Facing Walpurgisnacht

Сожаление, накопившееся за год, прошедший после событий в религиозной группе "Звезда", тянулось, как болезнь, которая никак не проходит. Хрип в легких, который не прекращается даже после того, как кашель утихает. Вспыхивающая боль в мышцах, которые упорно пытаются восстановиться в меру своих сил. Боль в суставах, которая с возрастом только усиливается. Несмотря на настойчивые просьбы Высшего руководства, Годжо еще долгое время после своего дезертирства держал себя взаперти в комнате Сугуру, лишая их возможности уничтожить последние оставшиеся здесь следы. Всякий раз, когда советники заговаривали о том, кого послать на казнь, Годжо появлялся перед ними с безумными глазами, бросая угрозы им и всему, что они любят, если они возьмутся за эту работу. В мире не существовало способа вызвать у кого-либо в мире магии страх перед убитым горем Годжо, не говоря уже о том, чтобы иметь с ним дело напрямую. Комната Гето осталась нетронутой, а заказ на убийство - невыполненным. Казалось, что вся деятельность школы Токио приостановилась из-за падения сильнейшего. Несколько дней подряд Годжо лежал в постели Сугуру, не шевелясь, перебирая в памяти воспоминания, ставшие причиной окончания их юности. Что он должен был сказать в те последние минуты? Почему он не прижал Сугуру сильнее, когда начал замечать ухудшение его состояния? Что толку, что он столько времени посвятил тренировкам, чтобы стать сильнейшим, если даже не смог спасти того, кто был ему дороже всего на свете? Он не мог больше называть себя Сатору, призывая всех, с кем он общался через плотно закрытую дверь, называть его по имени его клана. Любые другие уста, произносящие его, оскорбляли наследие Сугуру, одно из последних воспоминаний, не омраченных его скверными поступками. Мягкость, с которой это слово слетало с его губ, невозможно было повторить, и Годжо был бы проклят, если бы каждый нашел еще один способ оскорбить то, что Сугуру оставил после себя. Что-то темное затаилось в комнате Сугуру, с каждым днем становясь все плотнее и плотнее. Оно стало перемещаться вместе с Годжо, нависая над ним, как грозовая туча, и высасывая из него всю энергию, которую он не мог контролировать. Ведь проклятия рождаются из человеческих эмоций, а любовь - самое извращённое проклятие из всех. Когда с простыни почти исчез запах присутствия Сугуру, отчаяние Годжо приняло свою полную форму. Черная энергия, словно ил, покрывала потолок над головой и стекала по стенам. Годжо не мог даже пошевелиться или бороться с ней - мысль о том, что он наконец-то освободится от бремени своей силы, казалась ему тревожно привлекательной. А потом зазвонил телефон, и кромешная тьма, заполнившая пространство, исчезла. Годжо отвечал только Сёко, да и то порой это было слишком уж частым общением для его угасающего рассудка. "Эй! Я нашла Сугуру, найди нас в...", - не успевает она закончить фразу, как он уже выходит за дверь, пытаясь ухватиться за еще один шанс. Что-то не так, когда он добирается туда, тон и тембр его любимого вызывают жуткое чувство дежавю. Почему он находится на том же месте? Почему его внешность ничуть не изменилась, вплоть до одежды, позы и даже того, как волосы падают на лицо, освобождаясь от повязки на затылке. Сугуру говорит те же слова, ведет себя так же, но сомнительность всей этой сцены остается незамеченной, поскольку Годжо получает последний шанс спасти его. Наконец, после долгих ночей и переосмысления их последней встречи, у него появляется шанс сделать то, что он должен был сделать с самого начала. Протискиваясь через людную улицу, Годжо берет руку Сугуру в свою и отчаянно дергает, чтобы тот обернулся. В ответ он видит лишь облегчение, затем растерянность и боль. Одобрение его верности избранному им пути. Нежное сжатие, молчаливое извинение, а затем разлука. Годжо застывает посреди прохожих, наблюдая, как снова уходит тот, кто ему дороже всего на свете. Желчь бурлит в горле, новая паника захлестывает его разум. Шанс, о котором он лишь мечтал, упущен. Сугуру снова ушел. Черная грязь заползает в поле его зрения, захлестывает его, являясь физическим проявлением его отчаяния, поглощающего его. И тогда... Он открывает глаза и снова оказывается в комнате Сугуру, запутавшись в его простынях. И тогда он понял, какое проклятие наложило на себя его горе. Второй шанс, о котором он так мечтал, переполняющее его сожаление, крайние эмоции и боль утраты, которых он никогда не испытывал. Любовь, самое извращенное из всех проклятий, заперла его в петле, где он будет пытаться вновь, и вновь, и вновь, пока Сугуру не остановится. Годжо пришлось изучать возможности проклятия, смотреть его параметры и оценивать, как он сам на него влияет. Несколько раз он просто начинал работу цикла по звонку с Сёко и опробовал различные методы их преобразования. Он стремился к более высокой степени физической близости. Не просто схватить за руку, когда он уходил, а обхватить его за талию, высказав все, что было в нем от страха и отчаяния. Несколько неудачных попыток довели Годжо до слез, и в следующей попытке он уже почти сорвался, так как Сугуру очень раскаивался в том, что видел его таким. Нежные прикосновения не помогли. Плач не помог. Он даже пытался игнорировать все их обычные договоренности о близости, однажды пытаясь просто нежно поцеловать его и ослабить его решимость. Все это делало выбор еще более мучительным, но он был сделан в любом случае. Повторение одного и того же момента раз за разом, каждый раз сталкиваясь с поражением, действительно что-то щелкнуло в сознании Сильнейшего. В его словах было столько обиды, что он старался направить ее в нужное русло, и это было небольшим утешением, когда можно было честно признаться в этом, прежде чем боль в сердце еще больше усилилась. Ничего не работало. Почему? Почему он не хочет остаться!? В одной из последних попыток на этой улице он проявил себя гораздо агрессивнее: притянул к себе обеими руками, чтобы поцеловать как можно отчаяннее, закрепил руки на талии и в собранных назад волосах. Эта попытка ранила их обоих больше всего. Сугуру попятился, сдерживая слезы, и просто сказал: "Может быть, если бы ты поступил так раньше, Сатору... но теперь уже нет пути назад". Улица - не то место, где он мог бы изменить их судьбу. Когда же? Когда он сможет начать цикл, чтобы по-настоящему изменить ситуацию? С чего начался переход Сугуру в стадию безумия? "Сугуру, ты что, похудел?" Как он мог быть настолько слеп к этим знакам? Человек, которого он знал до самых глубин души, так мучительно показывал, что он страдает, но Годжо в своем горе по Рико был потерян в своей навязчивой идее стать сильнее. Шестиглазый видел все, кроме страданий того, кого любил больше всего на свете. Может быть, если бы он был более надежной опорой в ближайшем году... Черная пелена проклятия рассеялась, и Годжо вернулся к своей команде. Хайбара, благослови его сердце, - человеческое солнышко, согревающее холодные оковы Нанами. Сёко, как он заметил, делала очень мужественное лицо, зная о потере, постигшей обоих ее товарищей по команде. Годжо переживал каждый день прошедшего года, зная о грозящей смерти Хайбары и предстоящем отступлении Сугуру. Он должен был остановить это. Он должен был переписать историю. Если кто и мог это сделать, то, конечно, только сам Почтенный. Он хотел, чтобы Хайбара стал сильнее, чтобы он был готов к поединку, который будет стоить ему жизни. Он хотел, чтобы Сёко знала, что ее очень любят и ценят, что она - клей, который держит их всех вместе (иногда в буквальном смысле, ведь ее способности к исцелению росли с каждым днем). Не существует учебника, как изменить судьбу, и, находясь в этом состоянии, было трудно ориентироваться. Годжо не хотел давить слишком сильно, надеясь, что простая и последовательная поддержка каждому поможет. Этого не произошло. Наибара так и остался лежать на металлической плите, накрытый простыней. Сугуру все же нашел в себе силы, хотя на этот раз его ненависть ослабла настолько, что он оставил родителям прощальную записку, а не расправился с ними в открытую. Все эти усилия спасли двух человек, но не тех, кого должен был спасти Годжо. И вот в тот год снова началось действие проклятия. На этот раз он больше времени уделял тому, чтобы помочь Хайбаре, уберечь его невинность от этой ужасной участи и, возможно, не дать хрупкой психике Сугуру нанести последний удар, необходимый для того, чтобы она надломилась. Хайбара действительно стал сильнее, и на какое-то время Годжо почувствовал уверенность и облегчение от того, что ему удалось добиться такого прогресса. Успешное выполнение задания, на котором он изначально остановился, вызвало похвалу, все были удивлены, что ему удалось справиться с проклятием более высокого ранга. Поэтому ему дали более сложное задание, и, как и подобает Хайбаре, он согласился на него без колебаний. Именно это и погубило его в этой временной шкале. Сугуру с яростью говорил о том, что его успех в чем-то, превосходящем его мастерство, не был смертным приговором, и что именно это было неправильным в мире Jujutsu. Еще одна неудачная попытка. Чернота подкралась к миру, и Годжо вновь открыл глаза к началу того года. Возможно, Хайбаре нужен был именно страх - самый сильный сдерживающий компонент мозга при принятии опасных решений. Когда до начала миссии оставалось две недели, Годжо понял, что все пойдет не так, как надо, он впал в отчаяние. Видя, что Сильнейший так нервничает, так настаивает на том, чтобы он выбрал для себя более правильный путь, он убедился. Нанами был послан с кем-то другим вместо Хайбары, и Нанами стал той жертвой, которая погибла во время этой миссии. Агонии этой потери оказалось достаточно, чтобы вызвать проклятие и сбросить временную шкалу, и Годжо даже не успел увидеть, как смерть Нанами так же сильно раздавила Сугуру. Почему? Годы стараний - и ничего. Может быть, ключ к изменению судьбы лежит еще дальше, и Годжо наконец пришла в голову идея, что, будь на то воля проклятия, он мог бы даже спасти Небесный сосуд. Черный цвет пропитал все, смыл все, и Годжо проснулся в тот день, когда они встретились с Рика. Трудно было не поддаться эмоциям, видя их всех вместе. Рика жива и улыбается, Сугуру стал таким, каким был до того, как все рухнуло. Эти маленькие радости, которые они переживали вместе, - все, что ему было нужно, чтобы почувствовать себя уверенным, что если он только сможет снова встретиться с Тоджи, то предотвратит ВСЕ, прежде чем ужасы успеют проявиться. Против буйного Зе'нина он продержался гораздо дольше, но это не остановило его от мгновенной смерти. Техника обратного проклятия не спешила оживлять его даже после нескольких лет практики. После нескольких неудачных попыток и последующей перемотки назад ему удалось добраться до храма лорда Тенгена как раз в тот момент, когда раздался выстрел. Остановить. Перемотка. Попробовать еще раз. Когда Тоджи успел выстрелить, у него впервые за долгое время появилась надежда, что он сможет победить такого страшного врага и спасти то, что любил. Но грудь Сугуру все еще была разорвана, на этот раз, когда он защищал Рика, и оба были сбиты с ног, прежде чем Годжо смог остановить его. Стоп. Назад. Снова. Тоджи всегда находил способ победить их, так что, может быть, им вообще не стоит туда ходить? В одной из попыток он был гораздо более агрессивен в разговоре с Сугуру о необходимости помочь Рика убежать. Это вбило клин между ними, укрепив решительность Рика, несмотря на советы ее хранителя. Она все равно умерла, а Сугуру все равно изменился. Это не сработало, значит, должен быть другой выход. Попробовать еще раз. Продолжать попытки. Пока они все не окажутся в безопасности. Снова Снова. Снова... Снова... И снова... В конце концов, наступил день, когда проклятие Годжо было признано людьми, не принадлежащими к его сфере, и в итоге было зарегистрировано как некая странная аномалия в его первоначальной временной схеме. Комната, некогда принадлежавшая его возлюбленному, стала его могилой, а проклятие помогало ему в невыполнимой задаче изменить судьбу. С каждой попыткой проклятие росло, крепло и даже выходило за пределы комнаты, в которой родилось. Студенты были вынуждены эвакуироваться из-за распространения проклятия, величайшим волшебникам пришлось объединиться, чтобы победить его, и Шестиглазка снова оказалась заперта. Это было самое страшное проклятие, когда-либо существовавшее на территории магического техникума, в основе которого лежал Сильнейший. Самое извращенное из всех проклятий...