Ты интересный

— Знаешь, Валер, я б не смог, как ты. Мне б сил не хватило все это внутри сдерживать. Бороться с этим, — Лёва тихо вздыхает, но продолжает. — Мне снилось, что я три года назад делал и… самое страшное, что мне это нравилось.       Валера задумчиво вслушивается в слова старого знакомого, пока в голове кадрами проносятся потертые, запыленные на полках памяти воспоминания трехлетней давности — много воды утекло с тех пор. — У тебя выбора не было — у меня он был.       Завывания ветра становятся громче, откуда-то с территории закрытого лагеря доносятся скрипы железа. Хлопов оборачивается на Лагунова, его глаза блестят в полумраке летнего вечера, в них плещется боль, тоска и все то, что он, наверно, никогда не решится сказать Валере. — У тебя тоже не было. Ты Настю спасал.       Он глядит на Лагунова так пристально, его желваки напряжённо перекатываются, крепко сводя челюсть. Но Валера будто и не замечает этой небольшой перемены или же просто-напросто думает, что Лёве жаль Настю. — Ну да. Спас.       Оно уйдет неслышно, пока весь город спит…       Валера весь сияет, когда ему на глаза попадается девочка-пионерка — маленькая, зеленоглазая, с пушистыми озорными косичками, спадающими на ее хрупкие плечики. Однако, когда Лёва видит сияющего Лагунова, он совсем не в восторге, его накрывает злость, пронизывающая все тело и собирающаяся в сжатых до кровавых полумесяцев кулаках.       Хлопов забивает очередной гол в ворота соперника, смотрит на Валеру в надежде поймать на себя ликующий взгляд голубых глаз. Но Лагунов снова разглядывает эту Настю, которая выдаст того при первой возможности. Нежно берет ее за ручку, переплетая их пальцы — Лёва раздраженно хмурится, уходя с поля прочь, чтобы только не смотреть на эти розовые сопли.       Его волнительное «дружба?», «мы друзья?» он не один раз повторял Валере, извиняясь сам не зная за что. Тот сдержанно пожимал ему руку, мило улыбался — но опять же не так, как своей драгоценной Сергушиной, какой дарил подарки, с какой обсуждал секретики. — Ты почему за меня заступился? — в светлых глазах заметно волнение. — Ты интересный, — говорит Лёва. Он слишком интересный, вероятно, именно поэтому этот чертов Лагунов не выходит из его головы. …и писем не напишет, и вряд ли позвонит. — Она помогала мне сдерживаться. Понимаешь?       Лёва понимает. Понимает, что Сергушина теперь мертва и что мысли, закладывающиеся в его дурную голову, плохи, ведь желать чьей-то смерти нельзя. — Теперь я остался один.       «Я буду с тобой рядом, Лагунов. Ты не один!» — так и хочется прокричать ему на весь лагерь.       Рита приходит и зовёт ребят, время поджимает: стратилат следует по их пятам. Лёве страшно, он с придыханием думает, что будет с Валерой завтра или уже через пару часов. Слишком больно будет потерять того, кому он так ревностно раз за разом предлагает свою отчаявшуюся дружбу.