Легенда, которую творим мы

      Весной в университетском кампусе кипит жизнь. Кто-то уже вовсю обсуждает планы на лето, но основная масса пока что сосредоточена на приближающихся экзаменах.       Я огибаю горстку студентов, которые громко обсуждают надвигающуюся сессию:       — Иногда кажется, что этот Вайш вообще все знает!       — Угу. И от нас требует того же. А этого даже в учебниках может не быть.       — Но он обо всем рассказывает на своих лекциях. Надо всего лишь внимательней слушать.       — Или хотя бы приходить на эти самые лекции.       Я едва сдерживаю улыбку. Стараясь не отвлекаться, следую к хорошо знакомому зданию, дорогу к которому помогает найти приметный флюгер, на котором вольготно расположился индийский слон, свысока наблюдающий за окрестностями. Захожу внутрь, показываю охране добытый ранее пропуск, прохожу к нужной аудитории и останавливаюсь неподалеку, чтобы не мешать идущей там лекции. Вот только намеченный план нарушает мелодичный голос за открытой дверью. Не удержавшись, я бесшумно подбираюсь поближе, чтобы хотя бы краешком уха насладиться льющимся бархатным тембром. Встаю так, чтобы остаться незамеченной, но при этом иметь возможность наблюдать за человеком у кафедры столько, сколько заблагорассудится. Сердце ласково отзывается в груди, когда я наконец вижу его. Спокойного, собранного. Одетого в прямые светлые брюки, однотонную темную водолазку и светлую рубашку. Он так не похож на себя прежнего, но при этом кажется, будто со времени нашей первой встречи он не изменился ни капли. Впрочем, возможно, так оно и есть.       — …потеряв свою возлюбленную Сати, Шива принял строгую аскезу и отправился в Гималаи.       Мне не составляет труда догадаться, какую именно легенду выбрал для пересказа Рэйтан, и я сразу же стараюсь обуять укол ревности, хотя знаю, что ему тут не место. В свое оправдание скажу, что, вероятно, любой девушке будет не так-то просто выслушивать истории о бывших своего партнера. Даже если этот самый партнер — всего лишь аватар, своеобразная проекция древнего божества, о котором и идет речь.       — Но Сати возродилась в образе Парвати, — продолжает тем временем он, взяв со стола учебник. — Желая воссоединиться с мужем и заполучить его внимание, она тоже предалась аскезе.       — Но в чем связь? — слышится с дальних рядов.       — Она намеревалась прервать его медитацию. Так как она знала, что могут возникнуть трудности, она обратилась за помощью к Камадеве. Про него мы, кстати, с вами уже говорили.       — Бог Любви? — робко предполагает кто-то из студентов.       Рэйтан одобрительно кивает. Легко, почти незаметно.       — И Страсти, верно. — Он присаживается на краешек стола, перекладывая книгу из одной руки в другую. В моей голове мелькает мысль, что для полноты образа строгого английского учителя ему не хватает разве что прямоугольных очков в тонкой оправе. — Камадева предложил Парвати станцевать для Шивы. Парвати, как и следовало ожидать, приняла его совет. И в момент, когда она начала свой танец, Камадева выпустил стрелу страсти в Шиву, чем и нарушил его аскезу. Шива пришел в ярость. Открыв свой третий глаз, он в считанные секунды сжег Камадеву дотла.       В зале слышатся смешки, а мне непреодолимо хочется оказаться рядом с Рэйтаном. Ведь для его студентов это лишь ничего не значащий миф, можно сказать, сказка, тогда как для него самого такие истории фактически исповедь. Я как никто другой знаю, что он так или иначе чувствует вину за то, что, по сути, никогда не совершал.       Рэйтан выдерживает небольшую паузу, думая о своем, и заговаривает вновь:       — Только после мольбы Рати, жены Камадевы, Бог Шива согласился возродить его. Позже Парвати вновь приняла аскезу, но еще более серьезную, чем прежде. И тогда, благодаря своей преданности и убеждениям, она наконец смогла склонить Шиву к супружеству и к жизни, далекой от аскетизма. — Затаенная печаль, которуя я расслышала в его голосе, рассеивается, уступая место теплоте: — Их брак состоялся за день до Амавасьи в месяце Пхалгун.       Он захлопывает учебник, в который, я уверена, даже не смотрел, и обращается к публике:       — В Индии это событие празднуется по сей день. Кто-то знает, какое название получил этот праздник?       В зале повисает тишина, продолжающаяся вопиюще долго, и тогда не выдерживаю я:       — Махашиваратри.       Рэйтан поворачивает голову в мою сторону, и по игривым искрам нежности, затерявшимся в его ониксовых глазах, я понимаю, что он уже давно обнаружил мое присутствие.       — Верно, — улыбается он мне одной.       От лавины любопытства нас спасает прорвавшийся сквозь тишину длинных коридоров звонок. Большинство студентов с завидной готовностью сгребают тетради в сумки или рюкзаки и украдкой бросают на меня заинтересованные взгляды. Невольно я подмечаю и несколько насупившихся студенток, которые, очевидно, успели положить глаз на привлекательного преподавателя. Не могу винить их в этом — будь я на их месте, то единолично заняла бы самую первую парту, только чтобы заполучить возможность внимать каждому его слову.       Вообще, есть что-то забавное в том, что ко всем этим девочкам я ревную значительно меньше, чем к той же вездесущей неугомонной Сати. Наверное, потому что уверена, что ни одна из этих юных сердцеедок никогда не пойдет ради Рэйтана на то, на что на заре времен ради Шивы решилась она, а несколько месяцев назад — я. И у меня нет никаких сомнений в том, что Рэйтан, которому покорилась всеобъемлющая человеческая мудрость, осознает это не меньше меня.       — Я рад, что ты пришла.       Я так сильно затерялась в мыслях, что даже не заметила, как аудитория опустела, оставив нас в обволакивающей гармонии друг друга.       — Вновь погружал юные умы в дела давно минувших дней?       — Легенды вполне могут оказаться лишь вымыслом.       Его тембр ласкает слух, а тайна, скрытая во фразе, дразнит, завлекая во что бы то ни стало разгадать ее.       — А могут оказаться истиной, — настаиваю я, стараясь звучать так же загадочно, как и он.       Он ухмыляется:       — Какие-то из них — вполне возможно. История про Махашиваратри звучит весьма убедительно.       Воспоминания о дне нашей свадьбы в конце этой зимы ласковой волной омывают изнутри, помогая вернуться в самые счастливые дни моей жизни. А вот случайно прочитанная меж строк ассоциация с Сати жалит, словно укус гадюки. Я прикусываю губу, чтобы только не сболтнуть лишнего, но Рэйтан все равно замечает перемены во мне.       — Что-то случилось?       — Ты мечтаешь вернуться? — спрашиваю я тихо, боясь собственных слов. Но держать их в себе — невыносимо.       — Вернуться куда?       — В прошлое. — Уточнение дается сложнее: — К богам.       «И к ней».       Он улыбается то ли снисходительно, то ли искренне и доверительно, берет мою ладонь и притягивает к себе. Я, не в силах противостоять, окунаюсь в его объятия. Меня накрывает сочетание родных и знакомых ароматов, которые он пронес с собой даже через континенты и пелену английских туманов — бергамот и ладан. Тягучих и невероятно упоительных.       — Сейчас моя мечта — это ты, июньская лилия, — шепчет он, едва ощутимо касаясь губами моих волос. — К счастью, она сбылась и продолжает сбываться по сей день.       Я обнимаю его, больше всего желая не отпускать никогда.       — А что касается легенд… — Он прижимает меня ближе к себе, будто укутывая от остального мира. Так, как умеют только боги. Так, как умеет только он. — Что ж. Одну из таких мы с тобою как раз пишем здесь и сейчас.       Я растворяюсь в нем, ощущая единение, которое невозможно постичь ни одной другой живой душе.       — Но о ней моим студентам знать уже необязательно.       Рассмеяться я не успеваю — смех теряется на губах мужа, на которых застыл жасмин.