Когда так ярко светило солнце...

Ветер, злой и сильный, лез в лицо. Я, словно молоденький клён, гнулся от его порывов, судорожно выдыхая после жалкой попытки бежать, и шорты на мне отбивали странный ритм моей беспомощности. Катя, быстро оценив всю остроту ситуации, с убитым видом всматривалась в мой неосторожный облик и ждала помощи. Меня прожигали вражеские глаза и взгляды недопонимания друзей. Я был в смятении: что делать, как им всё объяснить? И что только подтолкнуло так поступить?.. Первым решил нарушить тишину отчаяния Вадим, мой лучший друг, единственный, с кем я хорошо дружил начиная со школы: - Тём, это как вообще понимать? Действительно, дружба с другими одноклассниками (а тем более с одноклассницами) у меня не задавалась, только Вадим принимал и понимал меня. Конечно, я общался и с Лёвой, соседом по парте, и с Андреем, который один раз даже отдал свой йогурт на завтраке, но когда его запоздалая тень проносилась в сторону раздевалки во время урока, я радовался, быть может, сильнее, чем в день маминой получки. Вадим был выше меня примерно на сантиметр (чему я ужасно завидовал), носил причёску, похожую на каштановую шапку, не закрывающую ушей, и видел, кажется, серовато-зелёными глазами. Впервые я с ним познакомился на подготовке к школе в местном детско-молодёжном учреждении. Приняв Вадима за очередного весёлого знакомого, я занятиями не мог подготавливаться к учёбе: то он пошутит, то карандаш смешно лежит, то тишина какая-то давящая, в общем, сидеть и учиться вместе мы не умели. Уже заканчивая программу, я не способен был представить школьную парту без Вадима за ней, - странно было расставаться на лето. Зато неожиданно радостно встретиться на первой школьной линейке в одном классе! С первых уроков мы делили общую парту: так, как и должно было быть по моему тогдашнему мнению. Но потом что-то не сложилось, Вадим пересел, и я долго носил обиду за его смену интересов. Он был гораздо талантливее меня в любом направлении, зачастую справлялся с работой быстрее меня. У него есть младший брат, ещё проблемы с отцом, вроде, и какие-то неурядицы с соседом снизу. Это всё, что я мог сказать о Вадиме на момент произошедшего. Сейчас же он несвойственно зло и скептически выедал серовато-зелёными болотцами нас с Катей, а заодно и все близконаходящиеся объекты. Стыднее всего было именно перед Вадимом, а после уже и перед остальными. Выстроившись настроенной стеной, справа и слева от друга уплотнились четверо: Вадим разделял их точно поровну. Крайней правой была Лиза, девочка моего возраста, то есть десяти лет. Общаясь с ней сразу замечаешь, что всё, что тебя окружает, наполнено чем-то мрачным и одновременно светлым. «Меня так родители учили», - робко оправдывалась от комплимента Лиза. Она одевалась в отданные ненужные вещи родственников, всегда пленяла светловатые волосы в хвост и громко говорила при каждом удобном случае. Лиза глядела в пустоту, оставаясь как бы и «в реальности», и в собственных неподвластных суждениях о происходящем. Слева от неё, создавая стол тощими руками, стоял тот самый йогуртовый Андрей из школы. Солидарно и согласовано с Вадимом, он делил его запоздалый глазной обед и встряхивал длинной ассиметричной чёлкой. Как-то раз я спросил у него о причёске: «Почему не сменишь, неудобно ведь?», в ответ услышав лишь неспешное бормотание об оценке ситуаций и родителях, так что больше никто о внешности ему не говорил. С левого края молча возмущалась Ульяна, ужасная проныра, которую держали лишь для споров и драк. Не всегда стоит ей доверять: постоянная изменчивость, корысть и желание выставить себя повыше иногда заглушались притворной любезностью, оставляя тебя гадать об истинных намерениях девочки. Она, в отличие от старшей сестры, стоявшей по левую руку Вадима, была высокой и полной одновременно. Насколько я знаю, они с Соней (сестрой) жили у бабушки и мать видели нечасто по неизвестным мне причинам. Мне кажется, что их самодовольство родилось из отношений с семьёй: душа выла без любви, скреблась об стенки горла и принуждала к огрызательству. - Ты чего застыла? Объясняться будешь? – шаркнул Кате враг. Врагов было чуть больше наших: шесть напомазаных гневом и избалованностью детей от девяти до четырнадцати лет стояли и ждали ответа. Кого-то я видел, с кем-то приходилось иметь дело, но по-настоящему никто из наших толком не знал врагов. Сражались мы, честно сказать, за пустяки: мы лазали у них в шалаше, они брали найденные нами ветки, если говорить в целом, - соперничали ради самого соперничества, представляя себя героями тех или иных мультфильмов. - Так, либо рассказываешь, как было, либо я за себя не отвечаю, предатель! – удивительно культурно и цензурно угрожала Соня. Предупреждаящая капля дождя отметилась на плече. Раскрошенная в порошок от шин дорога наполнялась точечной окраской. Ветер перестроил маршрут и выпрямлял мне спину. Лесной пейзаж вокруг тропинок и хлипкого деревянного моста через речушку начал сплетничать вновь. Небо выдало неестественную летом серость и строило тучную стену. Я собрался с мыслями, соприкоснулся взглядами с Катей и, неспешно торопя историю, начал: - Ну, в четверг вы не захотели гулять, когда я вас звал, - я предусмотрительно забоялся друзей, - и я пошёл гулять один… Я ходил здесь по реке, потом сел напротив ларька и через полчаса увидел Катю… Напрягшись, я вспомнил всё в подробностях: у всех ребят были какие-то срочные дела, я же не мог сидеть дома, там ведь только спящий отчим и узоры на настенных коврах, а мама и сводный брат находились на работе. С последним я уживался и, несмотря на разницу в четыре года, довольно мило общался: помню, как-то он сказал философскую вещь в трёх словах, которую я забыл. Я ушёл к реке и долго блуждал, ища друзей среди стрекоз и рыжих камешков. Почудившиеся враги на берегу заставили меня отступать к домам, и я не нашёл ничего лучшего, как примоститься на скамейке у ларька. По правде сказать, я грезил о встрече с любым от восьми до двенадцати лет, но объявляться никто не хотел. Через вечность (часов и телефона я не имел) вся в бездельной усталости донеслась Катя: пару раз мы осмотрительно переглянулись, после она совершила покупку и окликнула меня на «Эй, ты!». Кажется, такой ушной резкостью Катя хотела раззадорить меня, в чём преуспела. Начались расспросы и насмешки, затем взаимное кошачье любопытство, а в самом конце дозированный заинтересованный разговор о компаниях и о нас в целом. Сговорились продолжить ознакомление, скажем, в субботу, во время очередного городского праздника. - Да, я шла за хлебом, мама послала. Я его позвала, мол, чего он тут сидит? Оказалось, что не с кем гулять. Посмеялась над ним немного, - при этой фразе враги ухмыльнулись, - потом поговорили немного. Ничего плохого в нём я не увидела… - мгновение и враги взбухли от кошмарных высказываний. - Я тоже, если честно, - теперь и друзья превратились в клетки с животными, - она зашла в ларёк и пошла домой. Мы с ней договорились втайне от вас встретиться и поговорить в субботу, то есть сегодня… Мы встретились и разговаривали о наших компаниях. Оказывается, мы все очень похожи… Да, этот день – незабываемый! Казалось, голова постоянно растягивалась и сворачивалась одновременно последние два часа! Катя – непомерна! Но страх и предательство раздирали сознание ещё сильнее. Какие-то два душевных долга боролись во мне, как в притче про волков, вечно оставаясь в ничье. Рот зашивался и хотел кричать. - Не уж-то и похожи, Тём? – издевательски протянул Вадим, – то есть, ОНИ и МЫ – одни и те же? Хватит врать, так и скажи, что влюбился в ЭТУ, Ромео недоделанный! - Концерт заканчивайте, а! – недовольствовал самый старший из врагов, - разойдёмся, и так всё понятно! Просто их в свои компании не пустим и дело с концом! - Придётся сделать так, голубки! – с сожалением радовался Андрей, - чтобы мы вас не видели вместе! И в принципе не видели! Валите, пока хуже не сделали! Слова поражали пулями яда. Без сил, я не смог хоть что-нибудь ответить. Зная, что, по крайней мере, два человека будут со мной общаться (Катя и брат), я просто уничтожился в стыде перед Вадимом и Лизой. Потёртая машинка с футболки добродушно подмигивала фарой. Сделав толчок, я покинул всех сквозь замыленный от слёз воздух. Кого-то видеть ближайшие два дня точно не хотел. Спешно открыв подъезд таблеткой на шее, я взмыл до квартиры на третьем этаже (обычно в пятиэтажках нет лифтов), осторожно дёрнул ручку входной двери и убедился о приходе брата: его потрёпанные кеды выдыхали у порога. Я пошёл к нему напрямик, стараясь не спугнуть сладость отчимовского сна. Описав ему картину случившегося, он растянулся на нашем общем с ним диване и вздохнул: - Знаешь, люди такие жестокие бывают, прям жуть! Я тоже долго мучался над этим вопросом, но… не пришёл ни к чему, у всех разные причины жестокости! Один, например, недолюбленный, от этого самовлюблённый и жестокий. Другой… ну я ж говорю, много примеров! Но есть и хорошие примеры. Например, твоя мама: приютила нас, когда трудно было. Не знаю, как объяснить, но, в общем-то, все люди добрые, просто они наработали привычки и так защищаются. Всех можно понять, в общем. Но не простить. Я тебе вот что скажу: помиришься ты с ребятами, а даже если нет, то у тебя есть я и (как там её?) Катя. Ветер голоса брата ненадолго стих. Я глянул в окно: дождь укреплял свои позиции в войне с пылью земли и спёртостью воздуха. Брат хмыкнул, задумавшись, «разогнал мух в голове» (он часто так выражался) и закинул удочку в лужу моих мыслей: - А вы из-за чего ругаетесь-то? Вот видишь, сам не знаешь, а стоило бы. Вы же ещё дети! Вообще, я считаю, что в детстве не должно быть соперничества. Детство – открытая площадка для познавания, а не для войны. Поэтому иди мирись с этим, как его, Вадимом, и изучайте всё, ну или поговорите просто. А я пока за дошиком схожу… Я просиял и вернулся обратно. Через тридцать минут мы мирно играли в «Крота» на площадке. Я опять водил и спотыкался, наощупь (я решил в знак примирения играть по-честному) выискивая ребят, висящих обезьянками на металлических и деревянных деталях площадки. «Враги» засели в шалаше, а Катя качалась на качелях с Лизой. Алый вечер и тёплый ветер уносили залпы ссор. Небо зарумянилось после злого плача. Деревья перебрасывались короткими шуршаниями. В домах зажигались тёплые лампы. Лето продолжалось.