₽еакции по бсд на т/и и Драбллы

Фёдор Достоевский с самого начала знал о твоей неприязни к прикосновениям, и потому строго ограничивал контакты подчинённых с тобой — некоторых ты даже никогда не видела. Быть приближённой к нему имело свою выгоду: он создавал для тебя щит, незримую границу, за которую никто не смел переступать. (Иначе пиздец) Он прекрасно понимал истоки этой твоей особенности и, поскольку ты занимала в его жизни далеко не последнее место, старательно оберегал тебя от повторного травмирующего опыта. Было удивительно трогательно наблюдать, как он аккуратно подходит к тебе со спины в вечерних сумерках гостиной, как его тонкие, почти невесомые пальцы касаются твоих плеч — осторожно, едва заметно. Он замирал в напряжённом ожидании, словно молясь, чтобы ты не вздрогнула, не отшатнулась в отвращении. Но с ним всё было иначе. Никакой тошноты, никакого леденящего омерзения от его касаний — только странное, проникающее вглубь тепло, исходившее от его холодных, почти ледяных ладоней. Даже когда за окном лежала снежная гладь, а его руки казались кристально-хладными (Фёдор, у тебя анемия, иди лечись), их лёгкое прикосновение согревало тебя в душе. Как только этот безумный гений осознал, что обладает привилегией — властью касаться тебя,(Дост власть имеющий) — он начал вплетать это в вашу повседневность. То заправит прядь волос за ухо, пока ты углублена в книгу, то мягко возьмёт чуть ниже талии, направляя в сторону от прохожих. Но самым его любимым стало движение пальцем вниз по твоей спине. Всё из-за твоей реакции: ты непроизвольно выгибалась, сдавленно вздыхая, а по коже пробегали мурашки — словно волна, накатывающая на берег. Этот звук, этот вздох, был для него раем. Теперь он повторял это часто и так же внезапно, как в первый раз, — просто чтобы вновь ощутить твою реакцию. Он заметил, что чем сильнее ты напряжена, тем ярче отзывается твоё тело. Рассказик Однажды ты разозлилась на Фёдора: он запретил тебе участвовать в операции, к которой ты так долго готовилась. Возмущение кипело в груди, хотя в глубине души ты понимала — он прав. В конце концов, он гений, стратег, его расчёты безошибочны. Но обида перевешивала. В отместку ты ушла из временного штаба, запутав следы так, чтобы тебя не нашли. И ты действительно верила, что Фёдор, во-первых, не станет тебя искать — дел у него и без того хватает, — а во-вторых, если и начнёт, то обнаружить тебя удастся не скоро. Ты уехала в Маэбаси, префектура Гумма. Городишко не блистал достопримечательностями, отелями или развлечениями — типичная провинция поэтов и студентов. Снять жильё здесь было почти невозможно: всё занято учащимися, но тебе повезло поселиться у подножия горы Акаги, у доброй старушки с мелодичным киотским акцентом. Её прошлое будило воображение: в голове возникал образ изящной гейши, ступающей по каменным улочкам Гиона, слышался мерный стук деревянных гэта по дороге, освещённой рисовыми фонарями. Эта мысленная картина заставляла губы дрогнуть в лёгкой улыбке и на миг забыть об обиде на… начальника. В сознании вновь всплывало его лицо — бледное, с чёткими, почти высеченными чертами и выразительными тёмно-фиолетовыми глазами, которые порой смотрели изучающе, а порой — с непривычной нежностью. Нельзя было не вспомнить и его голос — мягкий, бархатный, ласкающий слух. Старушка постучала ложкой о керамическую тарелку, наливая тебе горячий мисосиру с тофу и водорослями. Аромат вывел из размышлений, погрузив с головой в атмосферу тихого вечера в старом минка. Всё здесь дышало покоем и мудрой простотой: разбитая когда-то ваза, склеенная золотом по методу кинцуги, выцветшие края татами, приоткрытая сёдзи, за которой виднелся ухоженный садик. Ты почти забыла, зачем оказалась здесь. Так приятно было слушать милую старушку и её рассказы о молодости за ужином. А почему именно сюда? Твоё вечное правило — растворяться в толпе — казалось разумным для того, чтобы запутать следы… За чашкой чая старушка внезапно умолкла, нахмурив брови. Морщины собрались у переносицы. — Дорогая, я вижу, что тебя что-то тревожит, и мне чуется, что дело тут в мужчине, — её проницательность обезоружила. — А… да… в общем-то… — ты замямлила, уставившись на чаинки, плавающие на дне тявана. — Эй-эй, не смотри в чашу — ответов там нет. Расскажи, что случилось. В своё время я держала чайный дом с майко и гейшами — разберусь в любых женских проблемах, — уверенно заявила она. Ты неловко отвела взгляд, гадая, что можно сказать, а что будет лишним. — В общем, есть один молодой человек… Он мне нравится, я к нему хорошо отношусь, но иногда он ставит свои желания выше моих! Я готовилась к… проекту… так долго, — мастерски завуалировала ты правду, — а он запретил участвовать! Вы представляете? — возмущение вспыхнуло с новой силой. — Я пыталась его переубедить, но он грубо оборвал, сказал не высовываться. Это обидно… Старушка покачала головой. — Молодые вы… тс-тс-тс. Дорогая, у него ведь была причина так поступить? Ты смутилась, опустив глаза. — Была… — тихо призналась ты, вспоминая его слова. «Это нецелесообразно и опасно для тебя. Я не собираюсь тобой рисковать». Он смотрел прямо тебе в душу. В офисе было прохладно… или это его взгляд был таким холодным, но ты замёрзла. «Но я справлюсь! Не надо меня недооценивать. Я готовилась так долго!» — возразила ты, задетая. «(Имя), это не пожелание, а приказ. Не вздумай перечить». Его тон, громкий и резкий, пробудил внутри ледяную волну. Ты быстро вышла, оставив его в полумраке кабинета. Лишь его вздох догнал тебя прежде, чем дверь захлопнулась, разделив вас. И ты сбежала, даже не предполагая, что он бросится тебя искать. — Он мог сказать не так грубо, — надулась ты, скрестив руки. — Люди склонны действовать импульсивно под влиянием эмоций. Вы друг друга задели: ты — недоверием к его решению, он — недоверием к твоим силам. Вам нужно встретиться и поговорить, дорогие мои, — вынесла вердикт старушка и допила свой чай. Поняв что она права, ты вскочила и бросилась к стационарному телефону. Набрав номер по памяти, услышала знакомый голос: — (Имя)… — спокойный, тёплый, такой родной. Ты поспешно перебила: — Послушай, прости меня, пожалуйста. Я поступила по-детски… Короткий смешок раздался в ответ на это и в трубке, и где-то позади. Но прежде чем ты успела обернуться, вдруг почувствовала до мурашек знакомое прикосновение — он снова провёл пальцем вдоль твоего позвоночника. Ты вздохнула и пошатнулась, а его руки уже ловко ухватили тебя, воспользовавшись минутной слабостью. Он развернул тебя к себе. Перед глазами возникла его самодовольная улыбка, а позади ты заметила старушку, поспешно удаляющаяся с старческим, но добрым хихиканьем. — Как ты… узнал, что я здесь? — выдохнула ты, глядя в его тёмно-фиолетовые, слегка прищуренные глаза. Он усмехнулся. На его бледное лицо (анемия.. Федор) обрамленное черными волосами, падал мягкий рыжеватый свет комнатной лампы. — Как я мог не знать место, куда тебя отправил? Знаешь, было сложно уговорить кого-то здесь разместить объявление о посуточной аренде, но эта милая дама согласилась. — Он на мгновение отвел взгляд, затем снова уставился на тебя. — Сложнее было дать тебе время. — Эй! Я так старалась, так всё продумала, чтобы ты не нашёл! — возмутилась ты, осознав, что вся твоя «победа» была лишь иллюзией. Ты не сбежала — ты просто отошла, оставаясь в поле его зрения, под его незримым контролем. — Не стоит недооценивать свои старания. На любого другого они бы подействовали без сомнения — на ищеек или детективов, к примеру. Но не на меня. Я знаю тебя слишком хорошо, моя возлюбленная… — произнёс он, обнимая тебя. Его слова отдались эхом в ушах. — Только не вздумай сбегать снова, — прошептал он уже строго, и в его голосе звучала не только власть, но и тайная, глубоко запрятанная тревога.