Крылья

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене, и я вижу свежие шрамы на гладкой как бархат спине Белая шёлковая рубашка спадает с мелко дрожащих плеч, открывая взору Аль-Хайтама бледную спину. В лунном свете кожа Кавеха будто блестела, как драгоценные камни на его тонких аристократичных пальцах, так изящно сбросивших лёгкую белую ткань. Хайтам завороженно следил за каждым движением белоснежных рук и никак не мог отделаться от мысли - перед ним стоит ангел. Кавех всегда был больше похож на райскую птицу - заносчивость и самолюбие в ярких перьях, упрямый, наглый павлин. Толпы мужчин и женщин смотрели на его распущенный хвост и падали в ноги, пресмыкались, пытались ухаживать, пытались получить силой. Но никто, ни единая душа не видела его настоящей, божественной красоты. Никто не видел, как райская птица, попадая под холодные лучи лунного света, превращается в ангела. Никто, кроме Хайтама. Эта мысль сводит с ума, пьянит и невероятно тешит самолюбие. Но сейчас восхищение Хайтама душит холодное, липкое чувство страха. На идеальной, будто собранной из тысячи алмазов коже, на его произведении искусства алели две длинные, кровоточащие полосы, режущие спину от плеч до самой поясницы. - Кто это сделал? Как бы Хайтам ни старался держать свою маску безразличия, голос всё же предательски дрожит. Одна и та же фраза крутится в его голове бесконечно, повторяясь снова и снова, вгрызаясь в мозг, а затем и в самое сердце. Кто это сделал?.. Кто это сделал.... Ярость, давящая на грудь, сжигающая изнутри и жаждущая вырваться наружу, спутывается с почти физической болью, такой сильной, что хочется плакать, кричать, рвать на себе волосы... убить того, кто это сделал. Голос Кави пугающе безэмоционален, совсем не свойственен ему, будто с ним говорит совсем другой человек - Он приходил на прошлой неделе с цветами... а сегодня пришёл с ножом Хайтаму становится совсем дурно. Мысли с бешеной скоростью и силой бьют в виски. Ублюдок. Жалкий ублюдок. Этот сын ебаной собаки будет валяться трупом под ближайшим забором с простреленной головой, коленями и яйцами. Он тяжело вздыхает, стараясь подавить в себе подступающие слезы и желание расправиться с неизвестным самым жестоким образом. На дрожащих ногах Хайтам подходит ближе, с ужасом касаясь ран кончиками пальцев. К сожалению, это не кошмарный сон - пальцы окрашиваются в цвет сочащейся из раны крови. - Они неглубокие - попытался успокоить Кавех, но в его отрешенном, бесчувственном голосе нет ничего успокаивающего. - Мне что, охрану к тебе приставить?! Аль-Хайтам всё же не выдерживает. Стиснутые до боли зубы не помогают сдержать яростных слез. Впервые в жизни он был так эмоционален и впервые в жизни Кавех не чувствовал вообще ничего. Сейчас Хайтам был на его месте, и Боги, как тяжело чувствовать столько всего одновременно. Кавех должен смеяться над ним, должен язвить, дразнить, раздражать, как он любит делать это всегда, сказать хоть что-нибудь по поводу его внезапной чувствительности. Почему он молчит? Невыносимо видеть его таким тихим, таким неживым. Будто оставив на спине Кавеха два красных пореза, тот засранец отрезал его ангелу крылья. Где твои крылья, которые так нравились мне? Напрягающую, давящую на сердце тишину разрывает голос Кавеха - неожиданно громкий и выразительный - Я дурак, да? Скажи, как всегда говоришь. Скажи, что я вертихвостка, что я шлюха, что я заслужил за свои выкрутасы. Давай. Хайтам ошарашенно смотрел на его раны, слегка напуганный внезапной сменой настроения. Он бы много чего хотел ему сказать, даже слишком много - всё, что накопилось в Аль-Хайтаме за долгие годы вместе, но просто не в состоянии найти подходящих слов. - Да, ты дурак Потому что думает, что он ему безразличен. Рука ложится на холодное, будто выточенное изо льда плечо Кавеха. Хайтам чувствует запах его одеколона, чувствует, как Кави дрожит - то ли от боли, то ли от злости, и на него накатывает новая волна болезненных чувств. Его губы едва уловимо касаются пореза. Недостаточно. Хайтам целует его порезы с несвойственной ему нежностью, будто поцелуи залечат ножевые ранения. Никогда он не позволял себе расклеиваться и вот так глупо проявлять свои чувства, но сейчас ему плевать на свою наигранную холодность. Все их каждодневные ссоры и яд, которым они плюются друг в друга, стали абсолютно неважны, несущественны, бессмысленны. Ему физически необходимо быть рядом. Слышно, как Кави всхлипывает, не в силах больше сдерживать эмоции и боль. Оставив последний поцелуй на ещё недавно идеальной белоснежной спине, Хайтам аккуратно берёт его за руку - Пойдем, Кави *** Лежа в одной постели с уже засыпающим после перевязки Кавехом, измученным событиями сегодняшнего вечера, Хайтам думал. Будь он там, всё бы было по-другому? Да. Того ублюдка уже не было бы в живых.