Оборотень

      Приезда детектива Хенджун ждал, думая о том, что же тот принесет и что же уцелело. К его приезду готовились и тетя с дядей, которые накрывали на стол и даже готовили диван для него, если тот решит остаться с ночевкой. Хенджун не мог дождаться его, и только Минхи ходил мрачнее тучи, хотя скрывал это. Как только показалась его черная чистая машина, выделяющаяся в глуши на фоне тракторов и побитых подержанных машин, Хенджун сразу понял, что приехал детектив Пак Сэрим. Мужчина поправил черное пальто и, взяв пакет, направился в сторону дома, а на крыльце его встречала тетушка. Женщина проводила мужчину внутрь и сняла с его широких плеч пальто, тот поблагодарил хозяйку, говоря, что не планировал задерживаться. Детектив поздоровался со всеми и поинтересовался делами Хенджуна. Мужчина вручил парню пакет и похлопал по плечу, словно старший брат. Хенджун заглянул внутрь и достал со дна пакета единственную уцелевшую вещь — настенные часы в круглой белой оправе с почерневшими пятнами и лопнувшим стеклом. Эти часы висели на стене в прихожей, раньше Сон не обращал внимание на эти обыкновенные непримечательные часы, которые мама когда-то купила в торговом центре, и никто не обращал на них внимания. Держа в руках эти круглые часы, Хенджун понимал всю ценность времени, которые сгорело у его родных. Лишь часы, на которых навсегда остановилось время на 4:25 ночи издевательски смотрели на Хенджуна, напоминая о той роковой ночи. — Большое спасибо, детектив Пак, вы даже не представляете, как это дорого для меня, — дрожащим голосом от слез сказал Хенджун и не сдержался, обняв мужчину. Ему было дорого каждое воспоминание о семье. По протоколу Пак Сэрим должен вызывать на допрос в кабинет, но ему было очень жаль того, кто потерял семью. — Я бы хотел поговорить с вами, Сон Хенджун, — сказал мужчина и достал диктофон, детектив зачитал права допрашиваемого и попросил опекунов остаться, если тот не против, но Хенджун напротив попросил выйти из гостиной всех, даже Минхи, кинувший подозрительный взгляд на детектива.       Сэрим начал спрашивать о делах парня и о том, как тот адаптировался в новой школе. Когда юноша расслабился, Сэрим расспросил о его здоровье, подступая к самому главному. Мужчина поинтересовался о лечении у доктора Чон Хены, тот не смутился нисколько и подтвердил, что наблюдался у нее целый год. Хенджун начал рассказывать о своем лечении и говорить, что его семья поддерживала его. Доктор Чон Хена говорила, что Хенджун был совершенно безобиден, и кажется, была права. Хенджун не выглядел опасным, а его действия говорили казались совершенно безобидными. Сэрим решил, что Хенджун искренне переживал потерю близких. Детектив поинтересовался его психическим состоянием и как тот справлялся со столь травматичным опытом, но тот ответил, что постарается пережить все сам. Как только допрос закончился, тетя с дядей пригласили гостя за стол, но тот отказался, говоря, что у него еще было много дел, мужчина попрощался и покинул дом семьи, пожелав Хенджуну сил. Мужчина уехал, а Хенджун лишь смотрел вслед, представляя, как тот вернется домой в город, он додумывал, что Пак Сэрим закажет еды, ляжет смотреть фильм и зависнет в Интернете, о чем Хенджун мечтает, сидя в деревне. Пак Сэрим оставил после себя только горькие воспоминания о семье, он дал надежду на какой-нибудь свет в деле, но тот также отобрал эту надежду. Тетя положил руку на плечо Хенджуна и улыбнулась губами, растянутыми в печальную улыбку, женщина тихо сказала, что все будет хорошо и обняла племянника, тот прижался к ней, хоть тетя и была намного ниже Хенджуна, парень все равно ощущал ее сильные объятия, готовые вот-вот раздавить его ребра, ее волосы, собранные в пучок, одежда и тело пахли травами, какой-то выпечкой и пряностями.       Минхи протянул Хенджуну стакан воды и дружески погладил по лопатке, говоря, что тот молодец и скоро все закончится. Хенджун был рад поддержке со стороны тех, кого он еще месяц назад совсем не знал, а теперь он мог называть их семьей. Взяв часы, привезенные Сэримом, Хенджун прижал бездушную вещицу к себе и отправился к себе оплакивать потерю. Парень прижимал к груди настенные часы и вспоминал самые счастливые моменты с семьей. Он надеялся, что детектив Пак совсем скоро раскроет это дело, даже если это не вернет ему семью, но это успокоило бы его душу. Вся эта тревога терзала молодого человека. Хенджун благодарил Минхи и его семью, которая приняла его и поддержала в такой момент. Непонятная тревога поселилась в сердце Хенджуна. Раньше Хенджун не понимал, почему люди хотели остаться наедине с собой в такие сложные моменты, не проще ли было поделиться своим горем и не переживать все свои страдания в одиночестве. Теперь же он понимал, что пережить все свои печали наедине с собой намного легче, чем плакаться кому-то в плечо. Так он проживал все свои эмоции, выплакивал все свои слезы и чувствовал какое-никакое облегчение. — Ты в порядке? — поинтересовался Минхи, заходя в их спальню. — Нет, — помотал головой Хенджун и кинулся в объятия хена. — Все будет хорошо, — сказал с улыбкой молодой человек, — твою семью уже не вернуть, но они бы не хотели, чтобы ты так страдал, уверен, им там сложнее видеть твои слезы, — Минхи усадил Хенджуна себе на колено и положил его голову себе на плечо, чтобы тот чувствовал его тепло и присутствие. — Мама так не любила видеть наши слезы, она и правда расстроилась бы, — посмеялся неловко дрожащим голосом Хенджун и вытер слезы рукавом рубашки. — Думаю, часы можно отремонтировать, — сказал Минхи, бросив взгляд на белые настенные часы, — можно белой краской перекрыть оправу, стекло заменить, даже систему не задело, — Минхи пожал плечами и улыбнулся. — Ты такой рукастый, мне это так нравится, — Хенджун провел по плечам Минхи и ткнулся в его шею, вдыхая этот простой деревенский аромат из сена, ветра и молока. — Не хочу видеть, как ты плачешь, мне от этого так больно, — Минхи поцеловал юношу в щеку и поправил его волосы, — если увижу, как ты плачешь, то убью всех, кто заставил тебя реветь, — хен прижал к себе молодого человека и погладил его по впалому животу.       С Минхи у них были странные отношения. Вроде как они оставались в весьма близких отношениях, которые по интимности даже превышали братские отношения. Возможно, они могли бы считаться любовниками. Хенджун решил не задумываться об этом чтобы не забивать голову всякими разными мыслями. Он просто наслаждался их отношениями с Каном Минхи, который тоже проявлял к нему весьма теплые чувства. Минхи был чуть ли не единственным человеком, который понимал его, хоть Хенджун и не заводил дружбы ни с кем более, да и остальные деревенские жители не особо внушали никакого доверия. Хенджуну всегда было сложно найти общий язык с людьми, а после пережитого он вовсе замкнулся в себе. Хенджун не ожидал, что детектив Пак Сэрим знает о его лечении у психотерапевта Чон Хены, которая была с ним весь нелегкий год. Его семья активно поддерживала его во время лечения и старалась помогать ему с его состоянием, но теперь это все было совершенно неважно.

***

      Поход в церковь по воскресеньям стало обыденным делом для Хенджуна, первое время ему было непривычно приходить на слушанья, а теперь он привык. В жизни Хенджуна наступило слишком много проблем, теперь он был готов уверовать. Все-таки бог смотрел на него, как он проходил это тяжелое испытание в виде бремени из тревоги и паники. Многие люди молятся и верят в бога, они готовы бесконечно ставить свечи и шептать себе под нос. Посещая церковь и видя, как прихожане молились, Хенджун считал, что в этом и правда был какой-то смысл, раз люди обращались к тому, чье существование не могли подтвердить. Хенджун начал понимать, что люди видели в этом поддержку, невидимое плечо, которое бы могло безответно выслушать все страдания и помочь идти дальше. Даже если бог не мог ничем помочь, он все равно был собеседником многих людей. Хенджун правда оказался в отчаянии, которое медленно пожирало его, ему казалось, что он правда найдет утешение в боге. Вся семья Минхи глубоко верила в бога и молилась по три раза в день, что Хенджун видел своими глазами. — Господь, прости меня, господь, я родился во грехе, умереть мне и жить мне тоже во грехе, — молился Минхи, идя с Хенджуном в сторону магазина. — Жутко звучит, — посмеялся Хенджун, и тот посмеялся вместе с ним.       Чтобы отвлечь Хенджуна, Минхи решил вытащить его прогуляться. По деревне гулял ветер, последние сырые листья были беспощадно сорваны с деревьев, умиротворенный холод перед наступлением зимы освежал воздух, а местами возникали лужи. Идя с Минхи по полупустой улочке с низенькими старыми домами в свитере, старых джинсах и плаще Хенджун почему-то не чувствовал себя так, как обычно ощущал себя в городе, он чувствовал некое спокойствие и умиротворение точно такое же, как неспешные массивные облака, лениво плывущие на голубом небе. В городе Хенджун редко замечал прелести вокруг, там люди всегда озабочены чем-то, им просто не хватает времени заметить прекрасное вокруг себя. Возможно, поэтому многие пожилые так рвутся в деревню на последние годы жизни. В молодости люди не замечают того, что происходит вокруг, только в старости можно остановиться и оглядеться, когда как с самых школьных лет до пенсии люди то и дело, что бегут, смотря только вперед. Вечером парни отправились в бар, завернули сразу же после небольшой прогулки по окрестности. Лисичка стояла за барной стойкой с глубоким декольте, вытирая стаканы полотенцем, пока на фоне играла старая корейская музыка со времен, когда Хенджуна даже не было в планах, все пили, смеялись, играли в карты и курили дешевые сигареты. — Староста? — удивился Хенджун, видя выносившего из подсобного помещения коробки прямиком за барную стойку. — Сон Хенджун, вот так встреча! — обрадовался Ким и, поставив коробки, ринулся к одноклассникам. — Тэен-а, это твои друзья? Вот так совпадение, — улыбнулась неловко Лисичка и попыталась прикрыть декольте полотенцем, чтобы не смущать своего сына перед его друзьями. Женщина налила воды своему сыну, и тот кивком поблагодарил ее. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Хенджун. — Подрабатываю, — ответил парень и обратил внимание на сверлящего его взглядом Минхи. Кан демонстративно положил руку на талию Хенджуна и уронил голову на плечо младшего, прижимая его к себе, как собственность, говоря всем видом, что Хенджун был с ним. Тот чувствовал себя некомфортно в объятиях Минхи в такой толпе из незнакомцев, которые глазели на них. — Не хочешь поесть? — поинтересовался Минхи у Хенджуна, совершенно игнорируя присутствие Тэена. Тот мотнул головой и продолжил разговаривать с Тэеном о его подработках и делах, что не понравилось Минхи, и парень укусил его в плечо.       Хенджун недовольно вскинул брови и толкнул его локтем в живот. Парень раздражался от такого ребяческого поведения хена. Тэен попрощался с одноклассниками, говоря, что у него еще много дел и вышел через выход для персонала. Минхи и Хенджун пили в баре, Хенджун — молочный коктейль, а Минхи — бурбон. Парни общались, полностью сливаясь с посетителями «Синего волка», вокруг шум, смех, пахло жареным и перченым. Разговор двух прервал неожиданно пришедший молодой человек с острыми холодными чертами в синем пиджаке, под которым виднелась клетчатая рубашка. Он представился, как Ку Чонмо перед Хенджуном, он оказался владельцем этого кафе-бара. Хенджун даже удивился тому, что заведением владел такой молодой парень лет двадцати-тридцати. Ку Чонмо пожал руку Минхи обеими своими и с улыбкой поблагодарил за недавних кур. Минхи повернулся к недоумевающему Хенджуну и пояснил, что их семья продала больше десятка куриц «Синему волку». В основном, все меню зависело от фермы семьи Кан, даже в школе питались тем, что поставляла их семья. Только тогда Хенджун с удивлением понял, что семья Кан довольно состоятельная семья фермеров, которые поставляли кукурузу в города Кореи большим компаниям, а также продавали мясо и овощи. Их дом выделялся на фоне остальных низеньких маленьких ханоков* с одинаковыми зелеными крышами на традиционный лад. Двухэтажный большой с такой же корейской крышей и витражными окнами. Чонмо решил угостить куриными крыльями за счет заведения, когда тот начал отказываться и настаивать на том, чтобы все-таки заплатить, директор заведения все же смог уговорить их совершенно бесплатно угоститься куриными крыльями и оценить качество нежного мяса. — И как же вам удается избежать нападения волков? У вас ведь такие аппетитные курицы бегают, — посмеялся Ку, лично распорядившись приготовить порцию куриных крыльев с фирменным соусом. — Поверьте, хенним, у нас есть свои секреты, — посмеялся Минхи, и тот посмеялся тоже с ним.       Парни переместились за свободный традиционный столик на подушках, а позже официантка принесла тарелку с горячими крыльями в панировке остром соусе, который еле стекал по золотистой корочке. Крылья выглядели как обычные домашние в панировке, приготовленные мамой или бабушкой, а не приготовленным общепитом блюдом, но от этого они становились только вкуснее. Нежное розовато-белое мясо сходило с хрупких костей, а золотая корочка, пропитавшаяся маслом и острым соусом, приятно хрустела. Крылышки правда получились вкуснейшими. В городских ресторанах предлагают одноразовые перчатки к еде, которую нужно есть руками, но здесь даже речи об этом не было. Ку Чонмо и Минхи ели крылышки голыми руками, не замечая соуса на своих пальцах и без стеснения облизывая их после каждого кусочка. Ку Чонмо нахваливал Минхи за его трудолюбие, а тот с улыбкой отвечал похвалой еды и напитков в «Синем волке». Чонмо покинул молодых людей, крикнув Лисичке сделать коктейль дорогим гостям за счет заведения. Наконец парни остались наедине. Как только принесли напитки, парни чокнулись и выпили за здоровье, как бы иронично это не звучало. Для Хенджуна было странно, что никто не был против того, чтобы несовершеннолетние тоже пили и курили наравне со взрослыми, в городе школьников выгоняли из заведения и сдавали в полицию, откуда их потом забирали злые родители. Парни пили, разговаривали о детстве, которое утекло, и хоть Хенджуну было печально вспоминать те прошедшие дни, он с большим удовольствием слушал детство Минхи, которое сильно отличалось от детства Хенджуна. Все-таки, в деревне намного веселее проходило детство. Тот с удовлетворенной улыбкой рассказывал, как в детстве с дворовыми ребятами прыгал по крышам, а когда падал, то просто поднимался и шел дальше. Хенджун в детстве, конечно, шкодил, но не до такой степени. — Один раз я наступил на гвоздь, — вспоминал молодой человек, потирая подбородок, — но не мог сказать родителям, потому что боялся, — посмеялся Кан, — поэтому пришлось доставать самому, крови было много, — ему это казалось забавным, но для Хенджуна звучало довольно дико. — Ужасно, — посмеялся Хенджун, — когда мы были маленькими, то очень любили есть печенья с молоком, — вспоминал со слезной дрожью в голосе Хенджун, задрав голову вверх, чтобы старший не видел его предательски подступающих слез, — но однажды выпили так много молока, что на завтра не оставалось для каши, поэтому налили туда воду из-под крана, — посмеялся Сон, и улыбка появилась на лице Минхи тоже, — все узнали об этом только тогда, когда поели каши и слегли с больными животами. — Правда забавно, но что история с молоком, что с гвоздем, все это вызывает одинаково теплые воспоминания, — сделал вывод молодой человек, прокручивая пустой стакан из-под напитка. — Иногда так хочется вернуться в детство, тогда все были живы, никаких проблем и никакого волнения, — Хенджун вспоминал свое детство с особым теплом, тем более после пожара, в котором не выжил никто из его семьи, и остался только он один. — Пойдем домой, нам еще козу доить, — сказал Минхи, и парни отправились в сторону дома.       Днем и вечером, когда солнце освещает деревню, не так страшно, как ночью, когда видно только то, что попадает в поле зрения фонарных столбов над дорогой. За пределами же бесконечная кромешная темнота, но звезды на небе все также продолжают сиять. Звук сверчков, лай собак, какой-то смех в отдалении. Прохлада упала на поселение, и даже трава покрылась легким инеем, исчезавшее от прикосновения пальцев. Один из фонарных столбов быстро замигал, издавая при этом комариный писк, а затем и вовсе потух. Минхи не обратил на это внимание и шагнул в темноту, в которой стоял их дом, и только окна было видно. Через секунду фонарь осветил участок их дома, и Хенджун пошел в темноту за Минхи. Идти по темноте Хенджун не привык, поэтому натыкался на камни, неровные участки и даже на высохший навоз. Минхи же прекрасно шел к дому, словно насекомое, которое следовало свету. Хенджуну почему-то казалось, что они были в фильме ужасов, и если не придут вовремя, то их настигнет неминуемая смерть. Его воображение сыграло с ним плохую шутку, рисуя у края глаз силуэты монстров и людей из маленьких деревьев, свободных деревенских кошек и пеньков. Ему почему-то казалось, что оборачиваться было нельзя, потому что там их ожидало нечто страшное и зловещее. Он даже дивился невозмутимости Минхи, который шел и шел впереди. Дом их встретил теплом, но холодной тишиной. Минхи ответил, что родители отправились в город и не сказали, когда вернуться, так как у них были серьезные дела там, что удивило и немного разозлило Хенджуна. Он бы тоже хотел поехать в город, но почему ему никто не сказал, что тетя с дядей планировали поехать туда, и парень спросил у Минхи, тот же с улыбкой ответил, что дела в городе были срочными, и они уехали, как только узнали. Хенджун решил не злиться на них, ведь у них правда могли быть дела, да и ему не срочно требовалось ехать в город, но он был рад, что они остались наедине в таком большом доме. Но тем не менее, ем становилось страшно от того, что им придется какое-то время быть только вдвоем.       Пока Минхи доил козу, Хенджун пошел кормить собак. Парень разлил по двум мискам из бывалой старой кастрюли со стертым рисунком сбоку похлебку из остатков ужина и субпродуктов, надел куртку и отправился к будкам с полными мисками. По виду похлебка напоминала вполне съедобную кашу, но стоило приглядеться, как там попадались куриные лапки, овощные очистки, кости и откусанные куски от недоеденного мяса. Хенджун позвал собак и поставил перед ними миски, те, виляя хвостами, кинулись к мискам, и каждый поедал свою порцию. Хенджун же стоял рядом, наблюдая за их трапезой. Парня удивляло, что в деревне люди заводили собак не для того, чтобы их любить, играть с ними и хорошо провести время, а для того, чтобы тех их охраняли, защищали и присматривали за скотом. Люди брали собак здесь для охоты, защиты и для того, чтобы те лаяли при виде чужаков на территории. Это были отнюдь не маленькие сумочные собаки, которые могли испугаться шума или умереть от плохо переваренной пищи, это были большие неопрятные и потрепанные полуволки, желудки которых могли бы даже переварить металл, кинуться на медведя и даже зимние стужи переживать на улице. Их хвалили исключительно едой, и мало кто проявлял любовь. Хенджуну было жалко этих собак, но он даже не знал, что они счастливы, но по-своему. Никто не запирал их в тесной квартире и не выгуливал на поводке, потому что они могли носиться по просторному участку хоть целый день, есть мяса столько, сколько угодно желудку, а их лай не беспокоил никаких соседей. У семьи Кан было двое самок, потому что считалось, что самки собак преданнее кобелей и дисциплинированнее. Одну худую, но длинноногую, серую собаку с поднятыми ушами звали Лапка, потому что быстрая. Вторую же звали Чернуха из-за черной густой шерсти и только белых лап, ее размеры впечатляли, как и ее рвение защищать кур. Хенджун не видел, чтобы Минхи или кто-то из его семьи гладил их, поэтому втихаря чесал им за ухом и хвалил за проделанную работу, но те привыкли получать любовь, ласку и похвалу через полную доверху миску с едой. Как только собаки опустошили миски, Хенджун их забрал и пошел обратно в дом. Странное ощущение, что за ним наблюдали, не оставляло его в покое, и парень ускорил шаги. От внезапного лая собак Хенджун выронил миски и рванул в сторону дома, чувствуя спиной, что что-то приближалось к нему, но он не хотел оглядываться. Хенджун закрыл за собой дверь и начал хватать ртом воздух, радуясь, что успел добежать до дома. — Что случилось? — поинтересовался Минхи, подскочив с места. Тот обнял Минхи и рассказал, что испугался нечта, которое, по его мнению, гналось за ним, а миски собак он по пути выронил. Тот посмеялся и назвал Джуна глупым. — Правда там было что-то большое и страшное, — настаивал Хенджун. — Дурачок, тебе просто показалось, ничего страшного там нет, а за миски не беспокойся, пойду подберу их, — сказал Минхи и попросил младшего пока присмотреть за чайником, тот настаивал на том, чтобы Минхи забыл про миски, но тот вышел из дома.       Когда Минхи вернулся с мисками, то он подразнил напуганного Хенджуна и похлопал по заднице, приговаривая, что ничего страшнее человека в этих краях нет и потрепал Хенджуна по волосам, но необъяснимая тревога не отпускала молодого человека.