слишком

princess 💀 — все, едем в отель — было круто — ты смотрела? — эй — я вижу что ты прочитала сообщения ><

— тут тут — пытаюсь вычислить, кто нанимал операторов — поувольнять их нахер

princess 💀 — было так плохо?

— вы были просто огонь, но операторам руки поотрывать — ты зачем очки выкинул

princess 💀 — ещё скажи что это было не горячо — эй — куда делась опять — аааааааааааа — >< Заблокированный, ни в чем неповинный телефон улетает на кровать, отскакивает, врезается в стену, падает на подушки и чудом остаётся цел после такого экстремального полёта. Хозяйка смартфона стоит недалеко от вышеупомянутой кровати. Руки сложены на груди, хмурый взгляд смотрит на чашку с остывшими остатками кофе. Девушка ужасно зла. Просто катастрофически. Хочется кричать, драться, топать ногами и бросать телефон о стену снова и снова. А причина проста. Сон-черт-его-дери-Минги. И он всегда чертовски горяч на сцене, что бы он не делал, и прекрасно знает этот факт. И успешно пользуется им. А ей потом говорить всем, что устала от твиттера и тик тока, от социального шума и хочет сосредоточиться на работе, ведь стоит зайти в соц сети, как они пестрят эдитами с концертов, как он двигает бёдрами, не держит язык за зубами (в прямом смысле этого слова) и прочие ужасные вещи. Она ещё не отошла от этой треклятой чёрной обтягивающей майки в сочетании с новым цветом волос, а ближайшие несколько дней ожидается волна эдитов с тем, как он во время своей партии отшвыривает очки. Он достал её, потому что не выходит из головы. До истомы, до обкусанных губ, до хруста пальцев. Слышит, как вибрирует телефон на подушке, и удивляется, что не разбила его. Морщится от проснувшейся совести — он все же с концерта едет, нашёл силы и время ей написать, хотя совсем не должен был, а она так бессовестно его игнорирует из-за удушающей участи бытия эйтини, которой повезло чуть больше. А ухудшало все то, что они работают в одной компании. Казалось бы, все мечтают о таком, но, если бы было все так просто. С жалобным стоном она падает на кровать, ползёт к подушкам и берет в руки смартфон, ожидая увидеть десятки гневных или жалобных сообщений. Так и оказалось. princess 💀 — алло — ааааааа — аааааааааааааааа — ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬ — ты че ушла — я буду плакать — и жаловаться — нажалуюсь на тебя Хонджуну — и Юнхо — и никто больше не будет с тобой играть в валорант — ну пиздец

— простиии, я пролила кофе, пришлось все вытирать — с очками было 🔥 — ну и без них ты тоже ничего так

princess 💀 — иди в жопу

— 🖤 — сильно устал?

princess 💀 — не, норм — всего 5 песен

— вы взорвали этот фест, честно, оторваться не могла, но бесилась на операторов! Как только начиналась чья та партия они переключались на другую камеру ><

princess 💀 — спасибо — хм — звучит не очень да — ну ладно

— главное что эйтини и не эйтини орали как не в себя, особенно баунси и брейк зе волл

princess 💀 — хе хе — да это было круто — скоро домой — увидимся?        Телефон снова находится под угрозой быть разбитым о стену. Она снова страдальчески стонет, и падает лицом в подушку, направляя в неё поток отчаянных ругательств. Мингитыдурак. Дуракдуракдурак. Придётся снова отшучиваться, чтобы не сойти с ума и не спалиться.

— конечно, мы работаем в одной компании, ты забыл? — пипец — всего пару дней не приходил в компанию и уже забыл — ты пьёшь свои таблетки? — у нас много работы впереди

princess 💀 -… -_- — иди в жопу

— хе хе — отдыхай давай — вы молодцы

Заблокировать телефон и отложить в сторону, побить лбом подушку и рывком подняться на ноги. В Мадриде ночь, зато в Сеуле раннее утро и ей пора на работу. Да она, специально проснулась раньше, чтобы включить трансляцию фестиваля и посмотреть на ребят. Это не благоприятно скажется на всем следующем дне, она точно знает. Лучше заранее купить энергетик, и не забыть сходить за кофе ещё раза два. Работы много, думать надо ещё больше и желательно о вселенной z, а не об очках Минги. princess 💀 — а тебе хорошо поработать — и не пей слишком много кофе — не будь как Уен — и не надо завтракать энергетиком А ещё сделать вид, что не влюблена по уши в популярного айдола, чтобы просто на просто не потерять работу. Работа-то хорошая и интересная, она помогает в написании лора, сценариев для клипов, помогает с концептами и идеями, и это то, к чему она стремилась чертовски долго. И работает в компании уже больше года, чему несказанно счастлива, и та часть, где у неё удалось наладить контакт с самой группой, определённо её радовала. Чаще всего сначала пересекались только с Хонджуном и Минги, так как именно они пишут лирику для своих песен, и во время собраний они связывают тексты и сюжеты. И именно это плотное общение по работе привело к тому, что есть сейчас. Минги — человек вдохновения. Он мог писать тексты в любое время суток, потому что неизвестно, когда муза придёт в его светлую голову. Поэтому пришлось быстро привыкнуть к тому, что может раздаться звонок посреди ночи и в трубку взбудораженный Сон Минги прокричит что- нибудь вроде: — Не поверишь, что я придумал. Или — Я забыл сюжет. Или — Я гений, признай это. Она быстро к этому привыкла, и их общение быстро переросла в осторожно дружеские. Компания сразу предупреждала её, что можно, а что нельзя. Дружить, конечно, можно. Но осторожно. Дружбу всегда кто-то может расценить не так, как она есть. Особенно, когда в итоге с одной стороны это и не дружба вовсе. Через пару дней они встречаются на работе и сложно сдерживать широкую улыбку при виде ребят. — Доброе утро! — радостно восклицает она, приветственно поклонившись, и получая то же самое в ответ от группы. Она задерживает взгляд на этой до ужаса забавной и очаровательной панаме в ромашку. Казалось бы, улыбаться шире не куда, но есть куда. Стоит просто увидеть озорной блеск в тёмных глазах и губы, сложенные в прямую улыбку. Ну вот снова. Опять спотыкается на бегу дыхание, где-то в груди разгорается огонь, который почти болезненно давит и желает раскрыть грудную клетку изнутри и показаться миру. Непонятно, что лучше, закричать или заплакать, поэтому она просто стоит и широко улыбается. Как дурочка, ну честное слово. — С возвращением, у вас были замечательные концерты! Атизы благодарят её, обмениваются ещё парой банальных фраз, и все отправляются работать. Они почти не пересекаются, у ребят свое расписание, и время на совместные сессии по обсуждению концептов и текстов совсем нет, поэтому она проводит время в окружении со своими непосредственными коллегами и пишет, редактирует, сочиняет. Работы вдруг наваливается так много, что еще два дня проходят почти незаметно, а выходной кажется чудом. princess 💀 — эй — че делаешь сегодня

— у меня выходной, особо ничего не планировала — а что?

princess 💀 — у нас тоже сегодня вечер свободный, но мы с Джуном хотели бы обсудить с тобой пару текстов — и нет, до рабочего дня не дотерпит — если мы сегодня же не поймём, подходит лирика или нет, мы её сотрем Она кусает губы. Больно, словно стараясь этим поддерживать себя в реальности.

— бля Минги не прощу если ты снова удалишь что то — я согласна — где вы хотите встретиться?

princess 💀 — может в этом ресторанчике? — «ссылка» Вздрагивает всем телом и роняет из рук телефон. Хорошо, что сидит на кровати, и смартфон снова избегает печальной участи.

— это не опасно? если нас увидят?

princess 💀 — зайдём в масках, а там в отдельный зал сядем, не парься — да и от компании далеко

— могут фанаты увидеть

princess 💀 — так легко подтвердится, что ты стафф — бля, ты ссыкуешь больше чем мы — угомонись и пошли

— зато вы ссыкуете недостаточно

Она делает глубокий вдох и сжимает пальцами переносицу. Впрочем, если Хонджун согласился на эту авантюру, значит и правда ничего страшного. Они же будут просто сидеть и разговаривать, а если их все же кто-то сольет в сеть — получится убедить всех, что она часть компании. А самой компании тоже смогут объяснить, что виделись по работе. Минги же её не на свидание зовёт, в самом деле, что она разнервничалась.

— ладно погнали — во сколько?

princess 💀 — ура ^^ — давай в 6 — уж за три часа ты успеешь собраться, трусиха

— иди в жопу

princess 💀 — ахаххахахах Она совсем не опоздала, и приехала ровно в 6. Каким-то чудом не забыла рабочий ноутбук и блокнот, также не забыла сходить в душ, накраситься, выбрать толстовку посимпатичнее, и перемерить 5 кепок, прежде чем остановить выбор на обычной чёрной. У ресторана она проверяет телефон, и видит, что Минги написал, что уже сидит внутри. Он и правда забронировал стол в отдалении и который прикрывается шторкой. Но пока парень сидит с открытой шторой, уткнувшись в телефон, держа его в одной руке, а второй постукивал по столешнице непонятный ритм. Сидит в бежевой панаме, серой толстовке и чёрных штанах. Вот только сидит один. От этой мысли у неё почти земля из-под ног уходит. Но Хонджун наверняка просто отошёл в уборную. — Привет. Он резко поднимает голову и улыбается, кивая на стул напротив. — Даже не опоздала. — Хотя очень старалась, если честно. А где Хонджун? — все же решает поинтересоваться, устраивается на стуле и открывает меню, стараясь не поднимать глаз на лицо напротив. — А он не смог, появилась непредвиденная работа, пришлось поехать в компанию, — он непринужденно пожимает плечами, опуская глаза в меню, и даже не замечая, как часто моргает девушка напротив. Словно моргание поможет лучше осознать происходящее. Что они с Минги вдвоём. В ресторане. За закрытой шторкой. Они никогда не оставались наедине, особенно вне здания компании. Она этого не выдержит. Всё внутри мгновенно скручивается в болезненный ком, она облизывает губы и сглатывает, прогоняя подступившую от испуга тошноту. — Оу. — это все, что получается произнести. Да уж, просто гениальное изречение. А дальше то что? Они делают заказ, она пьёт воду со льдом, это способствует возвращению разума, и она все же осмеливается поднять на него глаза. И тут же столкнуться с его внимательным взглядом. — Классно выглядишь, кстати, — как бы невзначай сообщает он. Она готова перевернуть стол в эту секунду, закричать, и убежать. Но в итоге просто легко краснеет, отводит взгляд и не может удержать усмешки. — Спасибо, все же у меня было три часа на сборы. — Что, для меня прихорашивалась? — он вдруг прищуривается и почти ехидно улыбается. А она действительно готова его ударить, потому что это выше всех ее сил. Нет, в их дружеском общении иногда мелькало подобие дешевого дружеского флирта, но все всегда было на уровне шутки. К сожалению или к счастью, девушка не знает. Если бы флирт был серьезным — она бы точно свихнулась и просто бы уволилась. — Может для Хонджуна, а он взял и не пришел, досадно, — отшучивается, чтобы не сойти с ума прямо сейчас и чтобы увидеть, как он в наигранной обиде поджимает губы. И из горячего к-поп айдола, он мгновенно превращается в милашного ребёнка в большом теле, которого и остаётся что за щёчки потискать. Что, к слову, очень хочется сделать. Его щеки вообще выглядят мягкими. Как и губы. Черт. От наваждения и обиды спасает официантка с горячей едой и лимонадами. С едой они быстро расправляются, потом все же приходят к тому, ради чего собрались, что не может не радовать. Ноутбук включён, в руках блокноты, где-то с час они обсуждают лирику и сюжет, но в один момент плавно уходят с этой темы и просто начинают разговаривать. Слишком непринужденно, слишком легко, слишком открыто, слишком близко. Слишком. Когда речь заходит о Минги все становится слишком. Слишком жарко, слишком тёмные глаза, слишком яркие губы, слишком близко их руки друг к другу на столе, смотрит слишком внимательно, пристально, улыбается слишком задумчиво. А она слишком влюблена. — Может соджу с курочкой? — А? — снова моргает. — Чего? — Да я просто предложил, — тушуется он, неправильно оценив реакцию, так что пришлось скорее принять решение. Глупое. Слишком глупое. — Не, я просто подумала, что неправильно услышала. Можно. Помолчав, добавляет, чтобы наверняка. — Я не против соджу. Вообще-то очень против, это чертовски плохая идея. — И курочки. Минги широко улыбается, и делает заказ. С соджу становится ещё больше разговоров, ещё больше смеха, они уже оказались на соседних стульях, потому что так было удобнее вместе смотреть какое-то видео на телефоне (серьёзно?), они снова болтают, снова пьют. Ближе друг к другу, совсем скоро перестают оправдывать случайные прикосновения, которых они не могут позволить себе в компании. То слегка шлепнуть по ноге во время приступа смеха, то легко толкнуть в плечо, или просто прикоснуться, чтобы обратить на себя внимание. Она пьянеет не от соджу, а от этогочертовогосонаминги, который задержал ладонь на её колене необдуманно долго. Минги придумывает на ходу песню про виноград, а она смеётся до боли в животе и слез. С ним слишком легко и слишком сложно одновременно. Он продолжает читать свой фристайл о Винограде и почти скачет на месте, от чего панамка слетает с его полосатых волос. Она хохочет ещё больше, хватаясь за живот. — Пожалуйста… Остановись, я ща умру, — сквозь смех молит она, чувствуя, как от смеха из глаз натурально полились слезы. Фристайл окончен, Минги определённо горд собой, и хвалит себя рюмкой соджу, после чего смотрит на девушку рядом. Она пытается отдышаться и привести дыхание в стабильное состояние от хохота. Но дыханию явно не суждено прийти в норму, потому что через мгновение она совершенно забудет, как дышать. Мужская тёплая ладонь вдруг прикасается к щеке, а большой палец стирает слезу. Отказывают не только дыхательные органы, но и сердце подводит. Ритм сбивается, спотыкается, пропускает несколько ударов и явно перекрывает приток крови к мозгу, ведь последний отказывается понимать, что происходит. Ей кажется, что она сейчас задохнется. — Эй. Зовёт в своей привычной манере, но не привычным голосом. Внезапно тихим. Слишком неизвестным. — Не плачь, макияж потечёт, — таким голосом не должны говориться такие простые вещи. Её голова чуть опущена, она смотрит прямо перед собой, то есть, куда-то в край стола, и боковым зрением видит его серую толстовку, которая вдруг становится ещё ближе. Его рука все ещё на её щеке, пальцем он словно правда пытается стереть потекшую подводку или просто гладит кожу, а девушка лишь надеется, что он не слышит, как сильно, громко и неровно бьётся её сердце. Он медленно, почти осторожно ведёт пальцами по щеке и останавливаются под подбородком. Почти не прикладывает усилий, чтобы побудить её поднять голову, но за мгновение до катастрофы, оба вздрагивают от того, как неожиданно завибрировал телефон на столе. Минги почти раздражённо цокнул, выпрямляясь и хватая телефон, но, обнаруживая, что ему звонит семья, смягчается. — Извини, я сейчас, — неловко говорит он, подскакивает и выходит за шторку. А она остаётся сидеть, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. И соджу тут не причём. Они выпили всего ничего. Она видела раньше как он пьёт. И он не пьян. Или пьян? Может все же напился? Иначе, какого черта только что произошло? Просто помог стереть размазанную от слез косметику. Верно. Это. Ничего. Не. Значит. Хватит придумывать. Чтобы немного вернуть себя к реальности, она хватается за телефон как за спасательный круг, делает глубокий вдох, открывает уведомления. Видит, что Хонджун совсем недавно был в чате с эйтини и решает почитать. — Как прошёл мой день? — о я с утра вкусно поел — потом мы поиграли с Чонхо в футбол — потом я ещё поспал — наверное сейчас поеду поработаю — да, несмотря на выходной — хочу поработать — тини, вы поели? Что? Она снова и снова перечитывает сообщения лидера, убеждаясь, правильно ли она все поняла. Ребята обычно не врут о своём прошедшем дне, даже если дело касается предстоящего камбека, то они просто говорят, что у них было расписание. Если бы Хонджун сегодня ездил в компанию, он бы сообщил эйтини, что уже работал сегодня. А Минги умеет врать. Даже слишком хорошо, это известный факт, о котором она напрочь забыла. Но зачем? Она снова растерянно моргает, отказываясь пропускать в мозг навязчивые дебильные мысли, в которых она, как глупая фанатка, строит мечты о взаимности. Минги возвращается, она поднимает глаза, и катастрофа все-таки происходит. Они словно в тупой клишированной дораме. Смотрят друг другу в глаза, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Она тонет, задыхается и понимает, что её уже не спасти. — Я. — первый входит из оцепенения Минги. — Извини, родные позвонили, мы мало общаемся, я не мог не ответить. — Не нужно за это извиняться, ты что, — машет руками она, но снова опускает взгляд на свой телефон. Хочется продолжить фразу, и сказать, что извиниться все же стоит, но за обман, пусть и не понятно из каких целей, но она слишком боится услышать ответ, поэтому молчит. Он садится на прежнее место. Они оба тянутся к бутылке соджу, сталкиваются ладонями, вздрагивают. Она краснеет и хочет кричать. Теперь слишком неловко. Слишком непонятно. Слишком тихо, и она готова поклясться, что он слышит, как её сердце готовится сломать ребра и вырваться из груди. Он все же берет соджу, но вдруг со стуком ставит бутылку обратно. — Да к черту, — произносит он. Она успевает лишь приоткрыть рот, но столь короткий и бессмысленный вопрос «что» затыкается чужими ладонями на щеках и чужими губами на собственных. Теми самыми губами, что складываются в прямую и плоскую улыбку, теми, что были слишком яркими и слишком желанными. Теми, на которых сейчас был привкус клубничного соджу. Слишком сладкий. А губы правда мягкие. Бензином обливаются органы, и брошена спичка. Пламя распространяется по венам, но совсем не обжигает, только дарит тепло, в котором так нуждалась. Огонь мягкий и ласковый. Именно так она отвечает на поцелуй. Накрывает его руки своими и мысленно дублирует его слова и посылает все к чертям. Она чувствует, как он улыбнулся. Целует её нежно, любовно, почти осторожно. Минги отстранится первым, прижмется своим лбом к ее на несколько секунд, не открывая глаз, и только потом найдет в себе силы заглянуть в глаза на мгновение, чтобы тут же в смущении отвернуться. А она глупо смотрит на него, и хочет отдать свое сердце, чтобы он услышал и почувствовал этот бешеный пульс. Он только что её поцеловал. И это не плод её больного воображения, это не одна из её иллюзий, что она прокручивала перед сном, самая настоящая реальность, самый настоящий он. Минги чуть дрожащей рукой возвращается к соджу, чтобы разлить по рюмкам. Оба молча выпивают. — Так ты соврал на счёт Хонджуна, — бормочет, чувствуя, как пылает все лицо. Рюмку тихо ставит на стол. — Я… Нужен был повод, чтобы ты встретилась со мной, — он чуть наклоняет голову и слегка морщится. — Да я с тобой и без повода согласилась бы встретиться, — хочется спрятаться в собственную толстовку, но не может молчать. Он поворачивает к ней лицо, она видит румянец на щеках и как сияют глаза от её слов. Смотрит с немым вопросом, словно не верит, словно сомневается. И тогда телом — к его, ближе, и губами дать понять, что она искренна. Поцеловать, закинуть руки на шею. И откуда столько смелости? Когда она отлипает от его губ, он обнимает её крепко, утыкаясь улыбкой в шею. — Получается ты тоже соврала на счет Хонджуна, и прихорашивалась ты для меня? — каждое его слово обжигает женскую кожу, так что она с трудом находит в себе силы ответить. — Было бы неплохо нам прекратить врать друг другу, — чуть язвит она, качая головой. Минги кивает, легонько целует шею, от чего девушка вздрагивает всем телом, и он вновь отстранится, чтобы найти ее губы своими. Так они и целуются, за закрытой шторкой в ресторане, распаляя друг друга и выпуская чувства, что оба так долго держали внутри. Так долго и мучительно, что оба ощущают — им слишком мало. Слишком неудобно на этих стульях, слишком тесно, недостаточно близко. — Может, в мою студию? Сбивчивым шёпотом произносит он ей в губы, пока она приглаживает растрепанные полосатые волосы. Соглашается, почти не подумав. Куда угодно. С ним хоть на край вселенной, в жерло вулкана. Хотя, возможно, он и есть тот самый край и бурлящий вулкан. Главное, чтобы он был рядом, держал за руку, переплетая пальцы, и заглядывал в глаза с неловкой улыбкой. Она видела студию только однажды на трансляции. Она была тёмной и с трудом было возможно что-то разглядеть, кроме нескольких вещей. Впрочем, в этот раз тоже не удаётся разглядеть убранство небольшой студии, в которой обычно создаётся искусство. С Минги все слишком. Слишком быстро в небольшой комнате становится жарко, руками по талии — слишком крепко, губами по шее — слишком влажно. Его слишком много, и одновременно слишком мало. Он прижимает её к стене, отбрасывает головные уборы, и свой и её, чтоб не мешали, чтоб зарыться носом в волосы и втянуть ее запах. Она обхватит его лицо руками, чтобы ещё раз посмотреть. Потребуется время, чтобы привыкнуть к возможности смотреть на него так близко. Заглядывает в тёмные глаза и видит взбудораженный блеск, но и целую кипу сомнений и вопросов, и она готова развеять все эти сомнения, дать ответ на каждый вопрос и показать его значимость, дать ему такое бесконечное количество чувств, которое он заслужил. Она целует его в кончик носа. Он смеётся, а она продолжает оставлять россыпь коротких поцелуев на его лице. Руками по шее, выше, в волосы, мягко массируя кожу головы. Смеётся тихо, смущённо жмурится, и прячется в изгиб женской шеи. В отместку прикусывает кожу, но тут же целует. Не может остановиться и продолжает изучать губами шею, ключицы, торопливо стягивает с неё толстовку, чтобы открыть больше тела и оставлять мокрые и приятные ожоги на коже. Подхватит под бедра и поднимает её, она обнимает его за шею и скрещивает ноги на мужской пояснице. Продолжит терзать её шею поцелуями, срывая с губ рваные вздохи. Несколько шагов к небольшой кушетке, и огромный плюшевый мишка отбрасывается в сторону одной рукой. — Мишка ни в чем не виноват, — с усмешкой шепчет она, когда он опускает её на кушетку и скептически заглядывает в игривые глаза. И вот он опять сжимает губы, щеки чуть надуваются. А она не сдерживается и указательным и большим пальцами сжимает кожу на щеке. Правда мягкие. Эмоции на его лице меняются слишком быстро. От удивления и растерянности, он прищуривается и ухмыляется, планируя месть. Ущипнет за бок, а потом беспощадно начнёт щекотать, чуть придавливая телом и не давая возможности вырваться. Она заливисто смеётся, а он ещё больше готов раствориться в ней. Не просто так он рискнул. Не просто так соврал. Она слишком влюблена. А он чрезмерно. Почти с обожанием смотрит на её смеющееся лицо и понимает, что готов любоваться им вечно. Она перестаёт смеяться и открывает глаза — и в который раз за вечер тонет. — Я люблю твой смех, — его голос такой тихий, такой трепетный. Она задыхается и кусает губы. А я люблю тебя, — хочется ответить, но вместо этого дарит ему нежную смущенную улыбку. Он вдруг усмехается и наклоняется ближе, тянется к уху. — Уверен, что полюблю и твои стоны, — шёпот обжигает, и внутри оглушительно взрывается ком эмоций, приливая кровь к щекам. Он был слишком милым, и мгновенно стал слишком горячим. С Минги все слишком. От переизбытка эмоций она легко бьёт его по груди, а он продолжает улыбаться и жмурить глаза, как кот, чуть чуть и замурчит. — Ты дурак, Сон Минги. Он чуть приподнимется, чтобы заглянуть в лицо. О чем-то задумался, что видно по сдвинувшимся к переносите бровям. Молчит пару секунд, в свете единственной горящей в углу лампы, можно увидеть, как шевельнулось адамово яблоко. — Скажи ещё раз. — Что ты дурак? — Нет, моё имя. И вдруг его имя становится чем-то слишком сокровенным и интимным. Вместо этого она потянется к его его губам, но он лишь больше отстранится. — Эй! — возмущается она. Он коротко посмеётся, наклоняется обратно, чтобы остановится в паре сантиметров от лица и обдать губы разгоряченным дыханием. Дразнит. У неё сейчас остановится сердце, разобьётся о грудную клетку и она умрёт прямо здесь на узкой неудобной кушетке в его студии. — Ну же… — выдыхает он, опуская ладонь на талию. Чуть сожмет кожу. Она почувствует лёгкую дрожь в его пальцах. Носом щекочет кожу, от губ — по скуле — до уха. Чуть прикусит мочку, едва коснётся губами кожи на шее. От каждого прикосновения — мурашки. От каждого вдоха — сводит дыхание. Она запустит пальцы в его волосы, чуть повернёт голову, чтобы шепнуть: — Минги. С грохотом вулкан рушится, потоки кипящей лавы текут по венам. Она чувствует его пламя на своей коже и воспламеняется сама. Теперь слишком жадно. Он позволяет себе показать свою страсть, свое желание, целует ненасытно — до нехватки воздуха, до боли в губах, влажно, языком по её — почти пошло. Она настойчиво тянет за края толстовки — он стягивает её вместе с футболкой, что была снизу и тут же ощущается жар его тела. Крепкого, чертовски стройного. Она позволит себе ладонями по его медовой коже, по груди, по торсу, потом — по спине, почти царапая. Он рычит ей в губы, от нетерпения, от эмоций, прижимается телом. Торопиться некуда, но они словно спешат, словно, если притормозить или остановиться — разрушится вселенная, миг наслаждения, столь желанного, растворится в воздухе. Она боится, что его снова будет слишком мало. Поэтому тоже будет жадной. Его имя на языке как кофе, которое он пьёт так часто. Его кожа пахнет миндалём, а вкус соджу уже давно пропал с губ. Теперь она ощущает его, настоящий вкус и хочет впитывать его без остановки. Она повторяет его имя, и это дурманит ему разум. На этой тесной кушетке, в маленькой тёмной студии, они нашли друг в друге то, что искали. Он прижимает её к себе, словно боится, что отпустит, и она убежит, что рассыпается иллюзорное счастье, словно она окажется обманом, который обычно так легко льётся из его уст. Но он не знает собственной значимости в её глазах, не знает, что способна на многое только ради него. Что готова ночи напролёт повторять его имя, лишь бы увидеть блеск в его глазах, и чтобы губы снова сложились в прямую улыбку. И пусть мир накроет облаком пепла от извержения вулкана, под этим пеплом в горячей лаве она хочет получить все время мира, чтобы показать ему его же своими глазами. Слишком. Слишком влажно, слишком чувственно. Слишком громкие стоны, слишком говорящие взгляды. Слишком влюбленные. С Минги все слишком.