Pancakes

— Тебе нравится? — Шутишь?! Конечно! На лице Дилюка растягивается едва уловимая мягкая улыбка, когда он наблюдает за тем, как ты уплетаешь приготовленные им блинчики. Ты была неумолима, кружась вокруг него все утро его выходного, отчаянно желая попробовать его стряпню. Дилюк слишком горд, чтобы признать, что не умеет готовить, поэтому его щеки сейчас припудривает легкий румянец, когда взгляд падает на кружочки теста, дымящиеся паром на твоей тарелке. Если бы ты знала, сколько усилий было приложено, чтобы этот десерт стал пригодным к употреблению. Хотя ты была так назойлива, желая присутствовать при приготовлении этого «кулинарного шедевра», Дилюку все же удалось убедить тебя подождать его в гостиной. Казалось, прошло всего пару часов, но сколько партий дрянных блинчиков было отправлено в мусорное ведро — известно только хозяину винокурни и стенам его кухни. Если уж ты изъявила такое яростное желание попробовать его готовку, он должен был отнестись к этому с особой ответственностью. Первая партия едва отлипала от разгоряченной поверхности сковороды, а вторая же и вовсе казалась ему еще чернее, чем оттенок его сюртука. Пускай его голову посещали мысли схитрить и попросить помощи у более способных в кулинарных вопросах горничных, его сердце сжималось от тревоги от осознания того, что он может подорвать твое доверие таким подлым жестом. Спустя, как ему показалось, десяток неудовлетворительных партий неприятных на вид блинчиков, Дилюк наконец вздохнул с облегчением, окидывая прищуренным взглядом десерт почти идеальной круглой формы и аппетитного румяного оттенка. Пышное тесто испускало пряный аромат добавленной в него корицы, которую, как он знает, ты просто обожаешь. Дилюк действительно думает слишком много. Твое счастье, твоя счастливая улыбка — его приоритет, и он сделает все для того, чтобы твое лицо не смело омрачать отвращение к его постыдно скудным познаниям в кулинарии. И вот теперь твои глаза закрыты, а щеки забавно набиты воздушным десертом, пока ты удовлетворенно мычишь, напевая от радости. Ты слегка раскачиваешься на стуле, позволяя его большой рубашке небрежно сползти с твоего плеча, уступая место растрепанным локонам место на твоей нежной коже, казалось, почти переливающейся перламутром в свете утреннего солнца, поднимающимся из-за горизонта. Дилюк готов поклясться, что эта картина на века отпечатается в его памяти. — М? О чем задумался? Твой голос вырывает его из состояния гипноза, вызванного теплом, растекающимся в его груди от очередного осознания того, что ты — действительно его смысл просыпаться по утрам. Его большая ладонь мягко подпирает щеку, когда Дилюк облокачивается на стол. Рубиновые глаза, сочащиеся обожанием, устремлены на забавное озадаченное выражение, нарисованное на твоем лице, когда ты перестаешь жевать, слегка склонив голову набок, обращая внимание на удивительно нежную улыбку, в которой расплываются губы Дилюка. — Ни о чем. — Хочешь кусочек? Ты потрясающе готовишь! Почему ты никогда не готовил для меня раньше? — ты накалываешь на миниатюрную вилку небольшой кусочек пышного теста и протягиваешь руку, поднося блинчик к губам Дилюка. Его брови слегка хмурятся, когда он снова вспоминает, какими были на вкус все предшествующие конечному результату неудачные партии блинчиков, но он все равно распахивает губы, погружая воздушное тесто в свой рот. Пряность корицы и мягкая сладость играют на его языке, и он задумчиво мычит, закрывая глаза, словно снова погрузившись в глубокие раздумья. — Пожалуй, я могу делать это почаще.