Moonsun

Что чувствует жертва, убегая от преследователя? Животный страх? Может ли гонимый стать охотником или судьба предрешена до конца жизни? Множество ответов высвечивалось среди вопросов. Но не один из них не подходил. Не являлся ключом к разгадке тайны. До этого момента. Итак, спустя столетия, или десятилетия, или, может, несколькими секундами позже. Она бежала по заснеженному городу, расталкивая толпу перед собой. Воздух заканчивался. Они ледяной волной отбрасывали. На острые скалы. Снова. Снова. Снова. Поток чужих ароматов. Запахов. Рук. Одежд. Девушка еле пробиралась сквозь нескончаемый поток людей. Когда взгляд мимолётного прохожего случайно падал на глаза незнакомки, то по коже пробегал холодок, мысли замирали. Оставалось лишь одно желание — бежать. Бежать. Бежать. Неважно куда. Неважно в какую сторону, главное поскорее покинуть это место. Эту незнакомку со стальными-синими зрачками, которые, казалось, проникали в душу потаёнными коридорами. Выжигали всё на пути. Через несколько минут беглянку пронзила острая боль. Будто холодные спицы из металла. Входили в тело. Из-за долгого бега. Каждое движение наполнялось нескончаемый мукой. Любые изображения мира расплывались. Но остановка — смерть. Её дыхание сбилось. Ноги накрыла невыносимая тяжесть, кажется, будто они постепенно превращались во что-то инородное. Отказывались выполнять какие-либо действия, чтобы спасти. Унести свою хозяйку в тёплое и безопасное место. «Где же найти укрытие?» — Мысль. Об остановке. Об отдыхе. Пронзала насквозь. Задерживалась в лёгких слоем дыма. Мысль радостно пролетала и растворялась в потоке ледяного ветра, бьющего холодом. Вперед. Слева. Справа. Холодные пощёчины заставляли покрыться лицо красной коркой. Девушка пошатнулась, но устояла. Продолжила цепляться за крохотную надежду о тепле. Несмотря на усталость. Несмотря на холод, проникший в одежду, жаждущий поглотить целиком. Заморозить тело и душу. «Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Осталось сделать маленький рывок, может, повезёт, как в тот раз. Хотя, люди уже успели измениться за несколько лет в худшую сторону, поэтому не будут добры. Добры как Он». — Воспоминания охватили мелкой дрожью тело. Заставили сердце ускорить ритм. Во рту появился привкус горечи одиночества. Взгляд кинулся. Вверх. На расплывающиеся серое. Местами уродливое небо, израненное выбросами заводов. Лишь бы не заплакать. *** Имя спасителя осталось тайной, или затерялось, или где-то в бесконечных ячейках памяти. Но холодная зимняя ночь отпечаталась. Ярко. Красочно. Тихий сон накрыл рядом с последней дверью. Никто не открыл. Нескончаемый стук. Даже когда капли крови стали исчезать в темноте. Липкими. Горячими точками. Бежать струйками по коже. Руки безвольно опускались. Кто-то нежно и неторопливо обматывал их цепью. Последние силы покидали тело. Оставалось только свернуться калачиком. Пытаться сохранить тепло. Но каменный порог врезался сильнее. Сильнее. В измученное тело. Казалось. С наслаждением высасывал последние силы и жизнь. Лишь снежинки отвлекали от боли. Когда весело падали в холодной тиши, радуясь долгожданной зиме. Их прелестные танцы окунали в какой-то другой мир. Мир за гранью. За серой. Бесконечной сценой жизни. Девушка наблюдала за снежными танцами. Но усталость окончательно сковала тело. Душа уже проваливалась за черту жизни. Скрип. Дверь открылась. Появился Он, тот, кто молча взял на руки, положил в кресло рядом с камином. Укрыл тёплым, мягким пледом. Пока сон продолжал пленить, руку умело перевязывал спаситель. Но приятная и тёплая атмосфера не могла избавить беглянку от страха прошлых воспоминаний, которые прокрались в сон. Заставили постоянно вздрагивать и кричать. «Пойдём, Энджи!» — Звала в темноту. Загадочная. Манящая. Незнакомка. За одним её голосом можно было вечно бежать, пока тело бы не превратилось в труп. Комната искрила мертвенно-бледной аурой. Всё пространство состояло из красно-чёрных полос, которые, будто дым. Кружили. Обволакивали. Энджи быстро-быстро начинала в панике закрывать и открывать глаза. Каждая новая попытка дарила лишь панику, которая медленно и неторопливо, как паук, окутывала лапками жертву в паутину страха и отчаяния. Сознание остановилось. Больше ни одна мысль не могла пройти бесследно без того, чтобы животный ужас не вспыхнул вновь. Маленький лучик света зажёг азарт и немного перекрыл страх. Но в голове продолжали мелькать фантазии отвратительных и ужасных картин: как стоит сделать один шаг вперёд и её проткнут миллиардами иголочек или разорвут когти или… Удивительно, как один вопрос разбил вдребезги все опасения: почему я боюсь каких-то теней? Если страшно, то побегу и быстро заберу, то, за чем пришла. Пока же мне никто не сделал ничего плохого. Детская непосредственность одновременно пугает и вызывает восхищение и восторг, но в то же время, она — ужас и приносит слишком много проблем после. После сожаления и печали окутывает мутной пеленой разочарования. Но в тот миг лишь тьма окутывала странной теплотой. По спине продолжали пробегать неприятные холодные иглы. Руки непроизвольно начинала бить мелкая дрожь. К ней, будто невидимки, подкрадывались страхи. Начинали лапать её. Склизкое. Отвратительное. Мерзкое ощущение проглатывало. Не выпускало. В глубине комнаты вспыхнул тусклый огонёк и сразу стало понятно: это то, за чем она пришла. Тысячу раз во сне этот момент, казалось, бесконечно прокручивался, и Энджи не могла понять: откуда в ней: маленьком, беззащитном ребёнке, появилось в тот миг столько смелости и дерзости. Нет, это просто проявление безрассудства, а не смелость. Нужно всегда слушать интуицию, тогда всё это не воплотилось бы в реальность и осталось сном. Дядя бы со временем успокоился. Его страх просто скрылся бы и застыл в глубине сознания. И эта ужасная способность: слышать то, что не может говорить по своей природе. Не стала бы частью жизни. Да, отрицание, сделало своё нехитрое дело: всё стало хуже. Предметы говорили сами собой в ненужный момент. И большинство из них оказывались озлобленными на людей и весь мир. Вещи наконец встретили человека, который понимает их страдания и мучения, может выслушать, но только не помочь. Стоило им это понять, и слова, которые они хранили много лет, прорывались. Самая частая фраза: почему люди всегда обижают тех, кто не может ответить им и дать отпор, почему вы не выбрасываете нас в перерабатывающие ящики или просто на свалку, где мы проживали бы последние годы жизни, с такими же как мы. Но нет. Оставляете гнить. Весь гнев приходился на маленькое существо, которое не могло противостоять никак, а вещи только и были рады сорвать на ком-нибудь злость. Конечно, даже во сне, Энджи пыталась найти оправдание чужому поступку: почему люди не могут начать уважать то, что делают, почему все на нашей планете загрязняют мир каждый день и многие даже не задумываются об этом. Но, через несколько мгновений, девушка вспоминала, как лень самой бывает дойти до мусорного бака и выбросить фантик. Температура тела резко изменилась, словно на девушку вылили горячую воду. Каждая сжигающая и ошпаривающая капля, будто вбирала в себя отдельное оскорбление неодушевленной вещи и обжигала не только тело, но капало ядом на душу. Почему ей вообще необходимо заботиться о каких-то вещах? Ведь её жизнь коротка. А то, что будет дальше не будет иметь для неё никакого значения. Со временем Энджи перестала оправдываться перед вещами, потому что это бесполезное занятие: говорить, что в мире есть хорошие люди и, поэтому он скоро изменится к лучшему, что не она одна виновата в их тяжёлой судьбе. Всегда, после этих слов, раздавался ядовитый смех незнакомцев: похоже, понимали всю лживость обещаний. Сначала она терпела, но сила девушки росла с каждым днём, поэтому могла часами сидеть, сжавшись в беспомощный клубок, с закрытыми глазами, зажимая уши руками. Но одни и те же слова, постоянно просачивались в голову: «столько много прошло времени, где же обещанные перемены?» Тогда, когда шум становился невыносимым Энджи истерично кричала: «Да что я могу сделать? Один человек не образумит миллионы людей!» После этих моментов исчезало всё: люди, крики, осуждения, холодное помещение. Оставалась лишь пустота. *** Спаситель разбудил девушку и первым делом по темной комнате разлетелся монолог. Голос незнакомца грубый и шершавый, будто шелест осенней листвы: «Я помог тебе, потому что ты напомнила одного человека, который был мне близок когда-то, но теперь разговор не о том. Можешь не отвечать и не задавать вопросов, а лишь переждать непогоду тут, пока она не завершит свой период. Желательно молча. Без вопросов. Представь, будто просто призрак и меня здесь нет. Да, в твоих глазах и правда можно рассмотреть Кая. Такое же холодное и одинокое существо». Девушка решила, что незнакомец чудаковатый, но очень добрый: разве нормальные люди принесли бы замерзающего человека в зимнюю ночь отогреться, да ещё оставили, пока ужасная погода не придёт в норму, не расспрашивая и не узнавая причины такого бедственного положения? Конечно, нет. И укрытие появилось из-за того, что она похожа на какого-то Кая. Череда совпадений настораживала: её спас последний человек на окраине города, никто не открывал двери до этого, хотя обычно такого не случалось, потом спаситель узнал в ней некого Кая. Нет, здесь не скрывается какой-либо смысл: просто сильно повезло или это судьба. Лучи солнца неожиданно резанули глаза. Осветили пространство. Девушка немного поморгала, пытаясь рассмотреть всё вокруг, сквозь размытое пространство. Энджи увидела лишь причудливое и ровное сочетание нежных пятен, потом комнату: она такая же странная, как и хозяин дома, но в ней чувствовалось тепло. Персиковые стены и винтажная мебель тёплых оттенков, камин, протягивающий огненные языки пламени — всё это наполняло душу спокойствием и уверенностью. Может, эти монстры не найдут её. Сомнения рассеялись, наверное, темнота вызывала непроизвольный страх, и в каждой вещи. В каждом движении виделся подвох, когда девушка осталась в полном одиночестве. Через некоторое время погода наладилась, и пришлось покинуть Его дом. Всё это время они не разговаривали и не общались. Жили обычной жизнью. Конечно, иногда желание спросить кто такой Кай и кто Он такой достигало предела разумного, но, во-первых, метель за окном живо остужала горячий пыл и всякую инициативу расспрашивать, а, во-вторых, каждому бы хотелось выполнить единственную просьбу незнакомца, спасшего жизнь, и не донимать его. Энджи пробежала рядом с железной оградой и воспоминания растаяли, будто они и не гостили в сознании краткое время. Может, смогла бы протиснуться сквозь холодные прутья решёток. Сверху закружились большие, белые хлопья раннего снега. Они плавно опускались на руки, голову, одежду. По телу пробежала дрожь. Одинокая снежинка приземлилась на ограду, и она, словно бы заговорила человеческим голосом: «Ну, чего же ты ждёшь, стоит попробовать и узнать, получится или нет? Если так будешь стоять, то мы с моими сёстрами и братьями окутаем тебя в снежное одеяло и оставим жить с нами до весны. Ты уже не сможешь вырваться из снежного покрова. Но зато будешь не одна, но поступай как знаешь». Слова про одиночество сразу зацепили шрамы в сердце. Какое они право имеют? Каждый раз врываются в сознание. Сейчас согрею их горячим дыханием. Уничтожу. Они не посмеют больше лезть ко мне. Нужно попробовать поставить их на место. Просто безжизненные куски льда. Хотя, неплохо, наверное, быть особенной снежинкой среди этих бездушных льдов толпы людей. Но они уже задели. Уже причинили боль. И снежинки могли в любой момент уничтожить. Передумать. Спешила и не заметила одной важной детали. Пока голова пребывала в раздумьях, окружили другие снежинки. Все они кричали в один голос: «У неё выходит время! Она замерзает! Хватаем и оставляем себе человеческое дитя, которое как и все люди, живущие в этом мире такое же жестокое и бессердечное. Не заметила нашей прекрасной красоты в этот раз, а мы так старались, даже пришли к тебе раньше. Как ты можешь не замечать нас?» — Звон тысячи одинаковых голосов постепенно перерастал в цунами крика, которое накрывало сознание волной обреченности. Где? Где же та снежинка? В окружении врагов хотелось найти ту единственную, которая смогла бы спасти, которая послужила бы спасительным огоньком во тьме. Может, она смогла бы ещё произнести хоть слово, образумить своих товарищей или помочь советом. На железе были тысячи других, но не было той единственной, что могла протянуть руку помощи. Она просто растаяла, пока слушала других. Может, снежинка и говорила что-то после, но её заглушили голоса других. Теперь остаётся только лезть сквозь замерзшие прутья, окунаясь в омут ненависти. Энджи сделала первое движение: просунула руку, которая благополучно проскользнула и не застряла внутри ограды. «Ты что это творишь? Тут мы находимся, железные прутья, и терпеть этого не собираемся. Наглые все эти живые существа. Им лишь бы проскользнуть мимо нас. А подумать, что чувствуют другие им видите ли некогда». «Откуда берутся эти странные мысли о внимании у обычных предметов? Почему прутья и снег пытаются удержать?» — Эти мысли постоянно накатывались снежным комом, они не оставляли ничего хорошего. Лишь только приносили разрушение в мысли и помыслы, закрывая обзор волнами страха и паники. Немного поторопилась: резкое движение, и ограда схватила. Ткань толстовки полностью покрылась снежинками, которые, казалось, схватились за прутья. Замерла на месте. Пытаюсь заставить двигаться тело. Но животный страх поглотил сознание. Когда почувствовала тысячу ледяных прикосновений. Внутри весь воздух превратился в лёд. Холодный пот полностью покрыл, словно вторая кожа. Сердце остановилось. Весь мир потихоньку расплывался в разноцветных пятнах. Последняя капля жизни вырвалась из души не со страхом перед смертью. А с возмущённым криком. — Отпустите! Вас вообще нет. Все вы просто плод моего воображения. Никто из вас не достоин внимания! Люди всегда будут заняты своими проблемами. И вы для них никогда не превратитесь во что-то прекрасное. Старание здесь не поможет. И этот спор закончится за мной. Смерть поставит окончательную точку. — Холод немного ослабил объятия. Закричала. И попыталась вырваться. Но любые движения были напрасными. С каждым движением сильнее притягивалась к прутьям. Ощущала, будто поймал паук. Схватил паутину и притягивает к себе застрявшую жертву. Воображение отчётливо нарисовало множество полосатых чёрных и холодных лап, сверкающие красные точки в темноте. Липкие нити. Опять. Жертва. Каждый раз ждала прихода той незнакомки. Или любого другого существа, или человека. Лишь бы спасли. Лишь бы решили все проблемы. Лишь бы просто закутали в плед и дали кружку горячего шоколада. После той встречи с ней внутри что-то отчётливо проступило из тьмы. Кто-то обязательно спасёт, если этого очень сильно захотеть. Но сейчас лишь смерть протягивала руку. — Плод твоего воображения! Да ты представляешь, что мы с тобой сотворим сейчас? Какое невежество от какого-то человечишки. — Голос снежинок выдернул в реальность. И, похоже, многие из них разозлились. И их кристальные льдинки, вытянутые в разные причудливые и прекрасные формы природой, начинали медленно подтаивать. Глубоко вдохнула прохладный воздух. Дыхание перехватило, казалось, будто весь мир остановился в едином движении. «Это кровь?» — Мысль пронеслась мимолётным порывом ветра. Но не успела удостовериться в правильности предположения, как рука ощутила тепло, которое вгрызалось в кожу. Что-то липкое пропитывало толстовку. — Но от этого человека вам нужно получить внимание. Если немного дадите свободы, то оценю ваши ледяные старания. — Во рту расплывались сладкие нотки эйфории. Внимание — это власть над ними. Контроль. В груди потеплело. Теперь можно найти нужную комбинацию слов, чтобы спастись. Но это немного отодвигалось на второй план. Главное — власть над ними. Тело расслабилось до состояния лужицы. — Вы нас пачкаете! — Возмущённая ограда презрительно кинула предложение в снежинок. Разрушила всё. Тут же закрыла глаза. Темнота. Потеряла точку опоры из-за того, кто резко отпустил. Чёртова ограда. Упала на мёрзлую землю. Ладони окатила волна боли. Тоненький голос разлетелся. Застыл в воздухе. Через несколько минут послышался чей-то тихий голосок. Он то доносился до слуха, то затихал. Лучше бы не охватывало любопытство. И не смотрела на левую руку. Это… Дыхание остановилось или воздух закончился? Наверное, минуту не дышала, а потом пронзительный визг прорезал тишину острым лезвием ножа. Во рту пересохло. — Хватит! Отпустите её! И тогда часть из нас, которая не испытывала эмоций переродится. Можешь не смотреть так удивлённо на нас человек. Это всё из-за тебя. Если снежинка снимет маску безразличия, то сразу же умирает и не перерождается уже никогда. — Печальный голос замолк, словно тлеющий уголёк костра. И больше не произносил ни слова. Он ведь тоже испытывал эмоции, поэтому, наверное, уже мёртв. Как же печально. Этот бедный кусочек льда пытался спасти. Пытался пригласить в их страну снега, хотя ради этого, скорее всего, пришлось бы умереть. Даже не заметила слез, которые сбегали по щекам. Разбивались. Как же давно никто не встречался. Никто даже не обращал внимания на меня. — Отпустить её? Как ты себе это представляешь? Если мы решили держать, то держим до конца. — Похоже, в живых остались самые упрямые. Но и их голоса постепенно. Затухали. Угасали. Неужели они умрут из-за меня, даже те, кто не хотел причинить зла. Это малое количество снежинок, желающих выжить сопротивлялись до самого конца. Но все равно погибали и превращались в ничто, без возможности перерождения. Нет. Здесь не моя вина. Просто так сложились обстоятельства. Им теперь не спастись. Так зачем мне страдать из-за чужой смерти, когда можно наполнить жизнь счастьем? Нужно только встать. Нужно только найти того, кто согреет и решит все проблемы. Нужно пожелать этого всей душой. С той незнакомкой это получилось. — Уходи уже отсюда скорее. Ты слишком чувствительная особа. Надеемся, он прочитает тебе нормы и законы мира. Ты теперь на его территории, и он решит, какое наказание для тебя придумать. — Звуки исчезли и больше до слуха не доносились крики. Разговоры. Только ветер проносился рядом и подгонял искать укрытие от холодных порывов. Но это предупреждение неприятно зависло тёмной пеленой в мыслях. Когда они упомянули его, то настолько сильно испугались. Вокруг них образовалось кроваво‐тусклое облачко. Страх пронзил горло иглами. Прорвал плоть до сердца. — Подождите! Вы о ком говорите сейчас? — Молчание. Подошла к железным прутьям. Прикоснулась к ним. И стала трясти ограду изо всех сил. Но раздавался лишь жалкий и скрипучий звук старого металла. Бессилие опустило на колени перед оградой. Обмотало колючей проволокой. Слабая надежда: может быть, через несколько минут всё оживёт. И вновь кто-нибудь заговорит. Слабая ниточка надежды погасла, когда солнце беспощадно решило уйти на покой. Никто не отозвался. Шаги. Неторопливые и медленные. Тело инстинктивно дернулось. Вдруг, это охранник? Нужно где-нибудь спрятаться. Но вокруг только пустота: лишь старые дорожки, покрытые трещинами и поросшие травой (Как это возможно в декабре, наверное, слишком сильно ударилась о землю.), одинокая деревянная скамейка и силуэт той самой больницы. Пока разглядывала окружение, шаги приближались. Единственное, что пришло на ум, то это посильнее закрыть глаза, чтобы не видеть того, кто мог приблизиться. Кажется, остановился напротив и изучающе вглядывался. Тишина стала разъедать сознание. И в голове звучала одна единственная просьба: скажи хоть слово, просто избавь нас от этой тишины, которая пропитывает всё существо. Открыв беспомощно из-за любопытства всё-таки глаза, увидела потёртые джинсы и белые кеды. Получается, что этот человек не охранник, но кто тогда, может, пациент. И самое странное в нём — это клубок готовых эмоций. Они, словно импланты, держались внутри. Вокруг него кружила морозная пустота. Может быть, это тот, кто поможет. Но если нет эмоций настоящих, то как тогда его цеплять? — Ты испортила клумбу с цветами. Встань. Смотри в мои глаза. Думаешь, можешь спрятать свою душу? Нет. — Всё тело играло скрипучим оркестром боли, когда наконец удалось встать. Наши глаза встретились. И спустя мгновение его зрачки сузились и, казалось, сейчас это не человек, а дикое животное, которое недовольно тем, что кто-то залез на его территорию. Но при этом холодная. С заготовками агресси аура без эмоций. Явно не любит, когда кто-то приходит на его территорию. Нарушает спокойствие. Но вся эта ситуация напоминала весёлую игру. Сколько слов в установленном пределе, после которого произойдёт взрыв? Это напоминало хождение по льду в период оттепели. — Глупая. Маленькая. Эгоистка. Некрасивая душа. Слова неприятно царапнули. Это у меня-то некрасивая? Интересно, а у психа, любящего цветы, превосходна? Как вообще смеет оценивать? Искры всё сильнее обжигали злостью. Оставляли ожоги на сердце. Раздавить. Стоп. Специально начал игру первый. Специально решил задеть. Такая тактика обычно использовалась мной. Неужели, тоже принадлежит к тем, кто живёт рядом с обычными людьми? Но это всё неважно! Он посмел. Он использовал мой приём. Попытаюсь задеть чёртовы цветы. — В декабре не бывает цветов. — Парень усмехнулся. Приблизился вплотную. От него исходил аромат цветов. Сильно и непроизвольно внутри сжалась в комочек. Но не замолчала, а продолжила опасную игру в вопросы. — Кто ты такой? Парень не был похож на тех жестоких и ужасных существ, но точно человек ли он? Его кожа такая бледная, словно тот растаявший снег. Вокруг него не ощущалось никаких эмоций всё ещё. Просто холодная снежинка с острыми краями. — Я не обязан отвечать. Кстати, зачем ты убила их? От тебя несёт кровью, может, уже пойдёшь отсюда домой. — В голосе не звучала скрытая угроза, может быть, не было такой заготовки. Или просто хотел поскорее избавится от нежданной гостьи, которая побледнела и вжималась в железную изгородь. — Так, ты уходишь. Простая констатация факта пробудила злость в теле. Жар, скрытый до этого момента в потаенном уголке сознания вырвался из темноты. И пихнула кулаком незнакомца изо всех немногочисленных сил, которые были. Боль охватила сетью. Да в нём одни кости. Ничего мягкого. И в его лице ничего не поменялось, после удара. Парень схватил за руки. И мы упали вместе на холодную землю, которая была вся в маленьких снежинках. Пыталась вырываться. И царапалась. Но он совершенно спокойно и невозмутимо заломил руки за спину и лег сверху, придавив к земле. Перестала кричать и возмущаться, дёргать руками и ногами, пытаясь освободиться. Ведь с каждым новым движением ему всё больше доставляло удовольствие причинение боли. Но что-то внутри подсказывало: «Это просто попытка уничтожения привычной скуки. Но ничего не изменилось. И теперь он может сломать что угодно из-за безразличия. Но во всех действиях скрывалось потайное дно пустоты. Он просто неумело использовал эмоции-импланты, чтобы создать вокруг себя подобие личности. Даже неуклюже корчил садиста. Слишком долгая пауза. Нет криков. Нет попыток освободиться. Это может вызвать подозрение. Обычный человек в нормальной жизни уже давно бы это сделал». — Зачем ты это делаешь? Отпусти уже! Мне больно вообще-то, если ты не заметил! — Но никакого движения не последовало. Незнакомец молчал несколько минут. Оставалось ждать. Все это время мысли сумасшедшей гурьбой уничтожали разум: чем он отличается от других людей, которые до этого встречались? Этот субъект не похож на других. Проявлял агрессию не из-за вторжения, а из-за порчи каких-то цветов, которых даже не было. И ещё одна деталь заставила вздрогнуть и пропустить один удар сердца: он тоже слышит, как разговаривают неодушевленные предметы. Снежинки. Они умирали и кричали. Парень не мог узнать об их смерти каким-то другим способом. Слышал их крик. — Откуда ты знаешь, что те снежинки умерли, а не растаяли? И отпусти меня, наконец! Ты не можешь так просто причинять мне боль. Буду кричать, пока сюда кто-нибудь не придёт. Тебя тогда накажут. Ты же живёшь в этой больнице, да? — Наклонил голову ко мне. Улыбка. Вся мимика похожа на игру кукловода. Дёрнул нерв. Улыбка стала шире. Ему доставляет удовольствие смотреть на испуганную девушку или просто хочет напугать, чтобы больше не вернулась сюда? Чтобы исчезла со своими спутанными и бесконечными вопросами. Скорее всего, второе. — Нет. И кто меня накажет? Даже если сломаю тебе все кости. Ты думаешь, люди встанут на твою сторону, когда увидят кровь на одежде? Поверь, им не понять, что это осталось после снежинок, которые уничтожили маски безразличия по глупости. Что ты будешь делать дальше? — Его голос незаинтересованно окутывал страхом. Нескольких минут общения с ним хватило, чтобы понять: любая мимика на лице — притворство. Сколько же у тебя масок в запасе. И все ли они такие. Без эмоций? Но для игры всё это идеально подходит. И ему бы подошла роль моего спасателя. Ему не нужно было бы открывать все чувства. И парень не требовал бы этого. Идеально. Любопытство сильнее любого страха, даже, лежа на холодной земле с незнакомцем, у которого не смогла ничего узнать. Просыпался азарт: задать какой-нибудь вопрос, который точно выведет парня из себя. И он покажет эмоции. Похожа на первооткрывателя. Но они долго не живут, увы. У него нет ни капли жалости или сочувствия. Он всё время констатировал сухие факты, не более и не менее того. — Это всё из-за несуществующих цветов? — Резкая боль в руке заглушила чувства. Его не останавливало ничего: ни крики, ни просьбы о пощаде, ни извинения. Просто выкручивал каждый палец раз за разом, до того момента, пока в сознании не осталось мыслей и надежд на остановку и передышку. Лишь на мгновение. Даже отрывки его слов, казались, полной чушью и бредом теперь. — Тогда ты тоже не чувствуешь боли. Она же не существует, ведь я не вижу её, правда? Эти стоны не похожи на ответ, скажи мне, что это неправда, тогда у тебя больше не будет пальцев. Если будешь обращаться ко мне, то зови просто Кай. Надоело. — Парень встал. Инстинктивно прижала руки к груди, пытаясь защитить их от возможных нападений. Холод прожигал со всех сторон. Нигде не осталось тепла. Но просить его о помощи не собираюсь. Больше не возникало желания задавать даже вопросы и, тем более, давать ответы этому монстру, который не имеет никаких чувств, кроме безумной привязанности к несуществующим цветам. Его привязанность так призрачна и нелепа, как и эмоции. На лице. В движениях. Их еле-еле можно было найти и различить. И в основном это помогало сделать внутреннее чувство. — Отпусти! Мне пора домой, Кай. — Он присел на корточки и внимательно посмотрел в глаза. Его взгляд почти не изменился. Такая же зелёная радужка, будто каплю акварели заморозили, хотя в ней, как будто прослеживался живой интерес, скрываемый под маской. Парень ждал извинений перед цветами, серьёзно? Их ведь даже нет. Он извалял в грязи беззащитную, бедную незнакомку, дрожащую и напуганную, читая мораль о справедливости. Тоже мне любитель справедливости. — Они были, пока ты не уничтожила их. Я каждый день приходил сюда, чтобы полюбоваться прекрасным цветением белых бутонов. Они радовались каждому прожитому дню со мной. Иногда приходили снежинки, солнце, ветерок — все они менялись. Сезон за сезоном проходил незаметно, как будто мы жили с цветами всего пару минут, а потом появилась ты и уничтожила весь крохотный мир, который так долго и упорно строился месяцами. Твоя жестокость не сравнится с моей, потому что ты не извинилась и отказалась признать хотя бы их существование, притворившись, что перед тобой никого нет. — Черты Кая утратили прежний холод и расслабились. Его глаза светились теплом, когда рассказ заходил о цветах. Казалось, этот человек полюбил всем сердцем того, кто его не оттолкнёт и всегда будет рядом. Невидимые цветы стали неотъемлемой частью жизни Кая только по одной простой причине: с ними проводил всё свободное время. Цветы, наверное, по его мнению всегда рядом с ним и готовы выслушать в любую минуту. Пусть они и были всего лишь частью воображения. По дороге, за железными прутьями, не было людей. Почему же здесь никто не ходит? Ответ пришёл сам собой, из глубин забытых воспоминаний. В центре города находилось призрачное построение, в котором жили люди с испорченной психикой. Но их отклонения не связаны с врождёнными заболеваниями. В эту больницу попадали люди, покалеченные близкими. Люди, которые могли войти в обычный ритм жизни, после психологических травм. Когда приходило время выписки, они выходили в мир и успешно уживались с другими. Горожане даже поддерживали идею специального учреждения. Но несколько лет назад в больнице, впервые за всё время, появился проблемный пациент, который полностью лишился любых эмоций. Врачи пожалели его и оставили в больнице, сказав, что это единственный неудачный случай за всю работу, и ему потребуется немного больше времени на восстановление. Но они ошибались. Прошло несколько лет. Но прогресса в сторону улучшения всё не появлялось, пациент, наоборот стал приносить учреждению дурную славу. Говорили, что он разговаривал с другими пациентами, а после они начинали впадать в депрессию или апатию. К парню начинали появляться вопросы: зачем он ломает жизнь другим людям? «Просто, потому что они могут чувствовать что-то, а я нет. Вы им помогаете изо всех сил. А я живу здесь много лет, как приведение. Вы, вычеркнули меня, как неудачный эксперимент. Теперь я объясняю другим людям истину. Они в таком состоянии только по вашей вине». Несколько недель прошли в тихом молчании. Но потом пришел один пациент, который изменил жизнь самого неисправимого человека в больнице. Холодное прикосновение пальцев. Воспоминания плавно растворялись, будто по гладкой поверхности воды, ударили, и вся картина, которая была до этого, распалась на миллион брызг. Пальцы сомкнулись на запястье и потянули вниз. Разные чувства и мысли нахлынули в одно мгновение, и глаза закрылись сами собой, но только стоило их открыть вновь, как передо мной появилась картина прошлого и голос знакомый, но далёкий продолжал повествование. Новичка звали Эрик. Для всех он был скучным фанатиком философии, поэтому с ним никто не общался, кроме неисправимого. У них нашлось много общих тем, которые обсуждали за посадкой цветов. Эрик очень умело сажал цветы, а неисправимый всегда помогал ему в этом занятии. Так прошло пару лет, пока Эрика не выписали. Покинув больницу, он сразу умер из-за несчастного случая. Конечно, неисправимому не сказали причин смерти, чтобы сильнее не травмировать психику. Запястье обожгло огнём. Рука начала неметь. Капля крови скатилась по подбородку. Чтобы не закричать, прокусила губу насквозь. Но эта новая боль не могла заглушить старую, которая разрасталась по руке. Но, оставшись в одиночестве, наедине с собой, парень потихоньку начал разговаривать с цветами. Даже, когда настала осень. Продолжал преданно наблюдать за белоснежными растениями, которые постепенно начинали гибнуть. Но у них с Эриком есть теплица, (Эта часть воспоминаний пронеслась стремительно. И не обратила на неё особого внимания, но теперь отчётливо вспомнила этот фрагмент: Кай радостно и непринуждённо даёт доску другу, пока тот что-то рассказывает и забивает гвозди.) Почему же он не пойдёт туда? «Цветы, воспитанные в хороших условиях отличаются от тех, с которыми проводил время я: они знают ветер и солнце, зной и холод – вот их главное отличие. Эти растения не идеальны, но пропитаны желанием выжить. Я хотел научиться у них жизни. Кстати, если ты думаешь, что они умирают, то это глупость. Они вянут и прорастают, и не меняются. Всегда прекрасны». Как он может так делать: врываться в мои воспоминания, вставлять свои и говорить при этом? Больше он ни с кем не разговаривал и не общался, а только наблюдал за прохожими, которые проходили мимо железной ограды. Один взгляд пациента заставлял тело покрываться мурашками, некоторые не могли унять дрожь в руках, когда проходило несколько минут. Какая-то обреченность в глазах покрывала любое тепло коркой льда. Таким образом, через несколько недель перед оградой больше никто не появлялся, а парень не уходил и продолжал сидеть там молча. Врачи отчаялись. И оставили его в покое. Кай посмотрел на меня долгим и изучающим взглядом. С одной стороны в его глазах читался интерес, а с другой — скука и безразличие. Какая же эмоция настоящая? Зачем все эти игры? — Кстати. Сомневаюсь о наличии у тебя дома. Вряд ли человек, имеющий дом будет дрожать на улице. Пролазить в чужую собственность. Маленькая лгунья. Тебя следует наказать. — Эта угроза пробиралась в тело. Страх сковал сильно. До тошноты. Если бы это сказал любой человек, кроме него, то это походило бы на лёгкое заигрывание. Но он превратил эти слова в угрозу. Ощущение, будто на меня направили пистолет. Но взгляд у него не холодный, как у убийцы. Просто ничего нет. Лишь пустота. Какого чёрта он каждый раз берёт власть надо мной в разговоре. Этого ещё ни разу не получалось у других парней. Внутри разгорался безумный огонь. И никакие мольбы логики не могли помочь. — Почему ты портил жизнь людям? Наверное, потому что все врачи забыли про тебя! Но при чём тут те, кто не виноват? Ты сам не захотел принимать помощь. Отгородился от всего мира. Пугаешь всех, кто только появляется рядом. — Кай отвернулся. Впервые движение с его стороны было нервным и дерганным. Он не смог чётко и ровно проконтролировать эмоции, когда дело коснулось его. Всё-таки импланты вместо эмоций немного помогли в этот раз разнообразить сухость. Его простая небрежность по отношению к другим людям настораживала. Неужели этот человек способен что-то чувствовать, если эти воспоминания запустили реакцию. Но это неважно. Нельзя рушить чужие жизни из-за своих проблем. Он просто отыгрывался на ком-то, когда ему становилось плохо. Обычный эгоизм. Если поступал так с ними, то большой вероятностью сделает это и со мной. Такая его черта характера пробуждала ярость, спрятанную внутри. С каждым мгновением она вгрызалась больше в плоть и царапала душу изнутри, вырывая жалость и сострадание к парню с корнями. Куда делась горечь чужой беды? Куда пропало желание утешить того, кто был всегда одинок? Если бы не было печальных воспоминаний, которые въелись в память и плоть, может, почувствовала что-то кроме ярости. Но сейчас оставалось лишь одно желание: смешать его бледную кожу с кровью. Из-за него эти чёртовы воспоминания пробуждаются. Гниль внутри мешает ровно дышать. Нужно успокоиться. Наверное, в тот день, всё казалось не таким мрачным, как представлялось мне в воспоминаниях, но это не успокаивает дрожь, приходящую до сих пор. Стоит лишь приоткрыть дверь в прошлое. Моё быстротечное одиночество забрал некий манерный юноша, с которым знакомство произошло в парке. В тот день шёл дождь, а у него оказался зонт под рукой. Он помог незнакомой девушке, но промок сам полностью до нижнего белья, потому что хотел, чтобы зонт полностью укрыл меня от дождя. Мы шли. Болтали о разной чепухе, наверное, вели себя как дети. Прохожие часто оборачивались и недоумевающе оглядывались на нас. Некоторые шептались. Но разве мы их слушали? Ответ до боли очевиден. После прогулки мы стали проводить вместе свободное время, но, вскоре он изменился. Нет. Он не завёл меня в долги или другие аферы. Этот человек просто испугался, что другие не будут тешить его эго. Когда друзья увидели меня с ним, то рассмеялись прямо в лицо. Они даже не шептались скрытно за спиной. Он ожидал другой реакции: друзья поддержат его выбор, пожалеют его, ведь влюбился в незнакомку с улицы. После этого случая, он кричал и плакал. Жаловался на судьбу. Проклинал всех людей. Он просто сломался и выместил злобу на мне. Через неделю с ним была другая: богатая. Наверное, эту кандидатуру приняли и одобрили друзья. Новая любовь легко появилась в его жизни. Но не в моей. Эгоист, ломающий жизнь других. Он не думал о моих слезах, о моих бессонных ночах, о разбитом сердце. Он даже ничего не сказал друзьям. Не защитил, хотя обещал. Яркость и роскошь окружения лишь ослепила глаза. Как он мог променять меня, на кого-то вообще? Надо было бросить эту гнилую душонку первой. Да вообще… — Из всей информации, которая перетекла в твоё сознание… Лишь один жалкий вопрос о каких-то людях смутил, Энджи. Не обязан повторять ответ. Он произнесен уже давно, но почему-то вы все не видите его. — Так. Стоп. Нужно вспомнить последний вопрос. Точно. Зачем портить жизнь другим? И где же был ответ в истории? — Тебя великого и ценного пациента забыли на фоне других? Это и есть ответ? Но ты же ничего не чувствуешь. Так какая разница: кто как относится к тебе? А откуда… — Вся история Кая померкла от звуков. Прокрутка в сознании момента, когда моё имя, которое этот парень не знал и не слышал. Назвал. Губы оставались неподвижными. Не могли озвучить вопрос, который крутился в голове. Откуда? Откуда? Откуда ты знаешь моё имя? Мы видимся в первый раз. — Вот, смотри. Знаю, ты хочешь спросить, и тебе не нужно при этом произносить слова. А теперь, если Энджи такая добренькая и заботливая девушка, которой не наплевать на людей, то она может выбрать лишь один вопрос: первый или второй. Один кивок головой — первый вопрос. Дальше сама сориентируешься. Всё же просто. Не так ли? Всё ещё пугаю тебя, да? — Слишком мягкое слово. Пугаешь. Ты заставляешь сердце разрываться на мелкие куски. Только бы не ощущать эту удавку на шее, созданную из твоих ловушек в каждом слове. Умело загнал в клетку. Даже мысли не получалось собрать в кучку. Они все рассыпались на осколки из-за дрожи. Голова механически сделала два кивка. Почему улыбается. Точнее, это едва заметное поднятие уголков рта совсем не похоже на улыбку нормальную. Почему выбрала себя и даже не подумала. Стоило посмотреть в его глаза, и там показывался простой ответ со стороны Кая: «Вы все люди. Одинаковые». Но, разве ты не человек? Мысли переплетались и путались, словно, образуя между собой плотный комок липкого снега. — Правильный выбор, но ответь на один вопрос: почему ты считаешь меня мерзким эгоистом, если сама не выбрала людей, а правду о себе? — Все слова невыносимо медленные и затянутые. Когда же перейдёт к моему вопросу? Я не такая, как он. Я не причиняю боль людям, если чувствую боль и тоску, которая временами пожирает изнутри. Достаточно вспомнить приятные моменты. И печаль отступит. Мы совершенно разные. Не должна чувствовать призрачную вину, которую ты создаёшь вокруг меня. Это всё специально подстроено. Зачем мне знать о ком-то практически в момент смерти? Когда еле держусь, чтобы не упасть на землю окончательно? Зачем мне сейчас копаться в проблемах других? — Говори уже! Ты обещал! Откуда ты меня знаешь! — Кай нахмурился. Но тут же успокоился. На миг его лицо не напоминало восковое подобие. Он разорвал наш зрительный контакт, поднявшись с корточек. — Что ты собираешься делать? — Очень вредно сидеть на ледяной земле. И это не моя вина, если после маленькой борьбы, не можешь встать. Снял пальто и кинул на меня. Сердце ускорило ритм. Тёплая ткань приземлилась на голову, скрыв обзор. Темнота. Она пожирала всё. Лишь бы скорее скинуть её. Лишь бы скорее освободиться. Дрожащие руки еле ухватили кончик ткани. Стоило скинуть плотную ткань. Как в глаза ударил яркий солнечный свет. Все эти краткие мгновения мне представлялись ужасные тени, хватающие и раздирающие на части. Не сразу заметила, когда пришла в себя и прекратила мять ткань. Кая не было. Просто растворился. Исчез. Бросил одну. Остатки страха проглотила злость и обида. Горькое: «Как он мог». Скручивало. Выворачивало желудок наизнанку. Глупо и по-детски доверилась незнакомцу. Он просто поигрался и бросил. Сплошная пустота. Лишь в воздухе кружил его шёпот, но не он сам: «Я не обещал ничего тебе. Это всё лишь твоё воображение». — Энджи, вот вы где. Почему не идете в свой новый дом? Мы вас ждали. Надеюсь, этот грубиян не доставил хлопот, а то мы его накажем, и он больше не посмеет подойти. Нет! Даже посмотреть на вас. — Незнакомец присел на корточки напротив меня, и не отводил взгляда от моих глаз. Всё его существо покрывала аура заботы и тепла. Внимания к моим проблемам. Но почему-то, после общения с Каем. Кажется, вся его доброта – фальшь, наигранность и больше ничего. Если бы он и правда беспокоился обо мне, то улыбка на лице не стала бы со временем приторной. Солнце разошлось вовсю и уже не грело, а припекало. Интересно, почему с его появлением погода резко поменялась. Раньше, наверное, на душе стало бы тепло от солнечных лучей, но не в этот раз. Они прожигали и готовы были сжечь всё на своём пути. Запах крови на рукаве толстовки ощущался всё сильнее. С каждой секундой. Холодная зимняя пора наоборот представлялась дружелюбной и полной жизни. Она приводила мысли в порядок, хоть и резкий порыв ветра заставлял сжиматься тело в комок, который только и пытался сохранить тепло. Но в тоже время холод замораживал непрошенные тайны от других, а солнце распахивало их настежь и показывало всем вокруг. — Тебе жарко. Давай заберу это пальто. Ткань слишком тяжела для тебя. — Нет! Мне не тяжело и не жарко! — Его лицо напоминало круг. Казалось, оно сейчас приблизится и раздавит. Отшатнулась. Прижала к себе вещь Кая, словно она могла спасти, словно частица холода, оставленная парнем, могла растопить весь жар, этого приторного незнакомца, который не принял отказ и протянул руки вперед. — Почему вы смеётесь и тяните ко мне руки? — Не успел он ответить, как откуда-то вышел Кай и встал между мной и мужчиной. Посмотрел, как на пальто появились следы крови снежинок. Парень недовольно хмыкнул опустил глаза на меня сверху вниз. В этот момент не был похож на врага. Его длинные белоснежные волосы, завязанные в хвостик напоминали облака. Почему-то показалось, что в эту секунду он похож на принца. После этой мысли, Кай улыбнулся краешком рта. Сразу отвела взгляд в сторону, пытаясь скрыть проступивший румянец. Это просто игра двух хищников. Только один не пытается практически предпринимать какие-либо попытки, чтобы понравиться. А второй только и может приторно подкупать. Обстановка менялась вокруг ещё в более худшую сторону. Вдалеке появился ураган. Остатки домиков сразу закружились там. Ветер дул сильными порывами и больно резал холодом, будто состоял из колючей проволоки. Всё вокруг резко потемнело, как ночью. Ничего нельзя рассмотреть. — Иди в свою палату, пожалуйста, и забери эту грязную тряпку, которая на нашей новой гостье. Не думаю, что тебе нужно повторять второй раз. Уйди с дороги и исчезни. Или лично вырву цветы из теплицы. Приготовлю из них прекрасный напиток. Заставлю выпить. Ну, или просто поиздеваюсь над ними. Не знаю, какое настроение будет. Выбрал нужный вариант? Помню, говорил тебе о привязанностях. Пусть это и одна вещь, но сковывает огромными цепями. Даже если это и игрушка. Всю тяжесть ты ощущаешь сейчас. Не можешь сделать движения. Ты не сделаешь того, что хочешь. Беспомощно застыл на месте. Ты лишь скопление разных ледяных масок. — Кай останется. Останется. Останется. Не может меня бросить из-за каких-то цветов. Только не сейчас. Сделала шаг к нему. Вцепилась в руку. С отчаянием посмотрела в глаза. В них отражалось жалкая и напуганная девушка. Но в его лице ничего не поменялось. Кай не взял роль спасателя. И действительно. Поступил мерзко и гадко: взял пальто и решил оставить меня один на один с этим. На кончиках пальцев собралась вся злоба. Вся обида. Бросали. Опять. Бросали. Если не стряхнуть эти эмоции, то они выжгут сердце вновь. И всё из-за него. Это я имею власть над твоими действиями. Резкое движение. Боль. Тепло. Облегчение. В груди ожила радость. Запорхала разноцветной бабочкой. Вот бы сейчас прыгнуть. Замахать крыльями. На руке Кая. На лице, будто ожоги появились красные отметки. Но на лице всё равно ничего не изменилось. И последнее движение, которое он сделал: положил руку на плечо мягко и аккуратно, наверное, так прикасается к своим желанным цветам. Это, будто угроза. «Сейчас можешь такое сделать. Но потом расплатиться за это». Успокоиться. Не показывать страха. Не дрожать. — Ты угадала. Прости. Не могу помочь. Держись тут. Мы еще встретимся. — Его внутренний холод проникал в мен. Нужно наполниться такой же стальной силой безразличия. Получается, играет, будто чувствует вину, за то, что не может помочь или это очередная ловушка, которую он плетёт, чтобы получить доверие? Но я не глупая игрушка. И чувствую фальшь. Но вот он уходит. Уносит какую-то призрачную защиту. А так приятно бы было утонуть в чужом покровительстве. Даже если иногда нужно будет уступать место ведущего в паре. Но разве так сложно поставить меня на самое высокое место в душе? Забыть чёртовы растения? Завернуть в пальто. И просто унести подальше в тёплое место. Но теперь нужно ставить мечты на паузу. И искать выход самостоятельно. От одной мысли о самостоятельных действиях всё превращались в бездну. Тело превращалось в гнилой кусок мясной туши. Но ещё можно убежать. Ещё можно пробраться через железные прутья. Только не смотреть на них. Только не смотреть на них. Но взгляд мельком падает на запретное место. Там не больше сантиметра теперь между ними расстояние. Но как такое возможно? — Душенька, чего вы так боитесь? Я хороший, а он плохой. Разве не понятно? — Мужчина нахмурился. И его приторная улыбка растеклась. Да уж. Большая разница между двумя охотниками разного положения. Вот бы изрезать его лицо, чтобы капли крови закрыли остатки сладости. — Чем ты лучше? Он просто эгоист, а ты жестокий манипулятор, который не получил психологической травмы. У него хотя бы есть маленькое оправдание в отличие от тебя. Просто дай мне уйти, пожалуйста. — Писк котёнка звучал бы громче, чем этот тихий и трепещущий голос. «Остановись!» — Голос разума прозвучал где-то далеко беззвучным шёпотом. Знала же: не надо говорить, не надо злить — но что-то в глубине души вырвалось, наверное, просто захотела убедить и себя и его в непорочности юной души больного человека. Оправдать того, кто мог превратиться в спасителя. Этот персонаж сразу становился божеством без отрицательных качеств. — От тебя исходит лишь сплошное мучение. Лицо мужчины изменились. Казалось, всё его существо начинало пылать. Температура воздуха разгоралась. Превращалась в настоящее пекло. Каждый новый вдох отдавался новым приступом боли. Теперь металась в агонии, пока не затихла. Не успела коснуться земли. Липкие и потные руки с лёгкостью подхватили тело. Осознание вгоняло острой иглой страх. Никто не поможет. Никто не спасёт. Не вырвет из лап этого нелюдя. Это обжигало сильнее жара. Отсутствие спасателя. Каждый по-своему одинок в этом мире. Возможно, понимала это всегда. Но всякий раз цеплялась за любых людей, как за последнюю надежду, которая вытянет. Спасёт. Защитит. Больше не будет жестокого и реального мира. Но нет. Ошибка. Боль. Ошибка. Снова сон. И снова эти ужасные воспоминания. Недающие покоя.