Оборотень

      Утро началось с душераздирающего женского крика, доносившегося с первого этажа, и Минхи даже вскочил на ноги. Хенджун буквально оторвал голову от подушки, игнорируя легкую головную боль, и также ринулся за старшим вниз по холодному полу, даже не надев тапочки. На первом этаже в столовой Хенджун застал побледневшую тетушку, а у ее ног разбитую тарелку. Женщина была бледнее смерти, в ее глазах отпечатался самый настоящий ужас, а ее рот застыл в немом крике, а ее собранные в аккуратный пучок волосы буквально встали дыбом. Причиной ее такого внешнего вида было то, что вызвало у Джуна не просто шок, а целое потрясение. И без того большие глаза парня стали еще круглее и больше, как только он увидел отрезанную голову собаки точно такой же, которую они сбили с Минхи. Деревянный стол пропитался уже засохшей кровью животного, а его глаза закатились после того, как они сбили ее, вонь от мертвой собаки стояла невыносимой. Хенджуну казалось, что эти собачьи карие глаза смотрели прямо в глаза Хенджуна. Ноги тряслись от такого вида, и чувство тревоги накатило парня. Смешанные чувства заставили парня отвернуться от отрезанной головы собаки. Дядя, как только ему на глаза попался этот вид, поднял шум и сразу накинулся с обвинениями на Минхи. — Что это за дурацкая шутка? — поинтересовался дядя, тот начал размахивать руками, говоря, что это сделал точно не он. Тетушка, не отойдя от шока, присоединилась к обвинениям мужа, крича так, что казалось, что стекла полопаются от столь сильных визгов. — Минхи, это совсем не смешно! Бог тебя покарает! — было странно слышать такое от родного отца, но Минхи выглядел абсолютно спокойным. — Это не я, — уверенно ответил Минхи и пожал плечами, но отец перебил его и приказным тоном велел сыну убрать все. — Убери всю эту кровь! Сожги голову, мерзкий грязный мальчишка! — кричал мужчина, водя Хенджуну в шок из-за своего грубого тона и оскорблений в сторону Минхи. — Бог тебя накажет! Точно накажет! — с криками тетушка поднялась на второй этаж, что-то визжа.       Хенджун решил помочь старшему брату, но подойти к отрезанной голове собаки так и не решился. Минхи совершенно спокойно надел резиновые перчатки, облегающие его тонкие пальцы, и выкинул голову в черный пакет. Хенджун смотрел на пропитавшийся кровью стол и не мог пошевелиться. Неужели это сделал Минхи? Но зачем? Эти мысли не давали покоя Хенджуну. Минхи сказал, что позже они сожгут голову собаки, и Джун легонько кивнул словам старшего. Парень достал из ящиков какие-то химикаты и брызнул на стол, и белая пенка зашипела, постепенно становясь розовой, а затем и коричневой, выводя из деревянного стола засохшую кровь, а в комнате застоялся неприятный запах химикатов и крови. Хенджун решил открыть окно, и осенний ветер ворвался в дом, и запах с полей разнесся по просторной столовой, где крест бросился в глаза юноши. Что-то заставило его остановить свой взгляд на ничем непримечательном деревянном кресте, пока на фоне в визгах утопала тетушка, а Минхи отмывал кровь со стола и с пола. Отмыв химикаты с уже чистого стола, Минхи предложил Хенджуну выйти во двор и сжечь голову собаки. Парень достал из шуршащего пакета голову собаки, скинул ее в продырявленную бочку, покрытую сухим сеном и какими-то бумагами. Хенджун просто наблюдал за тем, как Минхи хладнокровно и совсем равнодушно поливал бензином голову и затем скинул спичку, и голвоа вспыхнула ярким на фоне наступающего утра пламенем, и запах огня коснулся носа Хенджуна. — Это правда ты сделал? — поинтересовался Хенджун, боясь обидеть Кана, но тот лишь помотал головой, не злясь и ничего не говоря в свое оправдание, что вводило молодого человека в ступор. — Тогда кто, как думаешь? — Хенджун хотел выслушать точку зрения Минхи. Тот повернул голову, приподнял уголки губ, демонстрируя необычные ямочки по этим уголкам, и слегка посмеялся. — Как думаешь, все ли вопросы могут получить ответ? — шершавая рука пала на голову Хенджуна, и пальцы Минхи перебирали его густые волосы. — Некоторые вещи…им просто суждено случиться, и ответа они просто не должны требовать, понимаешь? Не задумывайся над такими вещами, они просто должны случиться, а потом испариться в воздухе, — улыбнулся Минхи, заставляя Хенджуна сглотнуть и опустить глаза в землю, — Хенджун-а, давай сделаем вид, что эта голова пришла сама, хорошо? — и снова улыбка на бледном лице Минхи. Парня насторожило, что Минхи так спокойно относился к этой отрубленной голове собаки, но он решил просто забыть об этом, хотя Хенджун сомневался, что это вообще было возможно.       После того, как голова сгорела, парни вернулись в дом, где уже стоял приятный медовый запах, а из кухни до самой двери доносилось шипение сковороды, и шелест газеты с бормотанием телевизионной передачи касался ушей юношей. За завтраком вся семья делала вид, что ничего часом ранее не произошло. Они также ели за столом, где стояла отрезанная голова собаки, делили домашний хлеб, смазывая по мягкой поверхности домашним сыром. От картины, застоявшей в голове Хенджуна, кусок не лез в горло, он просто смотрел на еду и хлопал глазами. Парень никак не мог выкинуть из головы то, что увидел. Как только вся семья закончила завтракать, тетушка попросила Хенджуна и Минхи помочь ей убрать стол, и парн послушно убрали посуду с обеденного стола. Хенджуна продолжали напрягать кресты, которые были развешаны по всему дому, и эти совсем простенькие кресты словно звали Хенджуна и заставляли его пристально смотреть на них, но он старательно отгонял от себя разного рода мысли. Пока тетушка собирала посуду со стола, а Минхи намывал ее на кухне, и шуршанье воды со звоном посуды доносилось до столовой. После того небольшой уборки, парни отправились переодеться в воскресную церковь. Хенджун не сильно горел желанием посетить церковь, но ему было любопытно увидеть местный колорит в виде часовни. Парень часто смотрел американские сериалы и фильмы, где события разворачивались вокруг церкви маленького города или деревенской глуши, даже простые ситкомы затрагивали часто тему воскресных церквей, и Хенджуну просто хотелось оказаться в той атмосфере вишневых пирогов, идеально выстреженных газонов и обсуждений соседей прямо в церкви. Парень решил принять приглашение семьи сходить с ними в церковь. Семья Хенджуна никогда не ходила в церковь, они и не верили в бога или даже в Будду, его родители предпочли быть агностиками, а их дети просто подхватили эту идею. Хенджун в принципе никогда не задумывался над темой существования бога или сотворения этого большого и такого разного мира, где уживалось темное и светлое. Но встретив смерть лицом к лицу, Хенджун задумался. Обыкновенно молодые люди, повстречав на своем недолгом жизненном пути, бросаются в разочарование в боге или в высших силах, считая, что раз им выпала такая нелегкая участь, то никакой небесной справедливости вовсе не было. Однако, Сон Хенджун не мог разочароваться в том, во что не верил. Тем не менее, не эта ли самая несправедливость является частью мира и баланса в нем? После пожара Хенджун не возвращался к своим мыслям и суждениям, но прислушивался к ним.

***

      Единственная церковь в деревне служила своеобразным белым маяком с крестами на крыше. Хенджун рассматривал небольшое непримечательное, но аккуратное и уютное здание названное церковью. Четким рядом внутрь заходили жители деревни, бросавшие взгляды на новенького Сона. Некоторые вовсе и не стеснялись открыто рассматривать Хенджуна так, будто он обезьянка, привезенная из зоопарка или амурский тигр. Парень прижался к Минхи и спрятался за его спину, чтобы на него просто не смотрели, но спрятаться было намного сложнее, даже несмотря на то, что Минхи был выше и мог полностью закрыть его за собой. Внутри церковь ничем таким не выделялся: множество скамей, расставленные ровными рядами, выбеленные стены и ковровая дорожка к месту, где стоял священник и вещал. Все голоса, смех и светские беседы на общие темы моментально растворились в воздухе, где стоял только монотонный свист набирающего обороты ветра. Взгляд Хенджуна остановился на рыжих волосах, собранных в пучок, ему понадобилось несколько минут, чтобы узнать в ней ту женщину из вчерашнего бара, юноше показалось, что это была другая женщина с такими же кирпичными волосами: скромный низкий пучок с облизанными волосами, никакого макияжа на ее уставшем после ночной смены лице, а вызывающая одежда сменилась на бежевое пальто, из-под которого выглядывала синяя ткань динного платья, а ноги уходили в дешевые сапоги на низком каблучке, а шею ее скрывал зеленый шарф. И если бы не этот отвратительный рыжий цвет, то Хенджун бы вовсе не узнал ее. Что удивительно, никто не смотрел на нее с осуждением, никто не упрекал ее молча, все делали вид, что она простая, как и они. Удивительно, как удобно устроились жители этой деревни, сделавшись оборотнями, что по ночам буянят, дебоширят и пьянствуют, а утром идут в церковь и, как примерные граждане, слушают священника. Пастырем оказался мужчина средних лет в очках и в традиционном для всех служащих церкви одеянии. Он читал молитвы, даже не опуская глаз на книгу, где они все были написаны так, чтобы он не ошибся. Хенджун даже не вникал в их суть, он просто вслушивался в его низкий голос с хрипотцой, звучавшим волнами, бьющиеся о наточенные за века скалы. И правда в его низком, спокойном и немного хриплом голосе можно было утонуть, настолько он был приятен Джуну, готовившемуся просто слушать его голос, за спокойствием которого слышалось что-то жуткое, но в то же время ободряющее, а безэмоциональность лишний раз нагонял непонятной жути по молодому телу. — Это наш пастырь Чон Согун, — сказал шепотом Минхи над ухом Хенджуна, наклонившись над ним так, словно намереваясь съесть его, — говорят, что он питает кое-какие сладости к молоденьким прихожанам мужского пола, тот еще извращенец, — в этот момент взгляд Хенджуна поднялся на пастыря, чьи бездонные глаза смотрели прямо на него, и его губы продолжали читать эти молитвы, — ни за что на свете не соглашайся помогать ему, этот старый хрыч может придумать, что угодно, чтобы заманить глупого козленка в свои лапы, — на последнем слове длинные тонкие пальцы Минхи сжались на талии Хенджуна так резко, впиваясь в его кожу, что тот сам не заметил, как издал неприличный звук, и все прихожане обернулись на юношу, чьи уши моментально покраснели от стыда, одновременно приподнимая своим видом чужую ухмылку.       Как оказалось, такие приходы длились не больше получаса, а после прихожане вернулись к своей жизни, даже не замечая друг друга. Хенджун раньше никогда не думал о том, что ему когда-нибудь придется посетить церковь, как в американском сериале про безупречную семью в тихом пригороде. Только после слушания молитв Хенджун оглянулся вокруг, анализируя дома в этой местности. Небольшие домики, как бетонные, так и деревянные, но вторых значительно меньше, чем сурового бетона. Дома, стоявшие здесь, сильно отличались от представлений Хенджуна хотя бы тем, что по улочкам брели собаки, коты, а где-то было слышно ржанье лошадей. Здесь не было привычных городских шумов, как сирены или светофоров, откуда доносился женский голос о том, что пора переходить дорогу на зеленый свет. Почему-то Хенджун даже не думал о том, что когда-то будет скучать по этому городскому шуму и по той суете, присуще ему, здесь же время будто остановилось и не думало даже идти.

***

      Как только семейство вернулось домой, тетя распорядилась тем, чтобы Минхи помог отцу со скотом, а Хенджуну велела помочь ей с уборкой по дому. Тетя, как заметил юноша, часто давала ему несложные и даже как будто бы чисто «женские» обязанности, как уборка или готовка, хотя Хенджун не мог похвастаться своими кулинарными способностями, разве что почистить картошку или приготовить рамен, но с другой стороны, это был только второй день, и, возможно, они просто не хотели его нагружать обязанностями. В конце концов, руки Хенджуна совсем не подготовлены к такой суровой работе. Ему стоило сначала привыкнуть к режиму в деревне и местными правилами. Тетя попросила парня убраться пока в коридоре на втором этаже, и тот, взяв ведро с холодной водой, на поверхности которой плавала полупрозрачная пена, и тряпку из старой футболки, парень поднялся по скрипучей лестнице в коридор второго этажа. Длинный, но узкий коридор встретил парня тишиной и полумраком из-за отсутствия солнца на этой стороне. Парень делал шаг за шагом, прислушиваясь к монотонному скрипу половиц. Парень поставил ведро и опустил в мутную воду тряпку. Но спустя лишь мгновение непонятное чувство незваной тревоги прошлось по всему телу в виде стайки мурашек, и Хенджуну показалось, что коридор стал еще длиннее и уже, а за закрытыми дверьми таилась опасность, что стояла, прислушиваясь к каждому вздоху Джуна, чтобы напасть на него. Парню показалось, что тревога в связи с последними событиями стала его верной близкой подругой, которая приходила к нему, когда того не просили. Ему нужно было просто перестать обращать на нее внимание, но парень никак не мог, и снова на его большие глаза попался крест, который манил молодого человека. Стоило Хенджуну увидеть перед собой крест, его одолевало непонятное чувство, которое было сложно чем-либо заглушить. Обычно люди находят в крестах успокоение или какое-то спасение, но Хенджун же находил кресты устрашающими, он никогда не находил в этом покоя. Чье-то незримое, но ощутимое присутствие Хенджун мог уловить. Ему казалось, что в этом коридоре их было двое: он и неизвестный. Лишний скрип заставлял Хенджуна обернуться, но никого не было, и скрипы прекращались так, будто они не должны были быть пойманными им. Юноша сглотнул и, сделав шаг назад, даже не заметил, как пнул ведро, что опрокинулось на бок, и моментально по деревянному полу разлилась алая кровь, откуда-то взявшаяся в ведре вместо воды, и густая жидкость стремительно расплылась по дощечкам, заставляя Хенджуна замереть в испуге перед алой кровью, вызвавшей по всему его телу стаю мурашек, и истошный низкий крик юноши раздался по всему дому, даже касаясь ворон, мирно сидевших на ветках деревьев вместо опавших листьев, что улетели с карканьем, как бы тем самым передразнивая Сона, кричавшего так, будто это спасло бы его или вернуло бы ведро в прежнее состояние.       На крики парня прибежала тетушка, даже не сняв с себя фартук с пятнами жира от готовки, и женщина поспешила успокоить Джуна, видя его бледное, как лист, лицо с парой напуганных глаз, застывших в крике, как и его моментально побелевшие сухие губы, дрожащие от сильного крика, оставившего после себя неприятное чувство в горле, ка будто бы что-то застряло там и остро ударило по нежным стенкам горла. Сумбурно, не разбирая слов, Джун пытался объяснить все тетушке, но та лишь пожала плечами и оглянулась, а затем на пол посмотрел и сам парень, и вместо крови увидел лишь лужу из воды, которой мыли полы. Тетя могла бы подумать, что молодой человек просто отлынивал от работы, но неподдельный ужас в выразительных глазах говорил об обратном, и женщина не нашла ничего лучше, чем просто похлопать племянника по плечу и улыбнуться ему. Хенджун смотрел на воду, впитавшуюся в деревянную поверхность пола и затем на лицо тетушки, что обеспокоенно прижимала молодого человека к себе. Ему не могло показаться, он точно знал, что это была именно кровь, а не что-либо другое. Он точно видел кровь и даже мог это доказать, но тетя спокойным тоном, еле скрывая своего беспокойства в виде дрожащего голоса. Хенджуну было удобно списать все на усталость, на стресс и другие составляющие своего состояния, и ему почему-то было все равно на другие факторы, что так и кричали о том, что юноша вовсе не спятил. Тетушка не могла сказать ничего, что могло бы напугать Хенджуна, она пожимала своими хрупкими плечами и говорила, что тот просто устал после всего пережитого. Хенджун же понимал, что увиденное ему не показалось, он точно видел кровь на полу вместо грязной воды, он видел, как алая кровь разлилась по деревянной поверхности, но в следующее мгновение обратилась в воду. Тетушка предложила юноше выпить чаю и успокоиться, она правда считала, что ему просто привиделось. Хенджун не стал говорить ничего против, он решил все скинуть на свое самочувствие и на стресс. К тому же, откуда в ведре оказалась бы кровь? Может, ему правда стоило бы отдохнуть немного и прийти в себя. Днем ближе к полудню был готов вишневый пирог из местной вишни с добавлением сахара, так как вишня была кислой. На обед собралась вся семья, и запах ттокпокки с курицей разлетался по всему дому, заставляя слюни течь от такого умопомрачительного аромата, который на голодный желудок было терпеть невыносимо. Хруст домашнего горячего хлеба, мычание коровы за окном и шелест недочитанной воскресной газеты вместе звучали как самое настоящее тепло, которое было характерно только для дома, где тебя ждут, но Хенджун не чувствовал того домашнего тепла, а звуки оставались просто звуками. Как всегда, обед был просто на высшем уровне, но все равно не мог сравниться с маминым, кто бы его не готовил. И каждый раз Хенджун чувствовал, как ему не хватало своего родного дома, даже если его здесь любили. После обеда Хенджуну поручили убрать стол, и парень отнес всю пустую посуду на кухню, а затем и все продукты. Ему нужно было помыть всю посуду и затем помочь тетушке с приготовлением ужина. Та начинала готовить еще за час, и одной из обязанностью Хенджуна была помощь ей во время готовки. Его интересовало, почему ему поручали такие задания, хотя он мог и справиться с «мужскими» поручениями, как Минхи и дядя. Он видел из окна, как те рубили дрова для печи в ангаре, и думал, что мог бы тоже рубить дрова, он мог бы также носить стога сена, но ему просто не давали таких поручений. — Ты всегда так печален, — низкий голос выдернул Хенджуна из тишины и журчания воды, что тот аж дернулся, чем и вызвал смешок у Минхи, — и твои большие глаза всегда грустные, но им почему-то идет быть грустными, а еще им бы пошло быть в слезах, — Хенджун захлопал глазами, в которые пристально с неким больным блеском в паре черных глаз смотрел Минхи. — Ты что, обкурился дури? — спросил Джун и фыркнул как-то небрежно. — Просто говорю то, что сказал, вот и все. Тебя это задевает? — пауза в виде неловкого молчания. — Просто… — Минхи сделал шаг к Хенджуну, наступив на скрипучую половицу, практически нависая над уязвимым юношей, — …люблю плачущих людей, мне кажется, что тебе очень идет плакать, — Хенджун оставил без комментариев сие жуткое высказывание Минхи. — А еще… — продолжил Кан. — …мне кажется, тебе подошла бы юбка, почему бы и нет? — его издевательства заставляли Джуна чувствовать дискомфорт. — Что ты от меня хочешь? — поинтересовался чуть ли не огрызаясь на Кана Хенджун. — Просто успокойся, ничего такого, шучу же, — посмеялся Минхи и ушел под предлогом, что ему пора было возвращаться. Минхи показался Хенджуну странным. Часто он напоминал ему какого-то маньяка, но, возможно, Сон просто слишком преувеличивал то, что Минхи вел себя странно, может, в деревне все были такими. Хенджун решил не обращать внимание на его поведение. Минхи вызывал много вопросов у Хенджуна, но ни на один из них он пока не ответил. Перед его глазами продолжал мелькать тот ярко-красный переплет, который он случайно обнаружил в вещах Минхи. Его не покидали вопросы о том, что же там было написано, почему этот ежедневник лежал в шкафу среди одежды Минхи, а не на рабочем столе. Хенджун почему-то хотел прочитать все, что там написано, как будто хотел увидеть там то, что изменило бы его жизнь. Услышав, как завелась машина за окном, Хенджун прильнул к окну, видя, как Минхи и дядя сели в машину, и та уехала. Юноша закусил губу и поднял глаза на тикающие часы, прикрепленные на стене на кухне, которые показывали три часа дня. Поняв, что Минхи уехал вместе со своим отцом и, возможно, скоро вернется, Хенджун решил не терять ни секунды своего времени. Он немедленно поднялся на второй этаж в их комнату и ринулся к шкафу с вещами, откуда и разбросал всю находившуюся одежду в нем, но красного ежедневника так и не оказалось. Хенджун повернулся к разбросанной одежде и начал рыскать по ней в поисках ежедневника, надеясь, что вот-вот ему на глаза попадется красный переплет, но, увы, никакого яркого переплета не было видно. Юноша разочарованно вздохнул и, собрав всю одежду Кана, закрыл шкафчик так, будто ничего не было. Но Хенджун решил не сдаваться и поискать ежедневника в комнате. Парень шарился в тумбе у кровати Минхи, на его рабочем столе и даже под его кроватью, находят там только журналы с обнаженными девушками. Ничего, что могло быть похожим на ежедневник, не было замечено, пока парень случайно не пнул рюкзак Минхи, стоявший у кровати, и оттуда, помимо помятой пачки сигарет, выпал тот самый ежедневник, и Хенджун поспешил подобрать ее с пола. Парень схватил ежедневник, как только услышал, как кто-то поднимался по лестнице. Хенджун огляделся по сторонам и спрятал ежедневник под одеяло, чтобы Минхи не увидел его. Буквально через секунду в комнату вошел Минхи, и его низкий голос сразу поинтересовался, что делал Хенджун. Юноша обернулся и неловко улыбнулся, видя Минхи в дверном проеме. — Что ты делаешь? — поинтересовался Кан, замечая подозрительное поведение сводного брата. В какой-то момент глаза парня падают вниз, и Минхи заметил рюкзак, лежавший на полу не так, как он его оставлял перед тем, как уйти. — Да так, ничего такого, просто…решил прилечь, а что? — Хенджун сел на место, где спрятал ежедневник и ждал с замиранием сердца, когда тот покинет комнату. — А вы куда-то уезжали с хеном? — поинтересовался молодой человек, чтобы перевести тему. — Мы ездили за учебниками для тебя, пока они в машине, можем забрать их позже, сейчас отец уехал по делам, — пожал плечами Минхи. Снова повисла тишина.       Хенджун надеялся, что Минхи ничего не заметил, и очень зря надеялся, потому что Кан сразу понял, что пропало из его рюкзака. Как только Минхи покинул комнату, и его шаги отдалились, Хенджун схватил ежедневник и перепрятал в место понадежнее — в свой чемодан. Лучше места он не придумал. Вряд ли Минхи решит, что ежедневник в чемодане, но как же наивный Хенджун ошибался. Весь день прошел точно также, как и вчера, ничего особенного, что могло бы броситься в глаза, разве что красный ежедневник, который Хенджун никак не мог выбросить из головы. Он все прокручивал в голове, что же там могло быть написано. После ужина Хенджун поднялся на второй этаж к себе и плотно закрыл за собой дверь, убедившись, что Минхи вышел на улицу покурить. Парень старался сделать все, как можно быстрее и позже вернуть ежедневник в рюкзак Минхи. Хенджун в одно мгновение оказался рядом с чемоданом, открыл его, поставив на пол, но к его удивлению, никакого дневника там и в помине не было, что заставило Хенджуна оцепенеть, а сердце бешено забиться от того ощущения, что Минхи обнаружил дневник в его чемодане и теперь попросит объяснений, и холодок прошелся по спине Сона, а в горле застрял ком из ужаса и стыда перед сводным братом. В голове прошлись все мысли о том, как он будет позже объясняться перед Минхи. — Не это ищешь? — раздался до жути спокойный голос Минхи, от чьего тона пробежали мурашки по коже, и Хенджун, весь побледневший, обернулся на старшего, смотря на него, стоявшего у двери, а в руках красовался ежедневник в ярко-красном переплете, а на лице Минхи ехидная, едва ли не победная, улыбка. И парень явно надсмехался над молодым человеком. Хенджун не знал, что сказать. — Тебе правда любопытно, что там написано? — Минхи обошел кровать и сел, закинув ногу на ногу, на кровать Хенджуна, даже не спрашивая разрешения. Ком не давал Хенджуну возможности говорить или даже оправдаться. Парень усмехнулся и открыл ежедневник, листая потрепанные страницы. Минхи развернул ежедневник и в приказном тоне велел Джуну читать, тот опустил свои большие очи и начал бегать ими по страницам, читая какие-то странные названия. — Эшли Браун «Горячая медсестра»? — вопросительно посмотрел на парня Хенджун, уже поняв, что это было за название, и почему рядом с ними стояли галочки. — Кое-как достал, пришлось играть в карты ради этого диска, — гордо сказал Минхи. — Фу, какая мерзость, — цокнул Хенджун и отвернулся, злясь на то, что ради списка порно-фильмов озабоченной деревенщины так сильно переживал. — Кто бы говорил, а ты вообще украл этот ежедневник, — и Минхи был прав, уж кто-кто, но Хенджун, укравший этот ежедневник, точно не имел никакого права осуждать Кана. — Ладно, я буду милосерден с тобой, никому не расскажу, к тому же, не хотел бы ты посмотреть какое-нибудь видео вместе со мной? — Хенджун закусил губу и мотнул головой вперед. Тот улыбнулся и сказал, что выберет на свой вкус. Тот не стал пререкаться, а лишь сказал, что будет рад, если Кан выберет хороший фильм. — Обещаю, тебе понравится, — какой-то зловещий оскал появился на лице Минхи, но Хенджун решил не обращать внимание на это.

***

      Поздней ночью, когда родители уже легли спать и видели десятый сон, Минхи попросил Хенджуна спуститься вниз в гостиную, где стоял телевизор с проигрывателем. Минхи настраивал проигрыватель, что-то бубня под нос. Хенджуну было немного неловко от того, что они собирались смотреть на телевизоре в чужом доме. Ему казалось, что вот-вот их застукают и отругают, но Минхи был так уверен в своих действиях, что Хенджуну не оставалось ничего, кроме как довериться ему. Как только на телевизоре появилась картинка, очередная волна неловкости охватила молодого человека. Заиграла типичная для таких низкосортных фильмов музыка, а затем в кадре на фоне слишком вычурного интерьера появилась молодая европейская женщина в красном белье в чулках с накрученными локонами, что раскачивала бедрами, идя к кровати, усыпанной лепестками, по порно было видно, что оно было снято на любительскую камеру, да и актриса выглядела слегка потрепанно. Хенджуну было ее жаль. Неужели ей пришлось сняться в этом дерьме, чтобы заработать? Сам юноша смотрел эротические фильмы, когда был в пубертатном возрасте, но с тех пор он ни разу не смотрел порно. Его никогда не привлекали девушки в порно, ему просто было их жаль, да и часто взгляд юноши падал на мужчин. Ему казалось, что это нормально, ведь многие мужчины смотрят на мужчин, чтобы сравнить себя с ними, но оказалось, что далеко не так. Щеки Хенджуна покраснели, когда актриса обнажила грудь, и парень поспешил убрать от смущения глаза в пол. — Что такое? — по телу пробежали мурашки, когда рука Минхи оказалась на его талии. — Почему не смотришь? Мне кажется, тебе могло бы понравиться, — рука Кана спускалась вниз вдоль талии Джуна, а горячее дыхание обжигало мочку уха, от чего Хенджун сжал кулаки, дрожа всем телом. — Что ты делаешь? — спросил парень, пытаясь отсесть, но скользнувшая в штаны рука Минхи заставила его замереть. — Никогда не думал сделать это с мужчиной? — на фоне по-прежнему играл фильм, и героине уже целовали обнаженную силиконовую грудь. — Тебе нравится, когда тебя принуждают? — резко длинные пальцы Минхи сжали пенис Хенджуна, заставляя его пикнуть и закрыть рот руками, пока горячая рука медленно и монотонно двигалась по стволу, застав нарастающее возбуждение юноши. — Перестань, вдруг родители спустятся, — Хенджун реагировал на каждый шум, ему казалось, что их вот-вот застукают, но Минхи было все равно. Он продолжал трогать Джуна там, где не следовало бы касаться. От возбуждения, завоевавшее все подрагивающее тело, затвердели и соски на плоской мужской груди, и свободной рукой Минхи дразнил соски, оттягивая их и теребя.       То, что происходило на экране телевизора, уже не волновало Сона, как и Кана. Движения становились все быстрее, а звуки все пошлее, и жар стал затмевать рассудок на пару с похотью. Почему же Хенджун не мог отстраниться или почему не хотел отстраниться от него? Он просто не мог даже пошевелиться. Минхи обхватил пальцами лицо Хенджуна и развернул к себе, и его губы впились в чужие. В какой-то момент Хенджуну показалось, что длинный юркий язык Минхи превратился в змея, скользящего по внутренним стенкам его щек, и его шершавые, но скользкие чешуйки вовсе не задевали его зубы и кожу. — Ты такой вкусный, — прошептал, подобно змею, Минхи и вновь растворился в поцелуе с Хенджуном, толкнув его на диван и заводя его руки над головой, чтобы тот не мог сбежать.       Легкая дрожь по телу заставила Хенджуна ощутить на себе, что такое возбуждение. Если бы пару лет назад Хенджуна бы спросили, чего бы он никогда не сделал, то он бы точно ответил, что не стал бы смотреть фильмы для взрослых, хотя бы потому что ему было по-человечески жаль актрис, игравших в этих грязных фильмах. В школе друзья над ним часто смеялись из-за этой жалости, хотя Хенджуну никогда не казалось интересным рассматривать, как кто-то с кем-то занимался сношением, ведь это жутко неправильно, хотя все подростки интересуются темой половой жизни, и сам Джун, конечно же, не стал исключением, но все же ему не хотелось подглядывать или смотреть порно. Ах да, в школе у Хенджуна было не так уж и много друзей, а общался он буквально с парой ребят, с которыми сидел во время обеда и обсуждал недавно вышедшие фильмы от студии Марвел или какие-то общие темы, но больших взаимоотношений не было вовсе. И только сейчас, оказавшись под тисками нависавшего над ним Минхи, он внезапно осознал, что друзей-то у него никогда не было, кроме тех нескольких ребят. Интересно, все ли парни испытывают это навязчивое чувство вины, когда занимаются чем-то подобным? Хенджун слышал, что чувство вины в пик своего удовольствия это абсолютная норма, ведь с детства людей приручают стыдиться того, что они слишком красивы, слишком богаты или же просто слишком счастливы. Возможно, именно поэтому чувство вины появляется после мастурбации. Сам Хенджун даже не понял, что заставило его погрузиться в стол глубокие рассуждения о жизни и о мироустройстве: было ли дело в горячих легка шершавых после работы руках Минхи или в его мягких губах, не стеснявших сминать чужие, но Хенджун расслабился под жаром чужого тела настолько что совсем отключился в руках Минхи, ему казалось, что в этом мире исчезли все люди и все то, что могло бы вызвать в нем хотя бы легкое чувство стыда. Как бы Хенджуну не было хорошо в этот момент, он все равно не мог избавиться от чувства тревоги, которая накатывала на него, отвлекая от приятных чувств на шее Хенджуна от теплых губ Минхи. — Что-то не так? — поинтересовался Кан шепотом, чтобы не спугнуть ту интимную атмосферу романтики, висевшей в воздухе. — Да нет, все нормально, — сказал Джун, пытаясь сосредоточиться на Минхи, тот сразу перешел к чужим губам, слизывая с них всю дрожь от легкого холода и одновременно жара от контакта с Минхи.       Прикосновения кончиков пальцев заставляли непонятную волну пройтись по всему телу, и Джуну казалось, что его обдало электрическим током, от чего все его тело пробивала мелкая дрожь. Ему всегда было непонятно, как от прикосновений можно было получить столько мурашек по телу. Минхи будто поглощал его, придавливая своим весом тело Хенджуна в диван в гостиной, которую освещал только свет от телевизора. Чувство того, что они делали что-то неправильное и даже грешное не покидало мысли Хенджуна, но ему все это нравилось и даже то, что чужие руки так бестактно и похабно ползли по нему, делая с его телом все, что только можно сделать. Их пальцы сплелись, и Минхи сжал их руки вместе, от чего новая порция жара согрела их обоих. Даже их губы слились воедино друг с другом. Им не хватало воздуха, от этого легкие жадно вдыхали воздух. Минхи провел языком по линии кадыка Хенджуна и оставил еле заметный бледно-розовый след под ухом Сона, который постепенно на глазах исчез, но Кану хотелось, чтобы следы на молочной сияющей коже Хенджуна не исчезали, а остались там навсегда. — Постой! — видя, как Минхи спускался короткими поцелуями по впалому к позвоночнику животу, Хенджун остановил его, взяв его лицо в свои горячие руки. — Что? — Минхи поддался вперед и слегка коснулся губ парня своими и улыбнулся, а по уголкам губ показались те две невинные ямочки, перед которыми точно никто не мог устоять. — Не надо…туда…там… — если бы не полутемнота в просторной гостиной, то Минхи бы точно видел покрасневшие щеки молодого человека, но благо синеватое освещение в комнате от телевизора позволяло Хенджуну успешно скрыть свои признаки смущения. — Где «там»? — издевательски спросил Минхи, и его горячие руки заползли под футболку, а широкие шершавые ладони слегка сжали его талию, горячий воздух его дыхания обдавал губы Хенджуна, и после мимолетного поцелуя вместо паузы в предложении Кана, тот сказал: — скажи это.       Смущение. Хенджун смутился от просьбы Минхи. Он даже чувствовал, как краснели его щеки. — Давай, скажи, — рука скользнула вверх к лопаткам, и снова Хенджун оказался под гипнозом. Его сердце забилось быстрее, а ладони вспотели. Минхи продолжал просить Джуна сказать это пошлое слово, — скажи, что у тебя между ног? Что это? — неожиданно горячая рука обхватила возбужденный член Хенджуна, и парень коротко вскрикнул, но тут же закрыл рот рукой, зажмуриваясь, и Минхи лишь посмеялся. Минхи давал невинные, даже детские, поцелуи полыхающим щекам парня, но его рука сжимала налитый кровью член Хенджуна, чередуя монотонные движения рукой и поцелуи по всему маленькому лицу парня, пока другая рука придерживала его за талию. — Разве нормально то, что мы делаем? — поинтересовался Хенджун, даже не зная, какой ответ он хотел получить от старшего. — Почему должно быть ненормально? Тебе не нравится? — Хенджун не мог сказать, что ему это не нравилось, он бы соврал, если бы так сказал. — Ты когда-нибудь был с мужчиной? — Хенджун помотал головой, и тот усмехнулся. — А с женщиной? — снова мотание головой как знак отрицания. — Тогда…могу ли я стать твоим первым? — кивок от Хенджуна послужил для Минхи зеленым светом.       Почему-то сердце Хенджуна стало биться сильнее, но он не понимал, то ли это от страха, то ли от любопытства. Смотря в глаза Минхи, что, казалось, глядели прямо в его душу, все тело Хенджуна бросало в жар, и дыхание сбивалось, становилось невыносимо. Волна прошлась по телу, когда Минхи всего-то поставил руку на участок ноги чуть выше колена Джуна, моментально вгоняя его в краску. Всего лишь легкое прикосновение заставило молодого парня возбудиться. Оказавшись прижатым телом Минхи к спинке дивана, повернутым лицом к телевизору, чей свет еле освещал комнату, Хенджун для удобства раздвинул ноги, позволяя тому расположиться между ними. Казалось, что парень в ловушке. Он не мог ни пошевелиться, ни сделать шаг вправо или налево, пока Минхи, зарывшись в его шею, терся своим пахом о его сквозь ткань штанов и белья. Минхи не забывал время от времени целовать губы Хенджуна, пока терся о него. Ноги подкашивались и дрожали от тех непонятных ощущений, которые дарил Минхи. В этом процессе Хенджун умудрялся осудить себя же за свои желания и за наслаждение губами Минхи, хотя тот совершал тот же грех. Хоть они и неродные, но все же братья, и Хенджун чувствовал себя неправильным, ведь им не следовало делать что-то такое, но наслаждение этим заставляло Хенджуна еще сильнее завестись, будто всего его обуял сам Дьявол, и он не мог никак противостоять этому искушению. Хенджун никогда не был послушным настолько, чтобы поддаться религии, но после похода в церковь он чувствовал, как сам же позволил им заковать себя. Ему хотелось утонуть в болоте, которое он не отличал от озера, хотя его туда засасывало, и ему нравилось. Хенджун понимал, что делал что-то, что шло против правил и норм, но вместе с тем его притягивала эта запретность. Оказавшись под Минхи, он чувствовал себя ягненком, а в Минхи он видел волка, только ягненок позволит волку съесть себя.