ценность подарков

I. кольцо с глубокой красной шпинелью огранки кушон       На задании Наташа замечает магазин Картье; не то чтобы так уж удивительно встретить его в Нью-Йорке, но что-то заставляет Наташу затормозить. Она прямо так — в костюме и с полной экипировкой — входит внутрь. Огромная люстра посреди помещения освещает спрятанные за стеклом украшения: тут только кольца с серьгами, потому что все колье красиво блистают в шкафу у стены на бархатных стендах в виде женского бюста. Девушка за кассой бросает испуганный взгляд, и тут же выходит вторая — только не девушка, а женщина, наверное, лет на пятнадцать старше самой Наташи.       — Приятно видеть Вас, — шелестит с сухой, но удивительно проникновенной улыбкой она, — заглянули по деловому поводу или ищете украшение?       Наташа возвращает простенький, но проверенный временем кольт в кобуру, чтобы освободить обе руки.       — Украшение было бы неплохо подобрать, — делится она, — знаете… что-то красное. Насыщенное и тёмное.       — Одна из главных гордостей Картье — серьги с рубином…       — Нет, рубин не то, — качает головой Наташа и обходит витрину, внимательно вглядываясь в каждое кольцо.       Наверное, бедняга, за которым она гналась, уже и понадеялся, что смог скрыться; ну ничего, пускай порадуется, пока Наташа разглядывает то, что так её завлекло. Среди всей этой роскоши ей бросается в глаза именно оно: серебряное кольцо с небольшой шпинелью. Наташа знает, что у каждой огранки есть своё название, но она никогда не вдавалась в такие подробности. Сейчас она бы с радостью узнала об этой мелочи, потому что именно такая форма камня казалась идеальной для тонких длинных пальцев Ванды.       — Сколько стоит?       Консультантка? (кажется? не имеет значения) подходит к Наташе и смотрит на лежащее в раскрытой коробочке кольцо.       — Тридцать тысяч, — отвечает она, — долларов, разумеется.       — По карте принимаете?       — Конечно.       — Отлично.       В тот день она ловит организатора продажи органов на чёрном рынке с кольцом, припрятанным в одном из карманов (там же, где имела привычку носить кредитку). Коробочку пришлось выкинуть — не поместилась бы.

***

      — Что это? — хлопая глазами, спрашивает Ванда, когда Наташа, вдруг выпалив «лови!», кинула ей в руки кольцо. Оно бы свалилось, но Ванда умничка: подхватывает подарок своими чарами и приближает к лицу, чтобы рассмотреть.       Наташа едва успела вернуться с миссии, так что костюм всё ещё на ней, пока на Ванде висели пижамные штаны и кружевная майка. Бедняжка спала много, но беспокойно — даже специальные протоколы для посттравматического стресса Джарвиса не помогали, впрочем, как и остальным, живущим в Башне.       — Кольцо. Надеюсь, с размером угадала? На глаз брала.       Ванда надевает серебро на средний палец прямо с повисшей биркой. Как влитое.       — Выглядит дорого. Даже слишком.       — О, милая, — Наташа усмехается и подходит ближе, чтобы взять руку Ванды и самой разглядеть сияние шпинели на фоне бледной кожи, — я работаю на Щит и Старка. Деньги теряют ценность, когда ты спасаешь мир, получая за это фиксированную зарплату с двух сторон.       — И всё же. К чему вдруг такой подарок? — с подозрением интересуется Ванда, но кольцо снимать не спешит, и Наташа считает это личной победой.       — Ты ведь, наверное, и подарков настоящих не получала ни разу, — делится своими догадками она, поглаживая нежные костяшки, — мне просто хотелось показать, каково это, чтобы порадовать тебя.       Ванда замолкает. Перехватывает своими пальцами запястье Наташи, сцепляет их руки и, неловко опустив голову, шепчет:       — Спасибо. Это очень много для меня значит.       И Наташа понимает: шпинель стоила не тридцать тысяч, она — каждый доллар, каждый юань, каждый рубль, потому что искренняя улыбка Ванды не сравнится ни с какими деньгами.

***

II. браслет шамбала       Однажды Нат узнает, что Ванда ни разу не была на шоппинге. Это очень даже ожидаемо, да и сама Наташа не то чтобы часто занимается подобным: у неё куча дел, имеющих больший приоритет, чем бессмысленная, но расслабляющая трата денег. Может, поэтому она так загорается идеей вывести Ванду в свет в тот же день. Командует: собирайся.       И Ванда скрывается в своей комнате, чтобы выйти через двадцать минут — в той же одежде, в которой тысячи фотографий с ней гуляют по пинтересту и фан-аккаунтам в инстаграме.       — Так не пойдёт, — Наташа качает головой, — видишь?       Она стукает пальцем по оправе солнечных очков и тянет голубую маску с подбородка. Потом уже Ванда опускает взгляд на одежду. Простенькие джинсы-клёш, майка, рубашка в клетку. И волосы в косичке. Никто не ожидает увидеть Чёрную вдову вот в такой одежде, это не раз, не два и даже не три её спасало.       — Надо так, чтобы не узнали, — объясняет она, — иначе кто-то один узнает, а за ним потянутся и остальные. Не сможешь расслабиться.       — Оу, — моргает, — логично… Но у меня нет… другого.       Да уж. Тяжеловато будет из гардероба Ванды подобрать что-то невыделяющееся: готические корсеты, кожаные куртки (конечно, исключительно чёрные или красные), массивные ботинки, перчатки без пальцев. Наташа и не задумывалась раньше, но ведь стиль Ванды — это взрывная смесь подросткового бунта, которого у Ванды и не было толком, и чего-то по-настоящему ведьминского.       — Значит, будем брать у меня, — говорит Нат, — думаю, найдётся что-то неприглядное, но подходящее для тебя.       Ванда улыбается.

***

      — Ну вот, так уже гораздо лучше.       На Ванде лёгкое платье по колено с верёвочками, затягивающимися бантиком под самой грудью, милая кофта сверху, колготки и белые кеды.       — Правда… лицо…       Ванда пожимает плечами:       — Тоже солнечные очки надену.       Наташа улыбается.       Ей так идёт.

***

      Ванда с искренним интересом изучает каждый попадающийся на пути магазинчик, и, наверное, это огромное чудо — что их за полтора часа действительно никто не узнал, даже не было раздражающего: «я Вас где-то видел».       В конце концов и девчонки с телепатическими способностями выматываются. Ванда устало плетется, обнимая Наташу под руку и иногда заваливаясь головой на её плечо; они уже почти у выхода, когда Ванда замечает один из угловых магазинчиков — мелкий такой, неприметный. Наверное, поэтому они прошли мимо него изначально.       — Хочешь зайти? — ласково интересуется Нат, понимая, что ничего не может поделать с нежностью в голосе. Да и не желает особо.       Ванда утвердительно мычит.       За прилавком стоит мальчишка не больше двадцати лет на вид; он даже не поднимает на них взгляд. Ванда бросается рассматривать ловцы снов, загадочные подвески, массивные кольца, серьги с перьями…       — А это что? — спрашивает она шёпотом у Наташи, которая быстро бросает «браслет», но тут же мальчишка оживает.       — Не просто браслет, — говорит он, — это браслет Шамбала. Конечно, сейчас для многих это обыкновенное украшение, как и большинство товаров здесь, но раньше их плели тибетские монахи в качестве амулетов, обеспечивающих внутреннее спокойствие.       Наташа возвращает взгляд на тот самый браслет: штук семь маленьких чёрных камушков оплетены красной нитью и соединены в нежный браслет, регулирующийся завязками. Ванда смотрит с таким восхищением, что устоять невозможно.       — Мы его возьмём.

***

      — Зачем ты купила за меня, это ведь всего пятнадцать долларов, у меня было…       Наташа смеётся.       — Я не купила за тебя, — объясняет она, падая на кровать в комнате Ванды, — я подарила тебе. Ценность и смысл подарка не в деньгах, милая.       — Спасибо, Нат.       — Это уже седьмой раз. Я ведь считаю.       — Я его никогда не сниму, — игнорирует замечание Ванда и садится рядом с Наташей.       И правда. Очень милая.

***

III. серебряная цепочка девятьсот двадцать пятой пробы с плетением «сингапур»       Наташа знает, что в Заковии серебряная цепочка, на которой висела подвеска в виде медиатора, порвалась, а сам медиатор спасти удалось лишь чудом: Ванда заметила, как он летит в обломки, и успела поймать одной рукой — даже без магии. Она сама была свидетельницей этого; восхищение Вандой в тот момент вышло на какой-то уровень, о котором Нат и не подозревала.       Сегодня Наташа открывает свою шкатулку с украшениями, чтобы вернуть на шею подарок от Клинта (она бесконечно привязана к этой маленькой стреле, поэтому не может позволить себе надевать её на миссии, с которых рискует вернуться без половины сердца — то есть, конечно, без этой стрелы), и тогда она невольно бросает взгляд на пустую цепочку, которую не надевала очень и очень давно. Всё то же сингапурское плетение, всё та же стерлинговая проба. Елена долго копила на неё, чтобы сделать Наташе подарок.       Давно же это было.       Наташе пришлось снять её. С тех пор надевать обратно не хотелось, но это был дорогой (сердцу) подарок, поэтому она не решалась отложить его подальше.       Она берет цепочку в руки.       Идея сама собой приходит в голову: немного дурацкая, наверное, даже интимная, потому что такой жест не может быть не личным, но она не даёт себе времени на раздумья — сжимает цепочку и поднимается, чтобы осторожно пройти к комнате Ванды. Стучит — раз-раз, потом ещё три и один. Это их стук, потому что иногда Ванда не хочет пускать никого, кроме Нат.       — Входи!       Наташа открывает дверь.       Ванда сидит посреди кровати, скрестив ноги и уложив на них одну из частей Гарри Поттера. Она многое упустила, пока сидела в том подвале с Пьетро, и теперь пыталась наверстать.       — Не отвлекаю? — глупый вопрос.       — Отвлекаешь вообще-то, — хмыкает Ванда, но на её губах лукавая улыбка, — что-то случилось?       Наташа присаживается рядом.       — Тот медиатор… — и теперь игривость Ванды пропадает. Она сводит брови и закрывает книгу, не потрудившись оставить закладку. — Я знаю, что ты его всегда носишь в кармане. Но мне кажется, что это не очень удобно, да?       — Нат… — Ванда уже начинает понимать, к чему всё ведёт.       Наташа берет свободной рукой запястья Ванды, безмолвно просит её раскрыть ладони, и на хрупкие пальцы Ванды (ох… то кольцо… с ней. как и браслет) падает цепочка.       — Это подарок от очень дорогого мне человека, — шепчет Наташа, — но я не могу его носить. И выкинуть не могу. Мне бы хотелось, чтобы эта цепочка была на ком-то, кем я очень дорожу, и поэтому…       — Тот медиатор — подарок от Пьетро, — поднимает взгляд Ванда, сжимая цепочку. В этот раз даже не пытается отговорить; кажется, она осознает, как много это значит для Наташи. — Он всегда хотел играть на гитаре, но так и не… Спасибо, Нат. Эта точно не порвётся, я буду охранять.       Ванда надевает серебряный медиатор, а Наташа помогает застегнуть цепочку на шее сзади.       Ласково целует в открытый участок кожи.       — Больше не буду, — обещает она, — прости, если это было слишком.       Ванда разворачивается и валит Наташу на кровать, сжимая её запястья. Хмурится, но очень наигранно, и Нат смеётся.        — Будешь, — серьёзно отрезает Ванда.       И целует — в губы.

***

I. рукопись       Наташа старалась не распространяться о своей прошлой жизни, но определённые мелочи проскальзывали в разговорах, и она ничего не могла с этим сделать. Обычно никто и внимания не обращал, но…       — Что это? — спрашивает Нат, разглядывая завёрнутое в красивую бумагу… что-то. Что-то прямоугольное, не особо большое и вообще не тяжёлое.       — Подарок, — отвечает Ванда и улыбается.       Ну, это понятно. Только в честь чего? Ванда просто неожиданно разбудила её среди ночи и с дрожащими руками отдала подарок, суматошно объясняя, что она долгое время не могла решиться.       Наташа с любопытством тянет ленту, перевязывающую бумагу. Она ещё сонная, поэтому не вполне осознает реальность, но уже отдаёт приоритет Ванде — как и всегда; это началось ещё с Заковия. Наверное, так и ощущается влюблённость.       Под бумагой оказывается плотная чёрная обложка, на которой кириллицей выведено имя Александра Пушкина, а снизу — название. Руслан и Людмила. Наташа как-то упоминала, что в детстве это была одна из её любимых сказок.       — Я пыталась нарисовать обложку, знаешь, как на картинках было, но у меня не получилось, — стеснительно поясняет Ванда, пока Наташа продолжает разглядывать окаймлённые золотыми блёстками буквы, — поэтому так, ну, просто вышло.       Рисунка и правда нет — просто чёрный фон, но если у Ванды было не очень с живописью, то вот с каллиграфией всё в порядке.       Под обложкой оказывается, очевидно, сказка, но даже она полностью переписана кириллицей и стройными ровными рядами слов, хотя это обыкновенная бумага — без клеток или линеек. Действительно похоже на оригинальную рукопись: Наташа замечает, что Ванда не бездумно переписала современную версию, а потрудилась найти оригинал девятнадцатого века — её выдал ещё твёрдый знак в имени Руслана на обложке, но Наташа и подумать не могла, что Ванда так постарается для неё.       Не то чтобы Нат поймёт, что там написано — и всё-таки для неё много значило то, что Ванда запомнила такую мелочь. И оригинальный Пушкинский язык, может, не так понятен, но Наташа не может игнорировать тот факт, сколько в этом было русского духа, которым сама Наташа уже и не обладала, но уважала бесконечно.       — Если тебе не нравится…       — Ванда, — Нат улыбается, закрывая рукопись и прижимая её к себе, — это один из лучших подарков.       — Правда?       — Ну конечно.       Они обе в пижамах и полумраке ночи; ситуация кажется даже абсурдной, но Наташа всё равно бережно откладывает рукопись вместе с упаковочной бумагой на тумбочку, а потом утягивает Ванду в объятия, выключая ночник. Вместе спать будет спокойней.