Цветы зла.

Воспоминания, что открыли бы занавес тех событий, практически стёрлись из памяти. Только орудие убийства готовилось к случаю надобности. От мира отделяла лишь кобура. Ноги вели своего носителя туда, где должен он предстать. Пред ликом совести своей, пред чертой жизни и смерти. В глазах неземная печаль. Слезам не было места в них. Не было места и скорби, хотя… Поздно думать. Чуя уже пришёл к нужному месту. Вот и нужная могилка, что украшена разными по цвету и размеру цветами. На общие похороны идти было тошно, поэтому Чуя вернулся к своему другу и товарищу один. Ему, как виновнику этого события, отнюдь не хотелось смотреть кому-то в глаза. Это не страшно, не подумайте, да и Чуя – далеко не трус. Ему просто хотелось, чтобы только Дазай выслушал его в тот миг. Не хочется ему сочувствия иных людей. Это противно. Руки Чуя уже замарал в этом «Конце». Душу терзали сомнения насчёт правдивой реальности, что представала пред глазами парня. Из ран сочилась горькая правда и раскаяние. Небо собиралось в закат. Облака всё ещё сохраняли свой глубокий синий цвет, но постепенно окрашивались в алый оттенок кровавой жатвы небес. Наступала тишина. Или только так казалось? Возможно, мысли Чуи были слишком громкими для этого места, от этого и заглушали любые другие звуки. Темнота близкой ночи наступала. От неё было бесполезно прятаться, только раскрыть ей свою душу и впустить. Но этого и жаждал Чуя: искупление перед товарищем очернением своей души. Только вот, зла внутри Дазая было намного больше, чем собирался впустить в своё нутро Чуя. Этот груз годами скапливался внутри, ожидая своего часа. И даже смерть не остановила бы то, что таилось внутри. Могилка Дазая была не так далеко от могилы Одасаку, его посмертного товарища. Возможно, в этом заключалась последняя воля Осаму. Чуя присел рядом и стал вглядываться в имя, написанное на камне. «Д. Осаму». - знаешь, а ты никогда не говорил, что Осаму – твоё настоящее имя. Чуя оглянулся по сторонам и продолжил диалог с другом. - я никогда не думал, что это случится. Я столько раз желал тебе смерти, но не был готов к тому, что мои слова воплотятся в реальность. Мне отчаянно не хочется смотреть в глаза нашим общим знакомым и друзьям. Ничего, кроме осуждения, я в них всё равно не увижу. Я был под контролем Достоевского и не понимал того, что происходит. Но знаешь… Я соврал. Тогда во мне была слепая ярость. Я прекрасно осознавал то, что со мной происходит. Я видел теплоту в твоих глазах, но своим эгоизмом я так легко затушил её. Я слышал тебя. Осаму, я тогда правда пришёл в себя на мгновение, но было слишком поздно. Я виню себя за всё, что тогда произошло. Просить прощения у тебя сейчас – затея бесполезная. Мой монолог в любом случае можешь слышать лишь ты, Осаму. Мне непривычно звать тебя не по фамилии. Мне нелегко привыкнуть к тому, что я больше не услышу наших совместных шуток, не поговорю с тобой и к тому, что у меня больше нет напарника. Мы столько раз спасали задницы друг друга, что не ожидали конца всему. Как говорил один человек «Цените тех, кто рядом с вами, иначе, потеряв их вмиг, вы будете страдать годами». Я не ценил тебя, товарищ. Прими ж мой последний подарок тебе… Чуя достал из кобуры пистолет и положил его у могилы. Странно дарить то, от чего умер человек. Но лучше подарка Чуе было не найти. Осаму хотел умереть, а Чуя лишь исполнил его мечту. За что вина лежит на сердце у рыжего товарища? Грех малодушия. Чуя попросту захотел хоть раз использовать свой гнев, но лишь спустя время понял цену этому. Лишь спустя время на него нашла дама правосудия и правды – Совесть. Она сжирала его душу, не оставляя живого места.