивая белым пером, а после бросая. Лёгкая вещь кружится и падает на пол. Всё в этом мире рано или поздно падает. Коля на секунду опешил. Стоп... Откуда он знает как его зовут? Откуда ему известно о похождения? Эти аметистовые глаза, Гоголь точно его где-то видел. —От куда тебе известно столько подробностей? Неужто принц тебе рассказал? — чуть прищурившись, спросил вор. —Нет, принц мне перестал что-либо рассказывать, и снова из-за тебя. Тебе ли не знать, как бывшему аристократу, что у юных наследников всегда есть тот, кому они больше всего доверяют. Вот только юный принц перестал. И виновен ты. —Откуда ты... Не надейтесь, что разбудите совесть в сердце вора. — тут же отнекивается Гоголь, пока в сердце поселился страх. Они неосознанно перебирает все воспоминания, дабы вспомнить этого человека. Где же.. Где? Может, приют? Точно... Он видел его в старшей группе, потом он пропал. Значит, Фёдора забрали служить королевской семье? Фёдор тепло улыбнулся, пока в фиолетовых глазах блеснул недобрый огонёк. —Я и не пытался, к тому же, сердца в тебя нет осталось тебе не так долго. Тебе назначена казнь. Фамильное колье герцогини Митчелл, перстень лорда Фрэнсиса, целый комплект украшений госпожи Агаты, думаю не нужно дальше перечислять. Я знаю, что всё это украл не только ты. Облегчить себе приговор ты можешь, если выдашь остальных и кому вы снесли награбленное. Нет, так один получишь наказания за всех. — расслбаленно выдал Федор монолог, смиренно ожидая ответа узника. Гоголь задумался. Ему, на самом деле, плевать на свои товарищей, плевать на то что с ними будет. Он лишь из принципа не скажет где они. Николай усмехнулся, щурясь. Он всплеснул руками, чуть ли не падая на стену за своей спиной. О нет, Фёдор, у этого вора есть сердце. —Ахах. Звучит как прекрасный способ получить желанную свободу! Интересно, насколько захватывающей будет казнь? —Многообещающе, я уверяю. Дверь в камеру захлопывается. Николай вздыхает. Ну вот, всё веселье закончилось. **** Сигма уже переоделся и сделал всю утреннюю рутину. Парень сидел на занятиях по английскому языку. Он очень хотел спуститься к нарушителю. Хотел поговорить. Узнать, почему он так поступил. Посмотреть в глаза, в конце концов. Принц знал, что Фёдору известно, где находится Николай. Даже догадывался, что он знает больше, чем кажется. Ему предлагали роль советника, но Достоевский предпочёл быть рядом с юным наследником. Отец Сигмы давно не разговаривал с ним. Будто принца и в помине нет. Это никак не огорчало юного вельможу, подумаешь остался без лишних упрёков. Хотя это странно. Между занятиями, светловолосый выловил брюнета, дабы узнать что да как. —Федя, а можно мне поговорить с нарушителем? —Зачем это? Фёдор напрягся, но внешне этого не показывал. —Ну... Мне интересно, что он хотел в моих покоях и кто это. — старается говорить расслабленно и непринуждённо Сигма. —Ты прекрасно знаешь кто там. Пойдём. — обречённо вздохнул Достоевский, понимая, что против этих щенячих глаз ему не пойти. И Федя действительно повёл парня вниз, в королевскую темницу. Объяснять ничего начальнику тюрьмы никто не стал. Да и вопросов он не задавал. —Я не буду стоять над душой, но и далеко не отойду. — с этими словами, Фёдор открыл камеру. Гоголь моментально оживился, оборачиваясь. Это принц, принц в своём повседневном наряде. Принц, одетый не в праздничный костюм, не ночную сорочку, которую видел шут, а принц, которого видят слуги каждый день. —Ох, Сиг... Ваше высочество, доброго времени суток. Вы получили мой подарок? — интересуется Николай, с приветливой улыбкой. Принц готов поклясться, что с лёгкостью поверит любому слову этого черта. Настолько он обворожителен. Так, Сигма, ты сюда пришёл не за этим. Парень обречённо вздыхает. —Зачем? Зачем ты взял серьги, а потом вернул? Для чего ты устроил это представление на вчерашнем балу? — начинает Сигма с вопросов, скрещивая руки на груди. Хотя в глазах будто светились искорки, будто принц вот вот заплачет. Снова. —Ну чтож, раз перед мной такой прекрасный принц, я не буду врать. С самого начала моей целью были твои серьги, ведь таков заказ. Но... Когда я кружился с тобой в танце, а потом поцелуй, признаю, он был действительно как отвлекающий манёвр. Но ощущался иначе. Прости меня, я сам не понял, как попал в сети твоих серебряных глаз. Если б не это... Я бы унёс эти серьги и забыл о тебе — опустив голову, отвечает Николай. Он говорил правду. Но поверит ли ему принц? Сигма колеблется, внимательно выслушивая парня напротив. Его слова похожи на правду. Ох черт, он ведь верит. —Николай, я ведь мог тебе просто так отдать, ты мог не обманывать меня, а теперь ты здесь. —А теперь я здесь и скоро будет моя казнь... —Что? — глаза тут же откруглилсь от удивления. —Ваше... Сигма, я вор. Твои серьги не единственная вещь, которую я украл, но только их я хотел вернуть. Я знаю, что умру, я готов к этому. Но... Подари мне прощальный поцелуй. — Гоголь поднимает взгляд на Сигму, смотря в глаза полные смешанных чувств. Это что? Смятение, отвращение, страх? Что он чувствует? —Я... Но почему? Зачем тебе эти драгоценности? Разве не ты рассказывал как здорово за стенами? —Сигма, я рассказал лишь то, как вижу жизнь за стенами твоего дворца я. Всё зависит от тебя, либо ты заработаешь деньги на еду честным путём, либо воровать. Я не смог заработать честно и живу так с момента, как сошёл со сцены. Попробуй понять. — в разноцветных глазах было буд-то раскаянье. Николай понимал, что его действия аморальны и плохи, но остановиться не мог. Азарт новой кражи брал верх, и так из раза в раз. Когда смог один раз удачно украсть, остановиться уже не сможешь. Так и Коля попал в эти сети. — И ты выбрал путь грабежа... — тихо шепчет Сигма, подходя ближе к Гоголю. Он кладёт руку на белую и холодную щеку. Сердце так быстро колотится. —Коля, я грезил тобой с самого детства. С того момента как впервые увидел на сцене. Ты был для меня идеалом и даже сейчас, но я не имею права вмешиваться в приговор. — начинает юный вельможа своё признание, понимая, что другой возможности может и не быть. —Я понимаю. Юноша осторожно опускается к сидящему, целуя мягко и нежно. Он вкладывает в этот жест всё свои чувства и сострадание. Хочется растянуть этот момент на вечность пока по коже бегут мурашки. Спустя пару секунд, Сигма отстраняется и разворачивается к двери. —Знаешь, Сигма, за всё время самым дорогим сокровищем, которое мне удалось украсть, было твоё сердце, — с какой-то горечью улыбается Гоголь. А Сигма уходит, уходит с приятным трепетом в груди и тревогой. Нет, нет, нет. Он не позволит этому случиться. Но что он может? Он не является королём, а слушать его никто не будет. Да и что он скажет? "Не убивайте его, он красивый?" или "Не убивайте, я его люблю". Как же сложно. Гоголь понимает, куда себя загнал. Может, он сделал за это время достаточно. Можно смириться и встретить свою смерть и свободу. Но... Нет. Он не хочет умирать, но выбора не осталось. Впервые, у Гоголя нет права выбора.