Через сотню ворот

Он стоит у окна. Вдали виднеется древний, чужой храм. Ночной ветер пустынной земли обдувает его лицо, принося с собой шепот богов, который он не слышит. Она танцует на вершине склона. В каждом движении — голоса давно ушедших эпох, улыбки жриц, стальные клинки воителей. Река и город внимают старинному гимну. Ливий выдыхает. Его дыхание — морской бриз, чуждый земле песков. Его дыхание — соль, остающаяся на обветренных скалах. За его дыханием плывут давно мертвые корабли троянцев и аргонавтов. В его дыхании — лишь одно имя. Эвтида кружится. Ее движения рождают пламя. Ее движения поднимают песчаные бури, обрушивающиеся на изможденную землю. За ее движениями летят молчаливые священные соколы. В ее движениях — лишь одна мысль. Лекарь смотрит на сотню ворот. Над каждыми пляшут дикие колдовские огни, напоминая ему о вечных сумерках храмов на родине. Лицо покалывают мелкие песчинки, каждая оставляет маленькую пылающую точку на его коже. Точки складываются в стаи птиц, прилетающих на водопой и закрывающих собой саму величественную луну. Шезму простирает руки к долине. По ее бесконечным дорогам прокатываются свежие, влажные ветра, несущие пророчество о переменах, к которому никто не прислушается. На ладонях остаются белые разводы соли, каждый — как переменчивая волна. Волны складываются в море, на котором вечно несут дозор древние иноземные корабли. Македонец хватается за голову. В его ушах грохочут шаги тысяч солдат, уходящих на край мира за своим предводителем, увенчанным сияющим лавром. У его ног стонут бесчисленные больные и умирающие, не снискавшие милости богов и жалости смертных этой черной земли. Его глаза заливает золотом, которое сверкает повсюду в этой стране. В отчаянии, он протягивает руку куда-то в сторону реки, молчаливо возвышающегося через нее холма. Египтянка судорожно прикрывает глаза. Перед ними мелькают хаотичные сновидения, хранящие забытые секреты первых царей и откровения новорожденных богов. За ее ноги безжалостно цепляются острые наконечники копий и хопешей царских охотников, неустанно преследующих ее через тьму. В ее уши шепчут гневные и печальные призраки, требующие отмщения тысячелетних предательств и упокоения развеянных по ветру останков. В мольбе, она обращает лицо на восток, к царству живых. Его руки касается теплое дуновение, приносящее закат и покой. Воздух звенит лишь одним словом. Ее лицо ласкает прохладный соленый ветер, приносящий рассвет и новые силы. Бриз шепчет лишь одно слово. Ливий. Эвтида.