Не за что

Боря выруливает за поворот аккуратно, не смотря на то, что вообще-то он на главной. Долбоебов много на дороге, он поэтому чересчур аккуратный всегда. Черный седан за каким-то хуем не притормаживает у треугольника на столбе, а как будто еще и втапливает. Точно втапливает, с характерным ревом турбины — слышит, пока сам газует аккуратно, спиной не видит. А вот и долбоеб собственной персоной нарисовался. Или долбоебка. Боря успевает только быстро обернуться, а следом резко выжать тормоз и вывернуть руль. Когда Боря летит на обочину с байка, он мысленно благодарит себя за свою ответственность и надетую экипировку. Ладно, за половину экипировки. Ладно, хотя бы за шлем и перчатки. Боря летит на обочину с байка самостоятельно, потому что быть впечатанным в бочину черного блестящего корпуса, а после отлетать на обочину уже не по своей воле — хуево. Мотоцикл, теплый вечер, поездка за сигаретами — романтика. Пока в тебя почти не въебывается какой-то гандон. После покупки мотоцикла Боря себе очень часто и очень ярко в красках представлял, как в какой-то момент батя будет хоронить его останки в закрытом гробу, скупо утирая слезу и не сопротивляясь тихому идиот из своих губ. Это же нормально, когда гонишь по прибрежному шоссе, чувствуешь под жопой и руками пару сотен килограмм, осознаешь скорость в сто тридцать на спидометре и внезапно представляешь, как влетаешь в грузовик. Нормально же? Инструктор в мотошколе пару лет назад так и говорил — Ты просто должен принять тот факт, что вероятность есть. Но ты, малой, не долбоеб, поверь мне, поэтому с тобой такого не будет. Боря не долбоеб, а все остальные — да. У них в Сочах какая-то проблема с водилами, особенно с началом лета, когда народу и так много становится, так еще всем и припекает не хило — панамки носить надо блять. Седан оттормаживается метрах в ста, а после и вообще начинает сдавать назад. Боря этому удивляется сильнее, чем кровавому месиву по ногам, звону в ушах от удара башкой и боли в правом локте, которая резко проявляется при снятии шлема. Водила выходит и не закрывает дверь со своей стороны, обходит тачку и всматривается, не приложился ли все-таки мотик по бочине и нет ли там видимых повреждений — а Боря все сделал, чтобы там ни царапинки. А родимая Ямаха отлетела и протащилась метров десять по обочине, от этого в секунду становится хуже раз в сто, чем было секундой ранее. Дай боже получить что-то от страховой. Из салона тачки слышится джингл радио Романтики и у Хенкина сносит крышу. Пидорас патлатый, конченный утырок, гандонище на свежем мерсе. — Ты ебанутый? — Хэнк поднимается с трудом, не знает как ноги ставить, не понимает, ушиблено или сломано, но месиво там явное, хотя и не болит. Адреналин пока не дает взвыть от боли. Только от ярости. — Ты ахуевший вообще? Ахуевший наконец оборачивается, смотрит на ковыляющего в обнимку со шлемом Борю и чему-то там лыбится. На глазах солнцезащитные, под носом рука, которая трет нос третий раз за пять секунд по очевидной причине. Не аллергия же на морской воздух или на мотоциклистов. — О, живой! Ну заебца! — шмыг. Пидорас патлатый, конченный утырок, гандонище на свежем мерсе, наркоша ебаный. И все это один уебок, комбо. Боря откидывает шлем за обочину в траву, игнорирует боль в локте, пихает ахуевшего в грудь так сильно, что тот почти падает, упираясь спиной к своей тачке. — Еще раз тронешь меня, я тебе кадык вырву, — ахуевший отпихивает ладонями в грудь так, что это откликается резкой болью в ребрах. Еще и ребро. Уебище. — Вызывай гайцов, — Хенкин делает шаг назад, отплевывается в сторону и осторожно снимает перчатки. — Касания даже не было. — Бесконтактное ДТП, ёпта, вызывай давай, «Уступи дорогу» тут для украшения что ли? — Боря хлопает по карманам шорт и ожидаемо не находит в них ничего. Он старается не смотреть ниже на все еще месиво и не думать о противном ощущении струйки крови, стекающей по икре к носку. Ковыляет к мотоциклу, приподнимает, глушит и даже не пытается поставить на полностью искореженную подножку — с трудом кладет обратно. Это пиздец. — Ты че самый умный что ли, пятнашку предлагаю и расходимся, — патлатый произносит в спину, пока Боря шарит по траве, подбирая ключи, телефон и пачку, в которой одна сигарета осталась. Зажигалку так и не видно нигде. Точно, он же блять за сигами поехал. Сам тоже еблан, что в лом черепаху и наколенники надевать было, первый раз за все время — закон подлости. — Пятнашка это срок твой будущий, че, давно менты за жопу не брали за вес в бардачке? Ну давай организуем, — Боря продолжает рыскать по карманам в поисках зажигалки, но в итоге нагло вырывает оранжевый крикет из слегка трясущихся рук ахуевшего. — А вы у нас товарищ майор что ли? Ну давайте за жопу потрогайте, если так сильно хочется, а потом по домам, — патлатый приподнимает солнцезащитные очки и похабно улыбается с клыками, шутит он так мерзко или серьезно предлагает — не разобрать. У таких все возможно. Боря смотрит в глаза напротив, когда картинка плавно начинает двоиться, пихает обратно в руки зажигалку, анализирует услышанное, наигранно улыбается и сплевывает под ноги горечь от никотина — аккурат возле явно дорогих кед, идеально чистых и, блять, красивых. На свои ноги даже смотреть больно, и остается лишь надеяться, что там все не так плохо, максимум уровень разбитой коленки на скейте. Собственный белый носок на правой ноге липко пропитан кровью. В на половину одной сигареты времени успокоившейся голове снова загорается красной мигающей табличкой слово «Сука!» Боря хочет въебать уебку, но лишь хватает свободной рукой за шиворот. Воротник рубашки мнется, как и ворот свитера, охлаждает пальцы, и жест этот кажется слишком наглым для него самого. Он вообще драться не привыкший, всегда можно нахуй послать тридцатью способами и физического продолжения конфликта избежать, но прямо сейчас хочется рожу напротив приложить об этот черный блестящий корпус. Рожа напротив наглее собственного жеста раз в дцать. — Я тебе сейчас… — дошипеть Боря не успевает, потому что в челюсть прилетает. А его самого от удара аж откидывает на пару шагов. Пацан напротив до этого казался просто ахуевшим богатеньким гандоном, а теперь получается, что он еще и гнида конченная, потому что руку поднял на им же покалеченного. Не им лично, но по непосредственной вине. Боря вот с такого в ахуе, резко побитым котеночком ощущает, но лишь на секунду, а потом подлетает обратно, и игнорируя резь в локте, отправляет собственный кулак в нос напротив. Жалко, конечно, ниче такой нос. Какое-то время происходит абсолютно тупое валяние друг на друге с перекатами, борьба за первенство и чужую глотку с желанием сжать посильнее, вмазать еще и посильнее. Шесть-ноль за артистизм, четыре-девять за технику. Когда патлатый, игнорируя кроваво-грязную картину на Бориных ногах, пытается усесться на них всем весом, тот успевает только еще раз подумать, что он сейчас мутузится правда с конченной гнидой. Успевает подумать, а после отшвыривает его резко пяткой с такой силой и криком, что со стороны это, наверное, выглядит чересчур жестоко. Крик от боли. — Сука, все, отъебись, пиздец как больно. Боря только и может, что с ужасом смотреть на ссадины, налипший песок на ноги и ему совершенно непонятно, что с этим в итоге делать и как. Какой приятный вечер все-таки для заражения крови, или оно не так случается? Он не уверен и проверять не хочется — каждую царапину всегда на автомате хотя бы перекисью заливает, а если настроение хорошее, а рана сильная, то даже мазью мажет. Боря кидает взгляд на отлетевшего ахуевшего и даже тот сидит абсолютно вымотанный, пытается дыхание выровнять и пульс замедлить поскорее — нарик ебаный. — Оформляем еврик, я оплачиваю тэху тебе до травмы и эвакуатор и расходимся, мудила, гайцов я ждать не буду, — он брезгливо вытирает кровь с носа и рта, запыхавшийся голос так и не выровнялся, размазывает с руки по уже испачканному темному свитеру и делает милую попытку встать. Почти успешную. Лохматый и раскрасневшийся, с разбитой губой, так ему даже лучше, потому что на ссанного мажора меньше похож. Вот только рубашка эта под свитером — ну и ладно, Боря хоть что-то сделал — скомкал и испачкал ее ворот алым фонтаном. Закастомил. Сам мудила. — Сам мудила. Через минут пятнадцать Боря узнает, что водилу мерса зовут Иван, что у них с ним один и тот же год рождения, и что фамилия у него не примечательная — чей же он сынок тогда, никаких Кисловых по верхам города и департаментов он не знал. Никаких Ахуевших тоже вообще-то. Интересно. Через минут сорок на ногах и руках Бориных не только кровь, но и целых два бутылька перекиси запенились щедро. Ровно через час они сидят на черном капоте, раскуривая омерзительно сладкие и дорогие сигареты, разговаривают лениво, но до подружек им еще конечно далеко. Совесть Борина где-то там шепчет голосом отца, что он дурак, повелся на, даже непонятно на что повелся, и куда это там резко делась злоба на кончелыгу. Боря на это в голове же отвечает «Отстань, па» и берет из чужой наспех вытертой влажной салфеткой руки новую сигарету, сам не понимая, почему же так быстро успокоился. Когда отец звонит по-настоящему, Хенкин ему не отстанькает, не скрывает инцидент, но и напугать не хочет. — Да норм все, не надо вызывать никого, — Боря делает звук на телефоне, чтобы Кислову слышно не было эти панические вскрики, — Бать, да какой батальон дяди Миши, мы все, да мы сами оформились, эвакуатор уже едет. А ты-то тут зачем, ну скажи-а, тебе делать нечего? — Боря чувствует, как начинает нервничать и беситься, ничего не может с этим поделать, шумно вздыхает и подкатывает глаза. — У тебя сегодня дежурство, вот и иди, все, я в травму ссадины промыть, а потом домой. Все норм, живой, ходить могу. Рожа рядом начинает на этот разговор лыбиться, но не во всю силу — разбитая губа явно саднит. Боря его, наверное, даже понимает, он верит, что сам сейчас выглядит как школьник, которого отчитывают за то, что на прогулке задержался допоздна. Когда Боря трубку кладет, Ваня всматривается в оформленный протокол на экране телефона. — Хэ-энкин Борис Константинович, да вы у нас ментовской сынок что ли? — тянет букву «э» специально, лыбится теперь не добро, а больше скалится с каким-то разочарованием и отвращением, а может Боре только кажется. — Завали.

***

Месяц спустя страховая наконец выплачивает сумму и покрывает все ремонтные расходы. Ямаха приобретает новый свежий вид, новую подножку и выправленный корпус. Боря спустя месяц тоже выглядит получше: грудину уже не сковывает резкая боль при смехе, кашле и чихе, а с заживших коленей и локтей слетают последние корочки, подставляя под солнце еще не загорелую кожу. Половина летних каникул проходит незаметно, вместо вечерних покатушек, а также подработных отвези-привези, Боря почти всегда в Уголовном кодексе, зубрит. Аккурат в тот вечер, когда Боря выкатывается на мотоцикле из сервиса, ему вызванивает знакомый Егор, который просит отвезти в офис на другой конец города папку документов и мотивирует на это не скромной оплатой. — Уебался несколько недель назад с него, мудак на дороге попался, но сейчас все окей, починились оба, — Боря парится в полной экипировке, курит с Мелениным в спертом вечернем воздухе и ждет, пока к ним спустится Егорова секретарша. Мел любовно оглаживает мотоцикл рукой, проходится по блестящему хвосту и грустно поджимает губы. — Я свой вообще не гуляю, а так хочется, — Егор заботливо чуть выправляет боковое зеркало. — Ты сейчас Кисе документы повезешь, знакомый мой, я ему как-то обещал, что прокачу — хочет он, чтоб покатали, но так и не пересеклись до сих пор, месяц уже завтраками его кормлю. Хэнк хмыкает с кликухи Киса. Егор мастер, конечно, всех называть так, как ему удобно. Боря и Хэнк-то только потому — Мел придумал как-то и сказал, что это ну очень пиздато звучит. До этого никто додуматься больше и не мог. И все-таки Хэнк любит скорость, любит ею управлять и владеть. Два колеса мчат по ровному дорожному покрытию, когда красные отсветы солнца над морем исчезают совсем и включаются фонари. Море то появляется, то скрывается за домами, Боря любит и всегда старается ехать самой близкой к нему дорогой. Хоть любоваться пейзажами в шлеме и на скорости не совсем удобно, Хэнк считает, что это хотя бы со стороны выглядит ну очень круто. На парковке-патио небольшого, но определенно красивого и уютного офисного здания Хэнк кликает на вызов контакта, который Егор прислал с подписью ‘Киса Нов Номер’. На экране через мгновение высвечивается вызов контакта ‘Мудло на мерсе’. Смешная кликуха Киса становится оправданной. Фамилию Кислов в сочетании с именем, отчеством и городом Боря гуглит ночью после аварии, но не находит ничего, кроме краткой информации об ИП Кислове Иване Антоновиче и быстро теряет интерес. Мудло не отвечает ни на первый вызов ни на пятый, тогда Хэнку приходится регистрироваться на проходной и топать на шестой этаж. Удивительно, что он не испытывает практически никакого раздражения — работа есть работа. Мотик сам себя кормит этим привези-отвези, да еще и сдача остается — это Хэнка больше всего устраивает. После терапевтических ночных гонок по трассе с самим собой разумеется. Иногда и на городские заскакивает вообще-то, но одному там некомфортно. А сейчас ну подумаешь, опять с патлатым встречаться, ну Хэнк переживет как-нибудь. Тогда же пережил. Если что, он вообще в полном поряде прописать ему в ебальник, но уже нормально. С каждым лестничным пролетом с панорамных окон вид становится все лучше и лучше, а воспоминания с радостного знакомства с Кисой все четче. И почему вообще он Киса? Почему не Кислый? — Мне к Кислову, — Боря мнется перед уставшей девочкой на ресепшене, отмечает выключенный свет во всем остальном пространстве офиса и ощущает себя как не в своей тарелке в полной экипировке и со шлемом под мышкой. Хэнк поднимает и показывает папку в воздухе. — Я могу передать, — лохматая кудряшка улыбается искренне, хоть и чувствуется, что она вообще-то давно хочет быть уже дома. — Мне лично отдать надо, я думал, что он на месте. Девушка на это бодро встает и идет по коридору в ту его часть, где совсем темно. В фильмах такая походка сопровождается цокотом каблуков, но она всего лишь один раз проскрипывает белоснежным кедом по ламинату и ныряет в дверь в конце темного пространства. — Я от Меленина! — крик Хэнка заполняет весь этаж, но по ощущениям все здание. Боря всматривается в деревянную стойку, в вазочку с леденцами и думает, что если совсем прижмет, то после юридического можно и не в следаки — юридическая фирма в каком-нибудь милом офисе атмосферно его устроит больше чем надо. Больше, чем пыльные холодные кабинеты Следственного. Девушка возвращается на рабочее место через минуту, поначалу даже как будто забывает про Хэнка, а потом не отрываясь от ноутбука тараторит: — Прямо и до конца, там единственная дверь без таблички, проходите сразу. В фильмах такая походка сопровождается стуком классических мужских туфлей, Боря может похвастаться царящей тишине только осторожным топотом мотоботов.