Всё, что мы есть, - бесконечный роман миллиардов молекул

      — Нам нужно сменить имидж, ангел. Особенно тебе. Твой старомодный костюм видно за километр.       Кроули говорит это так буднично, как люди говорят «доброе утро» или «приятного аппетита», будто не оскорбляет ничей вкус. Ангел возмущённо поднимает взгляд от очередной книжки в своих руках.       — И никакой он не старомодный! Он просто… элегантный.       Демон фыркает, выразительно закатывает глаза, но свое мнение об одежде Азирафаэля оставляет при себе.       — И тем не менее, образ надо поменять. Если мы, конечно, не хотим, чтобы нас можно было найти, просто посмотрев записи с уличных камер видеонаблюдения.       — Но, дорогой, — растерянно бормочет, оглядывая белую рубашку с бежевым бантиком и слегка потрёпанный — винтажный — жакет. — Он мне так нравится…       — Хотя бы просто сходим посмотрим, — Кроули делает голос мягче. Чёртов искуситель. — Я тоже что-нибудь себе поищу. Давай.       Азирафаэль сдаётся. Он бы посмотрел на человека, умудрившегося отказать Кроули, когда тот так смотрит и говорит. Но и сдавать свои позиции без боя он тоже не собирается.       — Тогда ты позволишь себя заплести.       Демон притворно кривится, отводя блеснувшие глаза, чтобы в них нельзя было ничего разглядеть.       — Ну а-ангел…       В противовес капризной интонации подходит к креслу и садится между разведенных ног Азирафаэля спиной к нему, расплетая пучок, и подаёт гребень. Позавчера ангел мельком упомянул, как ему нравились длинные волосы на демоне, а вчера уже зарывался в них пальцами, слегка оттягивая. Кроули, конечно, как и годы назад делает вид, что ему ни капельки не нравится, но Азирафаэль-то видит, как блаженно он прикрывает глаза и дышит свистяще чуть глубже.       — Ты их расчёсываешь вообще? — ворчит ангел, прекрасно зная, что нет. — Посмотри, как они запутались, бедные.       — Ты копошился с ними только вчера, — небрежно пожимает плечами, давя довольную улыбку на корню. — Ничего они не запутались. Ты им не даёшь.       Азирафаэль молча выделяет маленькие пряди, проходясь сначала пальцами, а потом расчёской. Кроули иногда шипит, когда волосы тянутся чуть сильнее, но в основном похож на большого довольного кота. Разве что не мурчит. И почти не трётся щекой о колено. Почти.       — О, опять ты плетёшь этот ужас, — недовольно тянет, а сам так и льнёт к рукам. Азирафаэль ласково улыбается, поглаживая пальцами кожу головы.       — Не ужас, а корзинку, дорогой. Она тебе так идёт.       — Не идёт, — упрямо возражает. — У меня сейчас стиль другой.       — Хочешь две косички, как у примерной школьницы? — смеётся Азирафаэль. — К тому же, не менять ли наши образы мы сейчас собрались?       — Мне всё равно кажется, что в пучке они выглядят лучше. Больше хаоса.       — Не бурчи, дорогой мой.       Кроули замолкает, отдаваясь воле ангела, и откидывает голову поудобнее. Втягивает воздух, весь пахнущий, как ни странно, Азирафаэлем, довольно облизывается. Вкусно. Ангел где-то сверху смущённо хихикает. Возможно, он случайно сказал это вслух.       Когда Азирафаэль уходит переодеваться из одной белой рубашки в другую — ты что, Кроули, это же домашняя рубашка, как я могу в ней в люди выйти, — демон подходит к зеркалу, придирчиво рассматривая прическу со всех сторон, осторожно касается кончиками пальцев и угрожающе (но тихо, чтобы ангел не услышал) шипит волосам, чтобы те не смели расплетаться.       Азирафаэль, конечно, слышит, и на его лице расцветает улыбка, которую Кроули позже списывает просто на хорошее настроение. Он ведь всегда такой: радостный, улыбчивый.       Они выходят из квартиры Кроули, куда временно перебрались жить, спускаются на лифте и садятся в Бентли. Демон тактично делает вид, что и не вспоминает о том, что машину тоже неплохо бы сменить, Азирафаэль, кажется, слишком доволен, чтобы думать об этом на самом деле. Он похож на радостного воробушка, выглядывающий в окно, восхищённый, будто видит впервые.       Если бы Кроули знал, как ощущается умиление, то понял бы, что чувствует именно его.

***

      На шестом магазине Кроули откровенно задалбывается. Ангелу не нравится примерно ничего из немаленького ассортимента, который ему так старательно предлагают консультанты: то цвет не тот, то фасон не его, то неудобно, то слишком тёплое, то материал неприятный, то… Демон слушает только краем уха, но даже так слышать эти бесконечные «то» надоедает. Справедливости ради, ему тоже ничего не приходится по вкусу даже на вид, так что до примерок дело не доходит у обоих.       Вместо похода в седьмой такой же, как и предыдушие шесть, на вид — ужасно презентабельный и тошнотворно престижный — бутик, Кроули хватает Азирафаэля за руку и тащит в первый попавшийся масс-маркет. Оценивающим взглядом окидывает ангела, что-то прикидывая, а потом просто носится (не выпуская его ладонь из своей) между вешалок и полок, не давая вставить и слова еле поспевающему за ним ангелу. Когда они подходят к примерочной, демон уже прижимает к себе целую охапку одежды и для Азирафаэля, и для себя.       Ангел смущённо смотрит в пол, когда замечает любопытные взгляды работников и других посетителей на сцепленных руках. Ещё и такой ворох одежды… Да, это определённо самый смущающий шоппинг в его жизни.       Эй, кто там сказал, что покупка парочки пластинок в соседней лавочке у своей арендаторши — не шоппинг?       Кроули останавливается напротив свободной кабинки в ожидании, что Азирафаэль заберёт свою часть, а он сам зайдет в соседнюю. Но ангел то ли решил, что несколько чёрных вещей предназначаются тоже ему, то ли спешил побыстрее скрыться от чужих липких взглядов, то ли всё вместе, но сгрёб всю кучу одежды, прижимая к себе двумя руками, чтобы не дай Богиня ничего не упало, и юркнул за шторку.       Кроули улыбается и засовывает голову внутрь.       — Мне с тобой заходить, ангел? — спрашивает слегка насмешливо, намекая отдать предназначенные ему вещи.       — Ну, если так принято…       Азирафаэль смущается ещё больше. Не только от собственной неосведомлённости в вопросе покупок одежды, но и от того, что примерять придётся, находясь в узкой кабинке совсем близко к демону. Ужасно неловкие обстоятельства, однако.       Кроули пользуется моментом и без колебаний заходит внутрь, задёргивая шторку поплотнее. Если искушение само идёт к тебе в руки, зачем его упускать? Когда ещё выпадет такой шанс с его жутко стеснительным ангелом? Одним плавным движением отделяет свои джинсы, пиджак, рубашку и что-то, что Азирафаэль не успевает разглядеть, вешая их чуть в сторону, и садится на табуретку, закидывая ногу за ногу. На лице мелькает непонятная улыбка.       — После тебя.       Ангел окидывает взглядом многочисленные вешалки. Брюки, джинсы, футболки, какие-то бесформенные кофты — ему всё это надо примерить? Взгляд падает на белую рубашку с цветастым воротником — самое нейтральное и классическое в этом несуразном наборе. Да, пожалуй, он начнет с неё. Азирафаэль уже начинает расстёгивать пуговицы, как вдруг встречает голодный взгляд Кроули в зеркале. Его щёки в который раз окрашивает румянец.       — Дорогой, ты не мог бы… отвернуться? — сконфуженно просит, отводя глаза.       Демон многозначительно обводит взглядом зеркала, занимающие три стенки из трёх, приподнимая бровь.       — С-снова стесняеш-шься?       Но отворачивается послушно, продолжает наблюдать, уставившись в другое зеркало. Да, он не видит лицо, зато какая спина… Хотя, если чуть развернуться и скосить глаза…       — Кроули!       Ну и ладно. Демон смотрит на затылок, слегка виднеющуюся шею, прямую спину. Возможно, чуть задерживает взгляд на бёдрах — хорошо, что нет пальто, дополнительно прячущего и так скрытые брюками ноги. Облизывается довольно, всматривается в круглые плечи, с которых через несколько секунд слетает последний оплот демонского самоконтроля — рубашка ангела.       Азирафаэль успевает только накинуть новую, даже не тянется к пуговицам, как Кроули единым движением — иногда он до жути напоминает змею, когда вот так плавно, но при этом молниеносно переходит из одной позиции в другую — встаёт, разворачивается сам и разворачивает к себе ангела, притягивая за ворот. Распахнутая рубашка смотрится на нём просто потрясающе в своей небрежности, демон шумно выдыхает и, давая секунду на сопротивление, которого не получает, прижимается губами к губам напротив.       Азирафаэль отвечает, конечно. Мягко кладёт одну руку на лопатки, вторую запускает в волосы (пряди в панике пытаются не расплетаться), прижимая ещё ближе, до столкновения носами и зубами. Кроули перемещает обе руки под рубашку, касаясь горячей кожи. Одной рукой обвивает талию, поддерживая, второй хаотично водит по всей спине. Ангел совершенно бесстыдно прогибается в пояснице, тут же в очередной раз — пора вести счёт? — краснея.       Демон проводит раздвоенным языком по чужим губам, обводит кромку зубов, сталкиваясь с робким языком Азирафаэля, и это для обоих ощущается лучше глотка ледяной воды посреди пекла пустыни. Восхитительно. Желанно.       Необходимо.       Кроули отрывается от ангела через несколько минут со свистящим вдохом где-то вблизи шеи и садится обратно с невозмутимым видом, отворачиваясь. Сама невинность. Азирафаэль даже не пытается скрыть довольную улыбку, касается губ кончиками пальцев, припечатывая ощущения, и принимается за пуговицы.       — Дорогой мой?..       Кроули тут же оборачивается. Рубашка сидит хорошо, очень похожая на то, что у ангела уже есть, но тот все равно придирчиво осматривает себя.       — Она тебе подходит.       — Думаешь? Она ощущается как-то… не так.       Демон закатывает глаза: ему что угодно «ощущается не так», если это не старомодные шмотки. Если сегодня не выгорит, надо будет сводить ангела в секонд.       — Тогда попробуй что-то другое, может, понравится.       Ангелу нравится только свитер. Он теплый (Кроули даже кажется, что колючий), приятного кремового цвета. От его вязки так и отдает стариной, но это хоть что-то, и демон засчитывает очко себе. Один-ноль, консультанты. Азирафаэль остаточно причитает от «совершенно безвкусного» малинового пиджака и «жутко непристойной» футболки с принтом ладони с оттопыренным средним пальцем. Кроули громко смеётся, называя ангела ханжой, и угрожает, что непременно купит её себе, если тот ничего себе не выберет, чтобы доводить непристойностями дома. Азирафаэль обречённо машет рукой и говорит, что возьмёт свитер.       Кроули хлопает ладонями по коленям, вставая. Теперь очередь ангела сидеть на стульчике и чувствовать себя модным экспертом на минималках. Он садится, как и всегда, с идеально прямой спиной, сведёнными ногами и сложенными на коленях руками. И — ну надо же, сама праведность — смотрит куда-то в низ шторки.       Демон быстро снимает с себя пиджак, небрежно откидывая Азирафаэлю на колени, невзначай говорит:       — Можеш-шь любоваться, я не с-стесняюсь, ангел.       Хотя это, безусловно, лучше воспринимать как «смотри на меня, пожалуйста, мне нравится купаться в твоём восхищённом внимании».       Ангел машинально прижимает пиджак к себе и разворачивается чересчур быстро, будто только этого и ждал. Если приглядеться, в его глазах можно увидеть пляшущие огонёчки.       От полноценного стриптиза Кроули удерживает только тот факт, что никаких брюк ему примерять не надо. Азирафаэль смотрит жадно, так, как демон любит, но не сдвигается ни на миллиметр, напротив, замирает в восхищении.       Правда, идиллия заканчивается, стоит Кроули застегнуть последнюю пуговицу. Возмущению нет предела.       — И это ты называешь сменой стиля? У этой рубашки даже крой один в один, как у твоей!       — Ты помнишь у моей карман вот здесь? — невозмутимо указывает демон себе на грудь. Ангел лишь укоризненно качает головой.       — Хитрец.       Когда он берёт в руки следующую вещь, Азирафаэль даже не сразу понимает, что это. Какая-то сетчатая полупрозрачная… Как это называется? Кофточка? Майка? Пусть будет вещь. Так вот, по всей вещи расползаются выглядящие бархатными змеи. Он даже боится, как это будет выглядеть на Кроули.       И не зря.       — Ну, как тебе? — кокетливо (но больше самодовольно) спрашивает, накидывая сверху пиджак и откровенно красуясь, прекрасно зная, как ему. Видит это в потемневших глазах, направленных на него, следящих неотрывно, не моргая. Слышит это по сбившемуся на секунду дыханию. Практически ощущает кожей. — Давно хотел попробовать себя в образе рок-звезды.       — О боже…       Кажется, он хотел сказать «о боже, что это», но получилось что-то похожее на «о боже, это потрясающе». Сетчатый ужас — в хорошем смысле — не скрывает совершенно ничего, только добавляет пикантности. В сознании Азирафаэля это граничит с порнографией, он вдруг чувствует острое желание провести языком прямо поверх вещи от пупка до призывно открытой шеи, тут же ругая себя за столь блудные мысли, но ничего поделать с собой не может.       — Да-да, я знаю, что хорош, спасибо, можешь подбирать челюсть с пола, ангел, — смеётся Кроули, испытывая что-то на грани с удовольствием от произведённого эффекта. Быстро наклоняется, пальцем поднимая и правда чуть опущенную челюсть, чмокает в губы, тут же отходя назад. — Ну так что?       Ангел сглатывает, берёт себя в руки, но всё равно может выдавить из себя только одно, не являющееся никакой, упаси Богиня, пошлостью:       — Берём.       Демон довольно смеётся, снова крутится перед зеркалом не столько рассматривая, сколько позволяя рассмотреть.       Из примерочной они выходят с загадочными улыбками на лицах, чуть припухшими порозовевшими губами и снова сцепленными руками. Азирафаэль выглядит немного взъерошенным и сияет так, что смотреть, не щурясь, почти больно.       Прическа Кроули в идеальном состоянии.

***

      Они выходят из магазина с одним бумажным пакетом на двоих (несёт его, конечно, Кроули, а Азирафаэль просто семенит рядом) и говорят в один голос:       — Ну что, домой, ангел?       — Больше никаких магазинов ближайшие сто лет.       Смотрят друг на друга, и снова в один голос:       — Согласен. Это утомительнее, чем я думал.       — Да, пожалуй, домой.       Они проходят через первый этаж мимо супермаркета, откуда так аппетитно пахнет чесночными булочками и чем-то сладким, что у Азирафаэля почти кружится голова.       Вдруг его посещает светлая — а как иначе? — мысль.       — Кроули…       — М?       Ангел останавливается. Кроули, конечно, тормозит вместе с ним, непонимающе глядя на лицо, на котором так и было написано: беги, не оглядываясь, сейчас тебя опять о чем-то попросят. Вместо того, чтобы прислушаться к дельному совету, он внимательно смотрит и ждёт, почти готовый уже исполнять.       — Я проголодался.       Всего-то?       — Окей, — пожимает плечами, готовый продолжать путь, — заедем в какой-нибудь ресторанчик. Чего хочешь?       — Чего-то итальянского, может, пасту. Но, дорогой, бы хотел поесть без лишних людей, только вдвоём.       Он всё ещё не понимает.       — Я чудесну нам бронь в вип-зоне.       — О, дорогой… — второе «дорогой» за два предложения? Подвох точно есть, вопрос лишь в чем. — Мы ведь договорились не использовать чудеса почём зря. К тому же, всё равно придется взаимодействовать с людьми, чего мне сегодня было предостаточно.       — Возьмём навынос или закажем доставку? Я сам встречу курьера, и тебе ни с кем не придётся общаться, обещаю. Кроме меня, конечно.       Демон в откровенном замешательстве. Он не понимает, чего от него хотят, и это ощущается очень некомфортно. Что с Азирафаэлем сегодня такое? Правда устал от хождения по магазинам, что ли?       — Нет, Кроули… — ангел делает своё умильное лицо с просящими глазами, и у демона не то чтобы есть выбор. То есть, формально он существует, но неправильное мнение может покараться. Совсем как в Непостижимом Замысле. Только тут карать будет сам Кроули, не в силах видеть расстроенного ангела. — Может, ты приготовишь?       А вот и подвох.       — Ну, ангел…       — Пожалуйста?       Всё. Финиш. Конечная. Финита ля комедия.       Кроули со вздохом поворачивает в сторону супермаркета, увлекая с собой тут же просиявшего ангела.       — Спасибо!       Будто он мог отказать. Куда деваться с подводной лодки, как говорится. Слишком уж любит видеть этот радостный блеск в глазах и небольшие ямочки на щеках.       — Пасту? Какую ты хочешь?       — С креветками. В сливках.       Демон закатывает глаза. Ну почему бы не выбрать карбонару, где не надо чистить этих несчастных креветок…       Чего не сделаешь во имя любви.       — Будет тебе паста с креветками в сливках, — кивает он, кидая в продуктовую корзинку две пачки спагетти.       Азирафаэль улыбается своей улыбкой «ого, тут снова сделали всё по-моему, как неожиданно и приятно», и Кроули чувствует, будто его только что развели.       — Ты так добр, дорогой.       — Ангел, — предупреждающе говорит (прошипел бы, будь среди этих пяти букв хоть одна шипящая), вскидывая руку. — Во-первых, не говори так, а во-вторых, только с, — тыкает пальцем прямо в ангельскую грудь, — тобой.       Азирафаэль смотрит спокойно, совсем не боится. Хоть на секунду ради приличия мог бы и испугаться.       — Я очень ценю, что ты добр только со мной, Кроули.       Несносный.       Демон, к собственному счастью (или сожалению, он ещё не решил), готовить умеет — иногда скучные годы тянутся уж очень медленно, а спать целыми днями надоедает. По такому же принципу он неплохо играет в гольф и бильярд, а также имеет представление о гончарном мастерстве.       Но Азирафаэлю он не то что не готовил — даже не говорил, что умеет, ни разу. С чего тот вдруг это взял — загадка.       — Не боишься, что получится просто отвратительно и это будет невозможно есть? — насмешливо поинтересовался, кидая креветки в корзину.       — О, дорогой, — с ангельским спокойствием и снисходительной улыбкой, — я уверен, что у тебя всё получится.       Демоническое начало очень хочет приготовить редкостную дрянь и спросить что-то саркастичное про уверенность, но разочарование ангела того явно не стоит. Не для Кроули.       — Откуда такая вера в меня, ангел?       — У тебя на кухне слишком много всякой техники для демона, не любящего готовить. У тебя даже тостер есть!       — Удивлён, что ты знаешь, что это такое, — недовольно бурчит Кроули. Какие мы внимательные! Да мало ли что у него там на кухне, он, может, просто технику любит!       — Мне пришлось спросить у интернета, — с таким достоинством отвечает Азирафаэль, что демон даже фыркает, чтобы не засмеяться.       — Ну раз так, ангел… — многозначительно изрекает Кроули и направляется в отдел с алкоголем. — Какое вино возьмём сегодня?       — Может, красное сладкое?       Демон кривится.       — К пасте с креветками? Может, лучше белое сухое?       Эта баталия вечна. Ангел просто обожает сладкие вина, Кроули просто обожает спорить. Ему, вообще говоря, не принципиально, просто сухие вина ему нравятся чуть больше. Вкус у них более насыщенный.       Обычно они долго спорят, а потом добро и зло заключает временное перемирие, и они берут и то, и то, и ещё парочку про запас. Но сегодня то ли день такой, то ли Азирафаэль не в настроении на продолжительные дискуссии. Как бы то ни было, он смотрит на полусладкое розовое:       — Тогда его?       Кроули эта идея кажется настолько замечательной, насколько символичной. К тому же, розовое он не пил очень давно. Демон кивает, беря две бутылки. Если им вдруг не хватит — у него есть стратегические запасы где-то в спальне. И в них сильно больше сладких вин, чем положено иметь демону, каждый раз яростно спорящему насчёт их покупки.       Пока они доходят до кассы, корзинка как-то незаметно заполняется. То сырная нарезка, потому что «о, это было бы так вкусно под вино», то яблоки, потому что мечтательное «я так давно не ел запечённых яблок с корицей», то молоко и яйца, потому что «дорогой, сделаешь блинчики на завтрак?» с просящими глазками — Кроули даже не возмущается, в какой момент его записали в личные повара — и умоляюще сложенными ладонями, то маслины без косточки — просто потому что Кроули захотелось.       Ручки пакета, которого, конечно же, несёт демон, опасно натягиваются под весом продуктов, но Азирафаэль на них шикает, и еде больше не грозит оказаться на полу. Кроули прикидывает рецепты, лениво размышляя, ничего ли они не забыли купить, прокручивает в голове песню, которая только что играла в супермаркете, как вдруг понимает, что идёт один. Оборачивается, видя ангела у детского автомата с игрушками, залипающего куда-то внутрь, со вздохом подходит ближе. Похоже, их обед окончательно откладывается и становится ужином.       — Ну что ты там застрял, ангел?       Азирафаэль указывает на какого-то розового дракона с глазами, глядящими в разные стороны, торчащими зубами и кривым хвостом. Он весь такой несуразный, что даже немного милый. Кроули вздыхает ещё раз.       — Ты хочешь его себе?       Ангел быстро кивает несколько раз, заглядывая в глаза и расплываясь в довольной улыбке, и демон ставит пакеты на пол, залезает руками в карманы в поисках мелочи. Та, как ни странно, находится, даже с лихвой, на несколько игр. Безусловно, он мог бы просто щелкнуть пальцами и чудеснуть игрушку прямо в руки ребенку возрастом всего-то в тысячи лет, но проснувшийся азарт требует сделать всё самостоятельно.       Первые три раза почти ничего не выходит. Азирафаэль стоит сбоку и с важным видом советует, куда подвинуть клешню, чтобы та захватила дракона, прикрывает рот ладонью, когда он срывается на полпути. Кроули кажется, что ангел за антихриста переживал и то меньше.       Достать плюшевое чудовище без помощи магии стало делом принципа. На четвёртый раз Азирафаэль говорит, что на этот раз клешня точно не вытащит, мол надо было чуть правее. Кроули сосредоточенно смотрит, слегка высунув язык от напряжения.       Розовый дракон падает в отсек выдачи, через считанные секунды оказываясь в руках ангела, подпрыгивающего на месте и непременно хлопавшего бы в ладоши, если бы те не были заняты.       — Легче лёгкого, — самодовольно заявляет, засовывая руки в карманы, — учись, ангел.       Глаза Азирафаэля опасно загораются, он наклоняет голову и прищуривается. Кроули понимает, что, наверное, зря это ляпнул, но время назад не отмотать, самодовольство никуда не деть, останавливаться уже поздно.       Да и не собирается никто, похоже.       — Есть ещё мелочь?       Демон хмыкает, высыпая горстку мелочи в протянутую ладонь. Сверху издевательски кладет купюру, намекая, что монет ангелу явно не хватит, и ослепительно улыбается.       — Ну-ну.       Небольшой соревновательный элемент никогда не вредил отношениям, верно?       Монет хватило на пять (совсем безуспешных) попыток. Азирафаэль смущённо-возмущённо бурчит что-то, Кроули лыбится во все тридцать два. Ничего не говорит, но почему-то всё равно давит своей показной жизнерадостностью.       В ход идёт купюра, дающая ещё десять шансов. Ангел пытается вытащить чёрного вислоухого добермана, напоминающего ему Кроули, но тот упрямо не хочет выпадать, срываясь совсем рядом, отскакивая от стенок. На восьмой раз демон видит зачатки вселенской печали на сосредоточенном лице. Тянется в карман достать ещё денег, чтобы играть до победного, но понимает: ангел не возьмёт. Жутко расстроится, будет молчаливым весь вечер — даже блинчики из самой Франции будут бессильны — с временами влажными глазами, направленными куда-то в сторону, но больше не возьмёт. Проиграет с достоинством и всё такое, гордый до ужаса.       На девятой попытке Азирафаэль окончательно хмурится, но не сдаётся.       На десятой Кроули едва заметно шевелит пальцами (ради собственного эгоизма, конечно: кто хочет провести вечер рядом с понурым ангелом?), и вместе с желаемым псом клешни автомата цепляют какое-то белое облачко, лежащее рядом, тащат их к выигрышному отверстию, скидывая ровно над ним. Демон тут же принимает крайне удивленный вид, оскорблённый таким везением, ангел светлеет лицом. С невероятно торжественным видом поворачивается, вручая собаку.       — Ты видел? Видел? — опять радостный донельзя, так и светится счастьем. Тут же вспоминает об их небольшом споре, меняя интонацию на чуть более строгую и гордую. — И кто у кого должен учиться, дорогой мой?       Кроули кривится, будто съел пять лимонов одним махом, чтобы сдержать улыбку.       — Тебе просто повезло, ангел.       — Не путай везение с мастерством! — важно изрекает Азирафаэль, поднимая указательный палец вверх.       Кроули кривится ещё раз.       — Ладно, признаю, ты — гений детских автоматов со странными игрушками. Кстати, что за ком пуха ты вытянул?       — Это тоже собака, — довольно отвечает Азирафаэль. — У неё просто так много шерсти, что тебе не видно её мордочку.       Он протягивает её демону, и тот действительно разглядывает в мягком облачке симпатичную собачку. На удивление, она не перекошена, с радостной мордой и маленькими глазами-пуговками. Кроули со смехом возвращает её обратно, мимолетно проводя пальцами по чужой ладони.       — Она похожа на тебя, ангел. Такая же белая и пушистая. И вечно радостная.       — А твой, — указывает на добермана — похож на тебя. Тоже весь такой грозный и серьёзный.       Демон придирчиво рассматривает пса со всех сторон, но внезапно не возражает. Кажется забавным, что под влиянием небольшого чуда, направленного, вообще-то, только на одну игрушку, вытащилась вторая под стать. Если бы Кроули вел соцсети, непременно сфотографировал бы их вместе, сделал селфи с ангелом и выложил с подписью «мы».       А может, это неплохой первый пост.       Пока они доходят до Бентли, Азирафаэль успевает дать имена всем троим и даже о чем-то с ними поговорить. Демон ставит пакеты в багажник, ворчит, что креветки начинают таять и сейчас тут всё зальют, садясь за руль. Ангел пристёгивается, читая привычную полулекцию о необходимости соблюдения правил дорожного движения ради собственной безопасности, усаживает игрушки у себя на коленях, придерживая от падения, когда они трогаются. Кроули бы закатить глаза, но получается только искоса посматривать на довольного спутника и давить зарождающуюся от умиления улыбку на корню.       Он грозный и серьёзный, в конце концов.       Едва оказавшись в квартире, Азирафаэль раскладывает игрушки по — теперь, видимо, не только — их кровати, и только потом идёт переодеваться, тихо прося демона выйти. Как будто они не стояли в одной примерочной пару часов назад.       Жутко правильный и невозможно стеснительный. Но с каждым разом всё доверчивее, всё ближе. Открывается постепенно под мягким напором Кроули, хоть и невероятно смущается. Прелесть.       Демон наконец-то снимает надоевшие ангелу очки, меняет одну рубашку на такую же, но домашнюю, закатывает рукава по локти, открывая руки голодному — конечно, голодному, они только завтракали — взгляду ангела, моет руки, раскладывает продукты в холодильник с неизвестно откуда взявшимся магнитом «Анапа 2008» на дверце, ставит греться воду в двух кастрюлях: для спагетти и для креветок. Азирафаэль сидит на стуле с идеально прямой спиной — как и всегда — и неотрывно следит, как демон ходит-порхает туда-сюда. Кроули идеально вписывается в эту атмосферу и смотрится в ней настолько естественно, что ангел жалеет, что не видел этого раньше, любуется, как тот ловко орудует ножом, мелко нарезая чеснок и базилик, как кидает на раскалённую сковороду, слегка обжаривая.       — Пахнет потрясающе.       Кроули оборачивается, забывший уже, что на этот раз готовит не один, и тепло усмехается:       — У тебя сердечки в глазах бьются, ангел. Давно так на чеснок реагируешь?       Азирафаэль решает не уточнять, какие такие сердечки и где они бьются, если он ничего не видит. Слегка неловко улыбается, спрашивает, нужна ли помощь. Демон кивает на креветки:       — Можем почистить вместе. Головы и хвосты отрываешь, ноги туда же, панцирь сам легко снимется.       Ангел кивает: звучит не так уж сложно. Должен же он справиться с простым заданием? Подавляет в себе соблазн съесть только что очищенное мясо, старательно отковыривая панцирь, конечно же забыв оторвать хвост. Кроули, сидящий напротив, тихо хихикает и незаметно дочищает за ним все недостатки.       — Ты удивительный, знаешь? — вырывается быстрее, чем он успевает это осознать.       Азирафаэль поднимает удивленный взгляд, и демон в нём буквально тонет. Смотрит, не моргая, то ли гипнотизируя, то ли гипнотизируясь. Ангел улыбается опять так, что становится светло и как-то тепло внутри. Он вдруг моргает часто-часто, смотря куда-то поверх Кроули, затем опускает глаза обратно на креветки. Демону кажется, что ему уже ничего не ответят, но тишина в ответ его не напрягает. Он берёт в руки очередную кандидатку на обезглавливание, как вдруг слышит:       — Я тебя тоже, дорогой мой. Ты восхитителен.       Кроули молча кивает, проглотив «я знаю», потому что нет. Не знает он ничерта. Убеждает себя, надеется, ищет знаки и намёки — да, но не знает. Не знал до этого самого момента, теперь затаптывает все ростки сомнений. Хочется по-детски спросить: «правда?», но нет нужды. У них всё время мира, чтобы убедиться, привыкнуть, поверить. И, о, демон сделает всё от него зависящее, чтобы этому самому миру было отведено как можно больше.       Дальше чистят в уютной тишине. Азирафаэль приноровился, практически не оставляет недочётов, сравнявшись в скорости с Кроули. Они изредка сталкиваются пальцами, и ангел смущённо отдёргивает их каждый раз, пока, в очередной раз столкнувшись в погоне за последней креветкой, демон их не ловит и не целует, завораживающе глядя в глаза. Минутой позже он уже сливает воду с пасты, оставляя немного зачем-то, кидает морепродукты на другую, не чесночную — Азирафаэль делает себе мысленную заметку прочитать позже, зачем такое обилие посуды — сковороду, обжаривая до золотистого цвета, затем выкладывает на тарелку остывать. При этом сливки осторожно вливает в — на этот раз — чесночную, чем только путает. Лопаткой помешивает густеющий на глазах соус, посыпает сверху базиликом.       — Добавим туда сыра, пожалуйста?       Кроули недоверчиво косится, даже перестав мешать от удивления.       — Ты, приверженец всего классического, ведь в курсе, что в оригинальном рецепте его нет?       — Да, но… — замялся, подбирая аргументы, — с ним вкуснее?       — Тогда добавлю, что ж сделаешь.       Он достаёт из морозилки пармезан, шёпотом приказывая разморозиться, натирает его на мелкой тёрке, закидывая часть к сливкам, снова помешивает. На вкус ангела, выглядит слишком аппетитно — и он отнюдь не про соус. Креветки пахнут потрясающе, заманчиво светят золотистыми боками, и, ну, должен же Азирафаэль вообще попробовать процесс готовки на вкус? Он тянется, желая остаться незамеченным, но неловко оступается, чуть не падая, хватается за талию демона. Тот ловит его локтём, прижимает руку к себе, кажется, расценивая по-своему.       — Оу…       Ангел плавно кладёт вторую руку туда же — Богиня с ними, с умопомрачительно пахнущими креветками. Обнимать демона оказывается неожиданно приятно, и он привстаёт на носочки, чтобы положить голову на плечо. Кроули трётся щекой о белокурый висок, всыпая морепродукты в достигший необходимой густоты соус.       — Почти всё, ангел. Можешь доставать тарелки, если хочешь. Они в правом навесном ящике.       Азирафаэль стоит ещё пару секунд, не желая выпускать никого из своих рук, но он вроде как хочет помочь, поэтому приходится оторваться с чуть разочарованным выдохом — кажется, и от Кроули тоже. Он берёт две тарелки, находит вилки с ножами — в этой квартире всех приборов по два — и достает бокалы для вина, расставляя всё на столе. Обещает самому себе, что после ужина непременно обовьёт всего демона руками и ногами. Кроули какими-то щипцами перекладывает спагетти в сковороду с соусом, перемешивает ещё раз, забирает тарелки со стола, теми же щипцами накладывая порцию, вторую, посыпает сверху оставшимся сыром и кладёт листик базилика. Ангел сглатывает накопившиеся слюни.       — Кушать подано, сэр! — шутливо кланяется, ставя тарелку перед ним.       — Выглядит просто потрясающе, дорогой.       — На вкус ещё лучше, — самоуверенно заявляет демон.       Вполне оправданно, кстати.       Азирафаэль чуть не стонет от наслаждения. Он успел довольно сильно проголодаться, а тут — такое, да ещё и вот так вот. Салфетка, без которой он обычно не начинает есть, дабы не запачкать костюм, оказывается позабыта где-то на своем месте рядом с хорошими манерами, а ангел просто наматывает пасту на вилку и ест, втягивая с лёгким хлюпаньем свисающие макаронины. Кроули в противовес жуёт медленно, внимательно глядя на олицетворение поговорки «уплетать за обе щёки» с частой в последнее время улыбкой.       — Ты точно что-то туда подсыпал, — выдыхает Азирафаэль, едва прожевав, и тут же засовывает вновь наполненную вилку в рот. Кроули фыркает в ответ.       — Ага, капельку любви, — отшучивается, отводя глаза.       А может, он полностью серьёзен.       До вина дело не доходит, пока они оба не доедают. Вернее, Азирафаэль успевает съесть двойную порцию, пока Кроули ест свою, ещё дважды восхититься кулинарными талантами и выпросить приготовить вместе любимое блюдо демона, попутно пытаясь угадать. Вообще говоря, у Кроули никогда не было любимого блюда, но ангел так радостно заявляет, что это точно лазанья, что оно появляется в ту же секунду.       — Точно больше не хочешь? — недоверчиво приподняв брови, спрашивает демон. — Там ещё много.       Азирафаэль причитает, что его сейчас закормят, и он не встанет с этого стула до следующей недели, что столько есть невозможно. Кроули мягко напоминает, что однажды ангел съел целого быка за раз и вполне бодро полетел по делам, на что получает скомканной салфеткой куда-то в плечо. Примирительно поднимает руки, вставая из-за стола, убирает посуду единым движением. Берёт в руки бутылку вина, слегка покачивая ей, снимает обёртку, покрывающую пробку с горлышком.       — Чай, кофе, потанцуем?       Пора бы ему запомнить, что ангел понимает всё буквально.       — О, дорогой, я думал, мы будем пить вино, которое мы купили, но… Ты правда хочешь со мной потанцевать?       — Ну вообще-то… — Кроули начинает объяснять, что это всего-навсего присказка, но видя загоревшиеся глаза напротив, тут же передумывает, ставит бутылку обратно на столешницу. — Всегда хочу. Тем более, один наш танец омрачен… неприятными событиями.       Он не успевает договорить, как Азирафаэль уже тащит граммофон из их спальни. Демон, мягко говоря, удивлен.       — Что, прямо здесь?       — Я читал… слышал, что люди находят довольно романтичным — танцевать на кухне, — смущённо отвечает. — Но если ты не хочешь…       Кроули прерывает его жестом, щёлкает пальцами, и становятся слышны первые ноты, сыгранные на фортепиано. Демон протягивает руку ладонью вверх, приглашая, слегка кивает. Старается соблюдать правила, потому что знает, как ангелу это нравится, но получается не слишком хорошо. Азирафаэль не обращает на это никакого внимания, даже не возмущается насчёт потраченного чуда, вкладывая свою ладонь в его, шагая ближе.

Wise men say only fools rush in But I can't help falling in love with you Shall I stay? Would it be a sin If I can't help falling in love with you?

      Этот танец мало похож на что-то классическое, правильное. По сути, таким было только самое-самое начало. А затем ангел как-то сразу жмётся ближе, почти вплотную, наплевав на все правила с высокой колокольни. Сейчас он не хочет расходиться-сходиться, кружиться вокруг своей оси и так далее. Сейчас он хочет завороженно ловить чужое дыхание, непрерывно ощущая тёплые руки на максимальной площади своего тела.

Like a river flows Surely to the sea Darling, so it goes Some things are meant to be

      Обнимать Кроули со спины не стоит и сотой доли объятий с ним лицом к лицу. Это ощущается в разы теплее, уютнее, искреннее, когда можно заглянуть в глаза напротив, смотрящие с такими несвойственными демонам любовью и заботой, когда можно прижаться ближе, и тебя бережно будут покачивать в своих руках, когда можно уткнуться виском куда-то в подбородок и получить невесомый поцелуй. Не получается даже жалеть, что такого не вышло раньше: всему своё время. И их время, кажется, настало — прямо сейчас, здесь, когда они оба к этому пришли.       Хотя отделаться от мысли, что Кроули пришёл к этому гораздо раньше, довольно трудно.

Take my hand Take my whole life, too For I can't help falling in love with you

      Азирафаэль слышит едва различимый шёпот демона у себя в голове, но губы того сомкнуты всё время. Такой красивый, воздушный, невероятный, потрясающий, трогательный, мягкий, льнущий под руку, хороший, ласковый ангел — не сходит ли он с ума? Это бред сознания, самовнушение или чувства невероятной силы, пробивающиеся даже через черепную коробку? И он готов шагнуть в адское пламя, если неправ, но ставит на последнее. Он, в конце концов, ангел, он видит любовь, пусть не всегда замечает, но, если сконцентрироваться, видит.       — Не отпускай меня больше, слышишь? — шепчет, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в жёлтые глаза.       — Куда ж ты денешься.       Наверное, он жутко сентиментальный, если его может растрогать даже та уверенность, с которой Кроули это говорит, прижимая его голову обратно к себе.

Like a river flows Surely to the sea Darling, so it goes Some things are meant to be

      Демон никак не комментирует то, что танцем это уже совсем трудно назвать. Какая к чёрту разница, если они оба в этом нуждаются, если ангел так держится, хватается, цепляется за его шею, будто в последний раз, если успокаивать его этими покачивающими-убаюкивающими движениями ощущается так правильно?       Что есть эмоции для демонов, разве могут они, создания Тьмы, испытывать что-то кроме злости, ярости и ненависти? Кроули всегда мог. Чувствовал жгучую обиду, недоумение, ревность, наслаждение, вину, привязанность — всё одним большим спутанным клубком. Но любовь — ему всегда казалось, что она осталась там, среди звёзд. Что она слишком чиста и светла, чтобы он был способен выстоять и не сгореть в ней. Но оказывается, что всё не так — он до сих пор в силах ощущать её каждой своей клеткой. Что любовь — когда, несмотря ни на что, они оказываются в этом моменте. Когда он держит, а ангел — держится. Когда он теряет равновесие, а ангел ловит, не давая упасть. Когда хочется, чтобы Азирафаэль не прекращал улыбаться ни на секунду. Когда чувствуешь восхищённый взгляд доверчиво жмущегося под бок существа, от которого теплеет в груди. Когда вдыхаешь такой родной запах и думаешь, что весь пройденный путь того определённо стоит. Когда с каждой секундой огонь, бушующий внутри, усмиряется, перестаёт терзать, подчиняется. Когда они вот так вдвоём.

Take my hand Take my whole life, too For I can't help falling in love with you For I can't help falling in love with you

      Азирафаэль думает, что любит всех, но по-настоящему — только одного. Только к демону тянется, если вдруг давно не проводили время вместе, только с ним хочется делить счастливые мгновения. Только ему кажется возможным довериться, открыться, становясь собой — не таким уж идеальным ангелом. Только перед ним он извиняется танцем. Только из-за него поддаётся искушению. Только им двоим, если прислушаться, где-то там поют соловьи. Только с ним получается выстоять против всего мира на их стороне. Только от Кроули за километр веет кристально чистой любовью — удивительно, как остальные не замечают. Только с ним хочется засыпать под утро, любуясь на звёзды и разговаривая обо всем, только в его объятиях хочется просыпаться. Только демон смотрит на него, как на главную ценность, когда думает, что он не видит. Только в руках Кроули хочется застыть на вечность вот так, вместе.       Пластинка заканчивается, но мелодия их любви — никогда. Соловьи никогда не вымрут как вид — несколько обязательно будут петь над ними. И что бы ни случилось, загорелая рука всегда дотянется до бледной, чтобы спасти и спастись одновременно. Как долго бы они ни блуждали, оливковые глаза всегда найдут жёлтые даже за тёмными очками. Как сильно бы ни запутались, в конце концов пухлые губы всегда столкнутся с сухими, позволяя снова дышать. Добро не побеждает зло, одно бессмысленно без другого — и пусть. Они отделятся от вечной борьбы, вставая спиной друг к другу на свою сторону, поддерживая, прикрывая, защищая. В этом все они: демон, когда-то сотворивший вселенную, и ангел, отдавший огненный меч человечеству. Земля не стоит на трёх слонах и черепахе, она поддерживается их любовью, которая сильнее ангельских и демонских войск вместе взятых. Никто не в силах её разрушить, даже сама Богиня. Это — неотъемлемая часть Непостижимого замысла.       Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов.