Плывущие облака и утренняя роса

      Одной дождливой тихой ночью гора Луанцзян вздрогнула от появления неожиданного гостя. — Вэй Усянь, прошу помоги мне! — произнес этот гость мужским голосом, в котором чувствовались тоска и усталость, а еще нотками проблескивало ничем не прикрытое отчаяние. — Какого гуя, Цзинь Гуанъяо?!       И с этого все началось.       Точнее все началось несколькими часами раннее, когда в Башне Золотого Карпа кипела жизнь и названный выше Цзинь Гуанъяо направлялся к отцу (чтоб этому ублюдку пусто было) с докладом об успешно завершенном строительстве еще одной шахты. Постучавшись в дверь и не дождавшись разрешения войти, Цзинь Гуанъяо раздраженно покачал головой. Опять милый папенька проводит время с новыми девочками. Такое уже случалось раньше, когда настроение у старого кобеля было достаточно хорошим, чтобы он мог потерять счет времени. Сейчас ситуация не особо располагала к праздному времяпрепровождению, но видимо то, что удалось вогнать еще больше раздора в отношения Главы Цзян и его не менее известного шисюна, основателя целого нового пути Вэй Усяня достаточно потешило самолюбие Цзинь Гуаншаня, что он решился вместо работы уделить свое драгоценнейшее время плотским утехам. Успев при этом сбросить все неприятные дела на своего сына.       Почувствовав новый прилив раздражения, Цзинь Гуанъяо — Мэн Яо, как он продолжал себя мысленно называть, потому что от Мэнов в нем было больше, толкнул дверь в кабинет и замер, потрясенный увиденным. — То есть ты убил Цзинь Гуаншаня?       Вэй Усянь сидел на камне (возможно раньше служившем чей-то могильной плитой), скрестив ноги и играюче вращая флейту на пальцах: — А теперь просишь меня его воскресить? Ты серьезно просишь меня о чем-то после того, что сделал с моими людьми?       Мэн Яо подавил тяжелый вздох, который пузырился внутри его горла. Очень интересно, когда члены ордена Вэнь стали людьми человека из ордена Цзян, который был полностью разорен и уничтожен первым. Но что поделать — это Вэй Усянь, человек, который сам решает, кто для него враг, а кто друг.       Человек, у которого справедливость тоже своя. — Во-первых, я его не убивал — поймав скептический взгляд Вэнь Цин, которая отказалась оставлять их наедине, запнулся, но потом продолжил — Да, я не скрою, что Цзинь Гуаншань меня раздражал, и я планировал, слышите, пла-ни-ро-вал сделать это, но позже. Во-вторых, я пришел, а он уже был мертвым. В-третьих, я просто выполнял приказы своего отца, насколько бы противными и гнусными они не были. — Вот только давай не будем об этом — усмешкой, которой его одарил Вэй Усянь, можно было бы резать глотки. — Выбор есть всегда, а то, что ты сделал ни…       Вэнь Цин до этого мрачной тенью стоявшая где-то сбоку, не включавшаяся в этот односторонний диалог, махнула рукой, прерывая Вэй Усяня. Тот обиженно на нее покосился. — Что ты нам предлагаешь? — Закрытие вопроса преследования оставшихся в живых Вэнь, материальную поддержку, и мы не будем поднимать вопрос Тигриной Печати и ваших методов совершенствования.       Это было много, но Мэн Яо четко осознавал, что он не стремится к какому-то мировому господству, и сами Вэни ему ничего не сделали. Политика его отца не нравилась ему, а Цзинь Цзысюаню понравится еще меньше. В отличие от прочих Цзиней, наследник ордена обладал определенным благородством и как показала практика — умел признавать свои ошибки. Разумеется, эти два качества никак не отменяли ни фамильной заносчивости, ни отсутствия дальновидности и способности взять на себя всю ответственность. Именно поэтому Мэн Яо четко знал, что стать достаточно близким, чтобы влиять на политику брата для него будет очень просто. После того, что он провернул в Безночном Городе — как два пальца. Стать приближенным к Вэнь Жоханя и не получить при этом кинжалом в печень — являлось тем достижением, которым он гордился. — Где гарантии, что это не ловушка? — яд в словах Вэй Усяня можно было сцедить и подавать особо понравившимся гостям. — Если ты думаешь, что явишься сюда, толкнешь красивую сказочку, и мы радостно ее примем, то ты намного более глуп, чем я думал. — Моя репутация действительно оставляет желать лучшего… — Репутация предателя редко бывает иной. — сухо произнесла Вэнь Цин, не опуская взгляд.       Мэн Яо кашлянул, прочищая горло. — Я понимаю, что моя репутация в очень плохом состоянии, и что поступки, которые я совершил не имеют достойного оправдания, но я готов покляться на крови, что это не ловушка, и я не замышляю причинить вам всем вред. — Главе Вэнь ты тоже клятву приносил, и главе Не…- не сдержался Вэй Усянь.       Из песни слов не выкинешь — действительно за Мэн Яо такой грешок имелся. Сейчас он ощущал как отчаяние подкатывает новой волной. За всю свою жизнь он не раз рисковал жизнью, балансировал на тонком лезвие кинжала, но все эти разы имели под собой хоть какой-то план. Сейчас же он отдавал все лучшие карты в руки противника. Задумай Вэй Усянь попросить тайные техники и артефакты, пришлось бы Ордену Цзинь немного обеднеть. Мэн Яо понимал, что предложить темному заклинателю, человеку, выигравшему войну и верящего в свою непобедимость, особо нечего.       И это вводило в большее отчаяние.       Между ними в пещере, служившей укрытием злобному Старейшине, не было богатства и даже минимальных удобств. Кажется, что Лани живут менее аскетично, чем обладающей репутацией последнего распутника и бесстыдника, Вэй Усянь. Однако его это совсем не смущало.       Наступившую напряженную тишину, которую разбивал лишь стук дождевых капель, наконец разрушила Вэнь Цин: — Ты принесешь клятву сначала Вэй Усяню и только потом мы примем твое предложение на рассмотрение. Если мы его примем, то одним из условий станет принесение еще нескольких клятв — мне, как старшей наследнице Вэнь и еще одному члену ордена. — Хорошо.       Первое, что подумал Мэн Яо — плохой и дурной сон. Второе — что ему кажется и шуточки у его папаши стали совсем конченными. Третьей в голову пришла мысль, что подобные розыгрыши Цзинь Гуаншаню не интересны, да и в духе жителей Юнмена подобное. В-четвертых, что неужели заговор, о котором сам Мэн Яо не в курсе. Последней пришла злость на то, что отец решил отправиться на тот свет, не прибегая к помощи своего бастарда. Не отплатив за должные унижения! Позор!       Потом, когда Мэн Яо сумел успокоить свою истерящую часть, и призвать все силы на моральное успокоение, он начал думать. Подошел по ближе, послушал пульс (которого, конечно же не было), принюхался — ничем подозрительным в кабинете главы не пахло, рассмотрел тело на случай различных ран. Ничего. Мэн Яо, конечно, не был целителем. Но учитывая, что никто под окнами с факелами не бегает, не кричит и не раздается звон клинков, значит вряд ли это заговор. Скорее больше похоже на естественную смерть. — Какая ирония — участливо всплеснул руками Вэй Усянь, — блудливый пес помер, как только собрался сесть за документы.       Он, очевидно, не испытывал ни малейшего сожаления по этому поводу. Справедливости ради, Мэн Яо тоже его не испытал. На душе было гадко от того, что отомстить все-таки не получится.       Но, как и в любой непонятной и потенциально опасной ситуации Мэн Яо соображал довольно быстро и…находил нестандартные решения. Варианта — упасть на колени и слезно умолять понять\простить у него по понятным причинам не было. Такое прокатило только со сердобольным Лань Сиченем и немного туповатым Не Минцзюэ, который и уступил то, потому что глава Лань просил. Здесь же разыгрывать спектакль и извиняться (а перед кем?) смысла не было. Зато имел смысл в очередной раз поступиться с гордостью (ладно, Мэн Яо преувеличивать, просто нужно снова попрыгать на ней) и пойти на поклон к самому одиозному человеку в мире. К Вэй Усяню. Человеку, который попрал все мыслимые и немыслимые правила, плевавшего на общественное мнение.       Этот самый человек сейчас сидел перед ним и сверлил взглядом. Алые всполохи в его глазах подчеркивали и без того бледную кожу, придавая образу демонизма. — Ну и почему мне стоит тебе помочь? Смерть этого цзинского ублюдка нам только на руку.       Вэй Усянь смотрел на него с любопытством кота, увидевшего необычную мышку. — Смерть Цзинь Гуаншаня сейчас невыгодна никому. Цзинь Цзысюань собирается сделать деве Цзян предложение — на этом моменте лицо Старейшины Илин скривилось словно он съел что-то ужасно горькое и кислое одновременно — но если объявить о смерти, то Цзысюань не сможет еще три года сделать предложение, тем самым заставив деву Цзян мучиться в ожидании. — То есть вся твоя аргументация, почему я должен впрячься в это сомнительное предприятие заключается только в том, что Павлин не сможет сделать предложение шизце?       Мэн Яо точно не знал, какая кошка перебежала между наследником и Вэй Усянем, и что послужило началом такой неприязни со стороны бывшего первого ученика. Разумеется, он разузнал по своим каналам, что из-за драки во время обучения в Облачных Глубинах помолвка между Цзян Яньли и Цзинь Цзысюанем была расторгнута, но подробностей было мало, что не позволяло выстроить картину. Мэн Яо казалось, что он постоянно упускает какие-то важные детали, из-за чего пазл не хочет складываться.       Но не у Цзинь Цзысюаня спрашивать же. На вопросы про деву Цзян тот почти сразу краснел и начинал заикаться. Сразу видно дамский угодник. — Но дева Цзян явно испытывает сильные чувства к Цзинь Цзысюаню.       Пожалуй, это единственное, что Мэн Яо точно знал про Цзян Яньли. Она не была девушкой, о красоте которой складывали бы стихи и воспевали в веках, она не обладала выдающимися талантами, о которых бы говорил весь мир (как например таже Вэнь Цин), она не славилась характером (второй Мадам Юй из нее не вышло). В ней не было загадки. И поэтому, что именно зацепило наследника Мэн Яо не понимал. — У шизце просто ужасный вкус в мужчинах. Этот Павлин не достоин даже касаться ее тени, не то, что взять ее в жены!       Как ни странно, но Вэй Усянь сам того не зная, разделил недоумение и недовольство возможной помолвкой вместе с Мэн Яо. Но, разумеется, причины у каждого были свои. — Сердцу не прикажешь, молодой господин Вэй, вы же не хотите, чтобы влюбленные еще дольше друг по другу тосковали. — проговорил Мэн Яо, чувствуя, как встает на более знакомую дорожку. — Мы оба желаем счастья своим близким, так почему бы нам не объединить силы для их достижения?       Вся поза Вэй Усяня показывала, насколько он жаждет способствовать счастью Цзинь Цзысюаня, но что поделать, на противоположной чаще находилось счастье его шизце, безопасность Вэней и возможность питаться не редисом. В общем выбор был сделан.       Где-то в своих покоях Цзинь Цзысюань почувствовал озноб. — Сознания я возвращать ему не буду. — Вэй Усянь потыкал кончиком флейтой в лежащее на полу тело Цзинь Гуаншаня. — Тебе придется что-то выдумать, почему обычно болтливый глава молчит слово мертвый. — Он хохотнул собственной шутке. На это счет у Мэн Яо уже были кое-какие соображения. — Он просто должен появиться на ближайшем собрании. Ему необязательно говорить — нужно будет только поклониться, а потом мы его уберем. Скажем, что у него внезапно появились срочные дела. К его отлучкам уже все привыкли. К тому же собрание больше носит формальный характер. — То есть ты собираешься разыграть перед всеми Орденами спектакль, прямо перед носом представить им мертвеца под видом живого человека. Ты серьезно считаешь, что острый взгляд глав Орденов не заметит, что перед ними будет лютый мертвец? — Ну ты прям сильно лютого не делай, и все будет в порядке.       Мэн Яо сам не понял, как нашел в себе силы съязвить. Видимо сказывается накопившийся стресс. — Хорошо, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       Вэй Усянь достал флейту и извлек из нее несколько приятных нот. Тело, лежавшее на полу, сначала скрючилось, затем выгнулось дугой и наконец поднялось. Перед заклинателями предстала не самая приятная картина. Цзинь Гуаншаня и при жизни нельзя было назвать невероятным красавцем, а смерть сделала из него еще более непривлекательного человека. К тому же тело успело окоченеть, поэтому во всей позе чувствовалась скованность. Ну а еще надо было что-то делать с мимикой на лице, особенно с глазами. У живого человека зрачки имеют свойство расширяться и сужаться, а у мертвых такого, разумеется, быть не может. Они являются лишь пустой оболочкой, куклами, которыми будет управлять Вэй Усянь, используя темную энергию. Нужно будет еще что-то сделать с трупными пятнами, которые уже начали проявляться. Хотя со смерти прошло всего нечего.       Мэн Яо вздохнул, вспомнив весь тот опыт, который ему пришлось переживать, живя и работая в борделе, и достал набор с косметикой. Стоящая рядом Вэнь Цин, которая отказалась отпускать Вэй Усяня одного, покачала головой. — С запахом справиться будет несложно. Достаточно использовать большое количество благовоний и аромат разлагающегося тела скрыть получится. Замаскировать цвет кожи косметикой, подобрать более закрытый наряд, правильно собрать волосы и его будет не отличить от живого человека на первый взгляд. Самое сложное — заставить окоченевшее тело двигаться как живое. — Я могу заставить его моргать. — Вэй Усянь задумчиво постучал кончиком флейты по своим губам. — Раньше я такого не делал, но не думаю, что будет сложно дать мертвецу еще одну команду для выполнения. — Не забывай, что он должен двигаться нормально. Если Цзинь Гуаншань внезапно начнет передвигаться рывками или скакать как заяц, то это вызовет много вопросов.       Мэн Яо издал несколько смешков, а Вэй Усянь, не стесняясь, расхохотался в полный голос, стоило Вэнь Цин закончить. Она тоже улыбнулась, видимо, найдя весьма забавной картину прыгающего главы Цзинь перед всеми гостями. — Ну тогда за работу! — в глазах Вэй Усяня плескался ничем не прикрытый азарт, и Мэн Яо оставалось только посочувствовать Цзинь Гуаншаню, который, наверняка, не так представлял себе знакомство с темной энергией.       Нет, ну а что? Первое правило жизни, которое удалось освоить и прочувствовать Мэн Яо заключалось в отсутствии чего-то более постоянного, чем непостоянность.