О том, что не случилось.

По магазину звонкой третью разносится мелодия входного колокольчика, оповещая о новом посетителе. Азирафель вздëрнутый после прекрасного сна, нехотя снял ночную мятно голубую повязку с маленькими крылышками по бокам, откинул тяжёлое пуховое белое одеяло, укрывавшее его с ног до головы, и нервно засобирался вниз, чтобы выяснить, какого любителя букинистики принесло глубокой ночью. На такой случай, на деревянной резной тумбе покоился узорчатый подсвечник с половинчатой свечой.

Ангел незамедлительно нашел спички, с первого раза поджог фитиль, и комната озарилась слабым теплым свечением, а предметы отбрасывали причудливые тени. Он сунул ноги в мягкие тапочки, внутренне похвалив себя за предусмотрительность, ведь поставил их ближе к обогревателю, и правой ладонью пригладив сорочку, вышел на лестницу. Белые кудри прикрывал смешной синий колпак, с пушистым помпоном, свисающим на уровне ключиц. Следом звук агрессивно захлопнутой двери, что аж петли держались из последних сил, отлично помог понять личность, заглянувшую к Мистеру Фэллу. —Ох, Кроули, здравствуй! — Азирафель медленно переставлял ноги по крутой лестнице, не до конца проснувшись. Его хриплый голос резко разрушил образовавшуюся тишину. —Небо Лондона сегодня удивительно чистое для звёзд, не правда ли? — воодушевленно воскликнул он, глядя в огромное витринное окно. Демон выглядел подавленным, насколько можно было судить по его закрытой позе и необыкновенной молчаливости. Он стоял в темноте, куда не падал свет открывшихся городу звёзд, плечом облокотившись на угол, с виду прочной, книжной полки. В обычной ситуации, будь это дружеский диалог, Кроули уже высказал бы что-нибудь саркастическое на сентиментальность Ангела, но в этот раз, свершилось что-то настолько необычное, раз он пришёл в ночи́ без предупреждения. Азирафель вытянул руку с подсвечником вперёд, дабы осветить лик гостя, пришедшего к нему, явно, за разговором, но только он подошёл ближе, Кроули дёрнул полы пиджака и стремительно уселся в кресло рядом с рабочим столом. Истолковав это, как приглашение к разговору, ангел отправился на кухню, по пути захватив любимые фарфоровые чашечки, ведь прекрасный вкус английского Эрл Грея придаёт диалогу некий шарм. Он, вообще, находил ситуацию, наполненой дивной атмосферой. Звёздная ночь, желтоватый подсвечник, вместо яркого солнца, чайник на двоих и мягкое кресло, баюкающее душу. Тихий свист, немного звона хрупкой посуды, шуршание бумаги и песка, и вот, радостный, воодушевлённый ангел стоял в темноте и втягивал носом чудесный запах свежего чая. Аккуратной подступью он дошёл к столу, изо всех сил стараясь не шаркать тапочками о паркет, и поставил чашки меж креслами. Азирафель забавно сдунул кончик колпака с носа, и собирался вернуться за свечой, неудачно оставленной взамен чая, но тут, Кроули поднялся с мягких подушек, резко схватил его за локоть, спустил очки правой ладонью, и тихо, будто боясь спугнуть, произнёс: —Не ходи, Ангел! — его янтарные глаза смотрели в душу, не иначе. Азирафель положил теплую сухую ладонь на рукав Кроули и мягко усадил его обратно, подтыкая подушку с вышивкой под поясницу. Демон выглядел чертовски уставшим. Веки припухли у слезников, а тени глубоко залегли наподобие мешков. Он вцепился в мягкий хлопок ночной рубашки друга и не желал отпускать, пока тот нежным движением не снял хватку, и устроился рядом, сдвинув второе кресло. Лампада отбрасывала неясные световые мазки, доходившие лишь до круглого ковра, скрывавшего защитный круг, саму её было не видно, но игриво колышущийся огонек то и дело показывался в отражении. Демон отбросил очки на стол и корпусом повернулся к другу, не зная, как усмирить плещущиеся в безумном водовороте эмоции в его душе. Поникший и болезненный он опустил взгляд вниз, пока удивление действиями Азирафеля не вернуло его к созерцанию прекрасного лица напротив. Ангел всего лишь провел большим пальцем по острой скуле друга, счищая внезапно открывшуюся земляную грязь, при этом утешающе поглаживая предплечье, обтянутое костюмной тканью, другой рукой. Он так проникновенно смотрел в глаза, улыбался открыто и понимающе, что слова, подбираемые Кроули, лишь бы не показаться излишне поддверженным, в мгновенье слетели с языка. Надломаным голосом с присущей хрипотцой, он старался говорить спокойно, сдерживая себя тисками напускной отрешенности: — Он умер, Ангел. Я похоронил его собственными руками. — На лице Азирафеля сменялись эмоции, одна за другой, от секундного испуга до нежного сочувствия. Кроули выдохнул и опустил голову вниз, закрывая упавшими на лоб огненными кудрями блеск змеиных глаз. Светлые пальцы сомкнулись вокруг его кожи чуть сильнее, а ухо стало окутано тёплым дыханием. —Ох, мой дорогой, я так тебе сожалею! —ангел наклонился к другу, чтобы заключить его в заботливые, сочувствующие объятия, обвивая крепкую спину рукой, и прошептал: — В любом случае, Кроули, скажи мне что ты чувствуешь! Я уверен, что смогу помочь тебе.- Располагающая улыбка этих тонких губ безжалостно разбивала стены, скрывающие частички души, возведённые Кроули. Демон прижался согревшимся телом к Азирафелю, безжалостно сминая костюм, и положил острый подбородок на пухлое, но при этом, твердое плечо. -Знаешь, что, Ангел? Он был у меня любимчиком. — демон шмыгнул носом, что позже яростно отрицал. — Я же, даже воды на него не скупился, всегда проверял хватает ли влажности. Обсуждал дела, этих людей, снующих в округе… А листья? Его чудные яркие листья, тянущиеся к свету ламп! — он вдохновенно вскинул руки, и тут же бросил их безвольными хлыстами на спину, обтянутую хлопком. Азирафель же напрочь забыл о остывающем напитке и полностью обратился в рассказ друга, едва поглаживая того по сгорбленному позвоночнику. — Фрэд рос так стремительно, я еле успевал прикармливать это вечно голодное существо! Тратил на него эти дорогущие удобрения, смачивал листья, а он… — Кроули вырвался из цепного капкана и встрепенулся телом, позволяя себе проявить всю накопленную злость, — Просто взял, и умер одним прекрасным утром! -демон поднялся с кресла, заплетаясь в длинных ногах и медленно стал обходить комнату, стуча каблуками блестящих туфель. Сбитый с толку поведением друга, Азирафель пытливо следил за ним и ➡нимал каждому слову. Он круто развернулся в кресле, хватая чашку холодного чая, сморщившись мерзкому скрипу пружины, и увидел, что демона пора успокоить. Перейдя на истеричную ходьбу, Кроули цокал подошвами все громче, и отдав волю чувствам, рассказывал всю подноготную жизни ховеи Фрэда, поселившегося в его саду маленьким ростком пальмы, и внезапно оставившим хозяина с рассветом. Ангел засуетился, нервно хлопнул чашкой по дереву, поднялся вслед за другом и стал бережно пытаться увести Кроули. Тот успокоил бесконечный поток слов, только уткнувшись носом в небесную рубашку, и вдохнув родной запах. Азирафель шептал ему о несправедливости судьбы, том, какой Кроули внимательный хозяин, и как он сожалеет такой утрате, а тем временем неторопливо подталкивал его в поясницу, подниматься вверх. Старую винтовую лестницу вдвоём они преодолели тяжело, демон то и дело норовился схватить Фэлла за плечи, умоляя не оставлять его, а Ангел ворошил растрепанные в беспорядке кудри, и поднимался дальше, ведя Кроули к спальне. Наконец, достигнув спальни Кроули с грохотом упал на шёлковые простыни большой белоснежной постели, и заметив уходящего Азирафеля, стал цепляться за манжеты сорочки. — Нам не нужна эта проклятая свеча, останься со мной, ангел. И он остался. Остался оберегать чуткий сон павшего ангела, с как прежде, восхитительно сияющими глазами.