Aurum

      Сон всегда был беспокойным. Отравляющим. Темнота вокруг давила на глаза, словно это и не темнота вовсе, а яркий свет, сжигающий сетчатку глаз.       Дань Хэн осмотрелся, но ничего не видел. Зато ощущал всем телом, всем естеством, как кто-то пристально наблюдал, выжигал клеймо взглядом. В ушах стоял звон, который стихал лишь тогда, когда кто-то тяжело вздыхал. Это было невыносимо. Ожидание раздирало внутренности.        — Дань Фэн.       Видьядхара развернулся, открывая зажмуренные глаза, резко распахнул веки, смотря на того, кого не хотел вспоминать. В груди болезненно кольнуло.        «Это всего лишь сон», — убеждал он себя. Но призрак прошлого стоял перед ним живым воплощением.       — Дань Фэн, — шепотом, но громче крика.       Его звали Инсин. Белый шелк волос, мягкие черты лица, сдержанная улыбка. Дань Хэн испустил тяжелый вздох, глядя на того, кому отдал свое сердце. Вырвал из груди, вложил в чужую. Уничтожил. Собственными руками.        — Во что ты меня превратил? — Его голос поникший, отчаянный. Он делает шаг вперед, затем еще, приближается вплотную. Давно забытый запах обволакивает видьядхару, и он вдыхает его, чувствуя как в уголках глаз скапливаются слезы сожаления.       Его возлюбленный. Его муж. Еще не все потеряно?..        Инсин протягивает руку и проводит по чужой щеке. Дань Хэн помнит это. Мягкое поглаживание, нежное прикосновение шершавых пальцев. Инсин смотрит пристально в его лицо, спускается к подбородку, приподнимает пальцами голову. Выдох в губы.       — Я за тебя жизнь отдам.       Отголоски прошлого проникают в мозг и давят-давят-давят. Невыносимо.        Инсин целует его так же, как тогда. Робко, задевая зубами нижнюю губу. Руки ложатся на талию, сжимают. У Дань Хэна внутри что-то горит. Он сам рассыпается пеплом, задушено хрипит. Инсин обнимает, целует шею, оставляет болезненную метку, а затем смотрит в глаза.       — Ты меня убил. Во что ты меня превратил?       Полный боли взгляд, Дань Хэн молчит. Он хочет кричать, хочет сказать, что нет, он хотел, чтобы Инсин жил, чтобы он навсегда остался с ним. Во рту сохнет, комок в горле не дает даже сглотнуть. Дань Хэн открывает рот, выдавливает из себя вымученно:        — Это не правда.       — А что из этого правда? — Инсин напирает, вновь целует, и внутри видьядхары вновь вспыхивает наваждение.        — Прости, — выдыхает, слезы скатываются по покрасневшим щекам, Инсин заботливо собирает их губами, и Дань Хэну так тяжело. Он цепляется руками за мужчину, сжимает предплечья, сам подается к губам. Он так скучал.       Поцелуи становятся глубже, в низу живота тянет. Инсин прижимает его ближе, расстегивает пояс и жадно припадает к открытой шее, ведет губами вверх и прикусывает заостренное ухо. Стон срывается с чужих уст, Дань Хэн теряет голову, не различает, сон это или явь. Его возлюбленный настоящий. Такой, как в воспоминаниях.       Дань Хэн зарывается в распущенные шелковые волосы, отвечает на поцелуи страстно. Сейчас он бы никогда себе этого не позволил, но в прошлом… в прошлом было по-другому.       Касание чужих пальцев к открытым участкам кожи такое знакомое. Такое родное. Голова кружится от ощущения чужого возбуждения.       — Ты меня уже потерял.       Дань Хэн распахивает глаза и пытается отстраниться, но руки держат крепко. Белоснежные волосы сменяются иссиня-черным всполохом. Запах смерти въедается в кожу, и Инсин поднимает взгляд. На Дань Хэна смотрит ухмыляющийся Блэйд.       — Я тебя убью, — любовно проговаривает, проводя пальцами по вырезу на груди.       Дань Хэна прошибает, словно электрическим током, по всему телу бегут мурашки. Животный страх заставляет материализовать копье и Дань Хэн пробивает чужую грудную клетку.       Блэйд мерзко смеется, отшатываясь. Из раны на груди хлещет кровью и бирюзовыми всполохами. Дань Хэну больно, и он прикладывает ладонь к своей груди.        — Там твое сердце, — Блэйд медленно вытаскивает копье, стонет от боли, но продолжает ухмыляться. — Ты отдал его мне. Ты превратил меня в чудовище. Дань Фэн, ты заплатишь!       — Я не мог поступить иначе! — в ответ кричит видьядхара. Он хотел его спасти. Он хотел, чтобы Инсин жил. — Я без тебя не мог…       — Ты мог! — Блэйд рычит, отбрасывая копье, рана затягивается сразу же. — Ты предатель! У тебя был выбор!        — Я сделал это ради тебя.       Дань Хэн сжимает зубы и смотрит на того, кто был для него целым миром. Кого так жадно любил. Кого хотел исцелить.        — Дань Фэн, ты его недостоин.       Блэйд смеется громко, истерично, сгибаясь пополам. Дань Хэн хочет умереть и больше не просыпаться. Не вспоминать, не жалеть. Не задыхаться от фантомной любви.       Грубые руки резко хватают его за плечи, в чужих глазах горит ненависть.       Блэйд его ненавидит.       Инсин сражался за него до конца.       Дань Хэна разворачивают и хватают за талию, прижимая к груди. Дань Хэн лишь успевает судорожно вздохнуть, когда чувствует, как в ягодицы упирается чужой вставший член.        «Нет, — паника накрывает все тело, — не надо, только не это».       Блэйд упивается вседозволенностью. Сминает бока, другой рукой грубо хватает за шею, сжимая. Дышать тяжело, в голове туман из-за недостатка кислорода. Блэйд его отравляет.       Одежда спадает на землю, Дань Хэн пытается сопротивляться, но Блэйд сильнее давит на горло. Дань Хэн почти теряет сознание и цепляется за локоть.       — Тебе не нравится? — огорченно спрашивает Охотник за Стеллароном. Его член проезжается по ягодицам. — Ему ты отдавался всецело. А я возьму тебя силой.       Омерзительный хохот заставляет жмурить глаза. Боль простреливает от копчика по всему позвоночнику. Дань Хэн кричит, судорожно бегает глазами по темноте вокруг. Пути назад нет. Блэйд грубо двигается внутри, это больно, неприятно, омерзительно.       «Эоны, пусть это закончится. Пусть этот сон закончится».       Блэйд тянет его за волосы и впивается зубами в открытую шею. Дань Хэн громко кричит и вырывается. Он не знает, откуда взялись силы бежать, но он бежит. Затылком ощущает чужое дыхание, которое стремительно приближается. Дань Хэн делает глубокий вдох, внутри все горит, ноги подгибаются, и в этот момент его грудь простреливает болью. Остановившись, Дань Хэн кидается взгляд вниз. Из груди торчит клинок, во рту чувствуется вкус металла. Это конец?       — Тебе не сбежать, — смеется Блэйд и с отвратительным чавканьем вытаскивает клинок.        Приложив все усилия, которые у него остались, Дань Хэн подрывается, прикладывает ладонь к груди и тихо воет. Раны нет, крови тоже. Просто сон. Это был сон. Фантомная боль выжигает остатки его сердца. Как же больно…       Видьядхара падает на подушку и сжимает ее руками, зарываясь в нее лицом. Он должен остановиться, он должен быть сильным, но слезы не перестают течь и оставлять мокрые пятна на ткани. Дракон внутри него мечется, не может успокоиться.        Проходит около получаса, когда Дань Хэн наконец судорожно втягивает воздух и трет воспаленные глаза. Он вытаскивает смартфон из-под подушки и смотрит на время. 7:36. Еще рано. Члены экипажа еще спят, наверное.       Он садится на футоне, сжимая в руках одеяло. В архиве стоит темнота, прерывающаяся светом от карты Галактики; гудение процессоров успокаивает — он в безопасности. Надо привести себя в порядок.       Дань Хэн одевается и расчесывает спутанные волосы, неловко касаясь их и трогая свои рога. Изначальная форма немного сковывала; то, что он так умело подавлял в себе, вырвалось наружу. И теперь Дань Хэн в полной мере ощущал недовольство скованного дракона внутри себя.       Отбросив ненужные мысли, видьядхара покинул комнату, направляясь в столовую.       Вагон пустовал. Закрыв за собой дверь, Дань Хэн направился к кофейному аппарату. В голове была полная неразбериха, глаза устало пробегались по столешнице, хотелось спать. Сон высосал из него всю энергию, он не мог сосредоточиться, словно и не спал вовсе. Грудь болела, и казалось, что чужие мозолистые руки все еще сжимают его бока, оставляя следы, как напоминание.

      «Тебе не сбежать».       Дань Хэн прикрыл глаза. Блэйд прав. Он не сбежит от прошлого, как бы ни старался, это невозможно. Это его бремя. Его любовь обернулась чудовищем, и в этом виноват только он. За грехи нужно платить. Но неужели он так и не очистился после всего, что с ним сотворили? Запястья помнят холод кандалов; обвивающие тело цепи оставляли синяки, а на лице проступала кровь из ссадин.        Он отдал все, что у него было. И взамен получил только боль.       — Доброе утро.       Дань Хэн останавливает себя, прежде чем вздрогнуть. Этот голос он не слышал уже несколько дней после событий в Сяньчжоу. Келус.        Дань Хэн забирает чашку с кофе и разворачивается. Келус спросонья выглядит помятым, но глаза… эти глаза, пропитанные сиянием Стелларона. Опухоль всех миров. Готовая в любой момент взорваться бомба — ходячая катастрофа.       — Тоже не спится? — улыбается и подходит ближе. Дань Хэн задерживает дыхание, когда Келус наклоняется, но не к нему. Парень нажимает кнопку аппарата и выпрямляется, сонно зевая. Дань Хэн запоздало отходит, чтобы не мешать.       Ему странно. Так непривычно. Келус ведет себя как ни в чем не бывало. Дань Хэн не видел его с тех пор, как они покинули Сяньчжоу и вернулись на Экспресс, и теперь не знает, что сказать.       Было немного обидно. Впервые увидев Дань Хэна в его настоящей форме, Келус замер, а затем и вовсе начал избегать его. Попытка заговорить вышла боком — Келус молчал и не хотел никак это комментировать. А теперь он стоит с чашкой кофе и внимательно оглядывает Дань Хэна, словно видит впервые.        — Давно не виделись, — виновато опускает глаза, но лишь на мгновение. Келус не позволяет себе отводить взгляд надолго. — Я собрал немало материалов исследования на Сяньчжоу. Хочешь прочитать?        Горячий кофе обжигает язык и горечью растекается по всем внутренностям. Дань Хэн кивает.       — Я занесу все в архив. Принесешь материалы?        Улыбается, наконец услышав его голос, и заметно расслабляется, упираясь поясницей в столешницу.       — Там почти нет информации о видьядхарах. Лишь мифы и легенды из прошлого, — задумчиво говорит, отпивая из чашки. Дань Хэн почти уверен, что Келус любит сладкий кофе. Мысленно морщится. Какая гадость.       — После случившегося на Сяньчжоу много лет назад, мой народ хорошо постарался, чтобы скрыть подробности.       — Оно и видно, — Келус усмехается. — Но ты мог бы мне рассказать, — звучит обиженно, поджимает губы. Он такой открытый, эмоции сменяются на его лице с такой скоростью; Дань Хэн уже привык к этой его особенности, но дракон внутри загорается любопытством. Дань Хэн почти ощущает, как дракон поднимает голову и наблюдает за Первопроходцем.       — Мне нет смысла скрывать прошлое. Теперь это не важно, — Дань Хэн допивает кофе и идет к раковине, чтобы помыть чашку.        — Для меня важно, — слышит он позади себя и вдруг вспоминает сон, где Блэйд безжалостно сжимал его поперек горла и стоял вплотную, как будто желал сожрать его целиком. Дракон рычит. Дань Хэн ожидает удара в спину, но Келус ничего не предпринимает.        Первопроходец встает рядом с ним, тоже протягивая пустую чашку к льющейся воде. Дань Хэн мельком смотрит на его расслабленное лицо. Дракон тоже наблюдает. И внезапно тычется Дань Хэну в грудь, пытаясь высвободиться, заставляя его отшатнуться.        — Ты в порядке? — Келус хмурится, глядя на него. Видьядхара трет ладонью грудную клетку, остатки его побитого сердца бьются об ребра.

       Келус подходит ближе. Дань Хэн глупо смотрит на то, как Первопроходец накрывает его руку своей, а затем поднимает взгляд на эти сверкающие золотом глаза. Дракон затихает, покорно опуская голову. Внезапное осознание бьет в голову молотом. Дань Хэн сглатывает.        Чужая ладонь горячая, гладит ласково. Келус смотрит в светящиеся бирюзой глаза и переводит взгляд на рога. Осторожно, на пробу, щупает их свободной рукой. Дань Хэн молча позволяет ему изучать; Путь Освоения — он таков.        Рука, блуждающая в его волосах, спускается чуть ниже, касаясь шершавыми пальцами заостренного уха. Дань Хэн проглатывает вздох, но Келус это замечает и отстраняется. Потеряв тепло, дракон вновь поднимает голову, тихо рыча.        — Я тебе неприятен? — Вопрос, который волновал Дань Хэна уже несколько дней. С ним общалась Химеко, в архив заглядывала Март 7 и даже Вельт. Пом-Пом восхищенно провожала его взглядом и, увидев в первый раз, широко открыла глаза, издав непонятный звук. Его принимали. Но Келус был далеко.       Сбегая на задания в одиночку, он заставил Дань Хэна чувствовать себя преданным. Им нужно было поговорить, выяснить мотивы поведения Келуса. Почему он его избегает?       — Нет, — Келус качает головой. — Ты очень красивый.       И вновь тянется рукой, поглаживает шею. Прикосновение спирает дух.        — Непривычно?        — Немного, — соглашается, улыбаясь, — но ты все тот же Дань Хэн.        Дань Хэн кивает, подтверждая. С плеч исчезает груз, позволяя выпрямиться и вернуть себе самообладание.        — Я занесу тебе материалы чуть позже, — рука исчезает, и Келус делает шаг в сторону.       Первопроходец исчезает за дверью, оставляя Дань Хэна в пустой столовой. Скоро соберутся остальные, нужно возвращаться к себе. Но теперь перед ним встал другой вопрос: что делать с проснувшимся ото сна драконом, который после ухода Келуса жалостно заскулил?

***

      В архиве немного тесно, замечает Дань Хэн, поглядывая на сидящего на футоне Келуса. Парень увлеченно играл в телефоне, пока видьядхара заносил новую информацию в систему. Процессоры как обычно гудели, но звук их расслаблял, а бесчисленные книги на полках были сокровищем Дань Хэна.        — Я закончил, — отчитывается он, поворачиваясь к Келусу полностью.        Первопроходец отвлекается от телефона, резво садится на футоне, скрестив ноги, и с интересом смотрит на видьядхару. Дань Хэн понимает его любопытство. Дракон внутри издает какой-то мурчащий звук. Взгляд Келуса заинтересованный, блуждающий по всему телу, и Дань Хэн не понимает, почему хочется выпрямиться, чтобы парень разглядел его получше.        — Расскажешь что-нибудь? — осторожно спрашивает Первопроходец. Дань Хэн кивает.       — Я лучше покажу.       Келус смотрит внимательно, и искренность во взгляде неожиданно смущает. Дань Хэн поднимается с кресла и вскидывает руку, призывая жемчужину дракона. Искрящийся шар парит над ладонью, и Дань Хэн прикрывает глаза, мысленно обращаясь к зверю.       Спустя пару секунд Келус издает восхищенный вздох. Дань Хэн открывает глаза. Водяной дракон сворачивается вокруг тела, от него исходит прохлада, суровый взгляд впивается в хозяина, а затем он медленно поворачивает голову к Келусу.        Первопроходец выглядит настороженно, но смотрит будто бы с вызовом. Прохлада покидает тело видьядхары — дракон медленно приближается к замершему Келусу. Тот кидает быстрый взгляд на спокойного Дань Хэна, но с места не двигается, пока дракон осторожно приближается. Между ними остается лишь пара сантиметров, дракон принюхивается. Келус завороженно глядит на переливающиеся водной гладью очертания тела и хвоста, и внезапно тянет руку к морде. Дань Хэн не успевает предостеречь, как дракон уже обвивается вокруг Келуса всем телом и ложится головой на его бедра, умиротворенно издав вибрирующий звук, который в тишине слышен отчетливо. Видьядхара с открытым ртом разглядывает картину перед собой: Келус смело кладет ладонь на морду дракона и гладит.       — Я думал, он хочет меня съесть… — бормочет Келус, усмехнувшись, и переводит взгляд на Дань Хэна. — Ты его контролируешь?       Во взгляде Первопроходца горит интерес, его руки блуждают по гладкой чешуе. На ощупь она прохладная и мягкая, Келус словно поймал в руки волну.        — Сейчас — нет, — сдержанно отвечает Дань Хэн. — Похоже, ты ему нравишься.        — Правда?       Увлеченный Келус смелее поглаживает чешую, и дракон утыкается мордой ему в живот, довольно урча. Парень широко улыбается и смотрит на видьядхару счастливыми глазами.       — Что это значит? Он рад меня видеть? А он знал обо мне раньше?       Дань Хэн умирает внутри, потому что он чувствует дракона. Ощущает чужие касания, по телу разливается тепло, жгучая смесь из желания овладеть и защитить затмевает разум. Видьядхара вновь прикрывает глаза и почти умоляет дракона вернуться. Тот нехотя отстраняется от Келуса, долго смотрит ему в глаза, а затем отдаляется, пока не сворачивается вокруг Дань Хэна и исчезает.        Дань Хэн одним движением руки растворяет жемчужину. Дракон внутри впервые за долгое время затихает.        — Ты потрясающий, — восхищенно шепчет Келус в тишину архива под гудение процессоров. Он поднимается с облюбованного места и подходит ближе, рассматривая лицо перед собой.        — Я сам не ожидал, что он так на тебя отреагирует, — смущенно.        — Это плохо?        — Вовсе нет.        Дань Хэн прикладывает ладонь к груди, пока Келус жадно впитывает все, что видит.        — Там, где внутри тебя Стелларон вместо сердца, у меня — остатки прошлого. Возможно, это делает нас похожими.        Келус повторяет его движение, но кладет ладонь не на свою грудь, а чужую. Дань Хэн вспоминает момент в столовой, когда Келус так же прижимал ладонь к месту, где об ребра стучит то, что называют сердцем. У Дань Хэна от него только название, однако это не мешает Первопроходцу почувствовать слабое биение.        — Я прочел все записи. То, что написано в легендах, — правда?        Дань Хэн понимает, о чем он спрашивает. Непрямой вопрос: «Ты так сильно любил его?»        Отрывки воспоминаний обрушиваются на голову, словно камни, пробивающие черепную коробку.

      Да, я так сильно любил его. И моя любовь его погубила.        Вместо ответа Дань Хэн стискивает чужую руку. Келус поджимает губы. Больно. Но Дань Хэну больнее, когда он открывает рот и говорит:        — Это все в прошлом.       Лжец. Вранье. Он до сих пор сожалеет. Защищается как может. Вбивает себе в голову, что прошлое его не касается, а затем мучается в кошмарах, которые отравляют его. Он совершил ужасную ошибку.        — Я тебя прощаю, — внезапно говорит Келус, заставляя Дань Хэна нахмуриться, — за все прошлое. И будущее тоже.        — Уверен, что не пожалеешь?        Теплота внутри оборачивается пожаром. Дань Хэн отпускает руку и отходит на шаг; эти глаза — жидкое золото — сведут его с ума.        — А ты? Стелларон внутри меня как остановившиеся часы — начнут тикать и назад пути уже нет. Ее не обезвредить. Не боишься, что зацепит?        — Я боюсь лишь того, что меня это нисколько не волнует, хотя должно бы.        Келус ухмыляется по-своему, приподнимая уголок губ, и тоже отходит. Он ничего не говорит, не комментирует, выводы он уже сделал в своей голове. Разворачивается и как ни в чем не бывало покидает архив, оставляя Дань Хэна в компании родных гудящих процессоров.

***

       В этот раз Дань Хэн сразу ощущает на затылке смердящее дыхание смерти. Его смерти. Палач аккуратно, даже нежно, прижимает к себе нагое тело. На плече поцелуи оборачиваются в укусы; Дань Хэн кожей чувствует чужую ухмылку, волосы касаются его спины — хуже, чем удар плетью. Раны вот-вот закровоточат.        — Я понял, — говорит палач, в его голосе веселье и неприкрытая похоть, — я был к тебе слишком жесток. Наверное, стоит тебе напомнить о нашем совместном прошлом.        Грубый смех заставляет кожу покрыться мурашками. Ему вновь не сбежать. Ему конец. Он не заслужил этого. Чего угодно, но только не этого.        — Ты был таким податливым, чутким, всегда знал, чего он хочет, — Блэйд ласково собирает его волосы, перекидывая через другое плечо. — А я знаю, чего хочешь ты.        Дань Хэн перестает дышать, когда чувствует на коже нежные поцелуи. Что происходит? Страх никуда не уходит, но тело его подводит, видьядхара старательно делает вид, что ему все равно.        — Ты можешь представить, что я — это он.       Он?       Дань Хэн пытается вспомнить. Знакомые черты лица размываются, как будто рукой провели по водной глади. Видьядхара пытается зацепиться за образы, мелькающие перед глазами, но там только морская рябь.       Пальцы Блэйда скользят вниз по спине. Знакомое ощущение обволакивает, дарует иллюзию спокойствия, но на душе дурно, хочется оттолкнуть и сбежать, но ноги будто приклеены к полу.       — Ты такой послушный, когда речь заходит о нем, — смеется палач, сминая ладонью ягодицу, а затем медленно проталкивает пальцы между. Челюсти сжимаются в ожидании боли, но в этот раз все по-другому. — Поверь мне, я лучше. Ты ведь этого хотел? Вот он я — рядом.       Шепот Блэйда едва различить. Дань Хэн кусает губы и старается себя контролировать, но предательское тело реагирует на действия Блэйда и Дань Хэн слышит усмешку, а затем его уже вставший член сжимает холодная рука. Стон задерживается в горле, изо всех сил подавляемый.        — Как я и думал, — удовлетворенно говорит Блэйд, ведя пальцами вверх, пока не нажимают на головку. Дань Хэн пытается сдерживаться и потому прячет свое лицо, отворачиваясь.        Чужие пальцы двигаются жестче и глубже, задевают чувствительный комок нервов и удовольствие простреливает аж до мозга. Дань Хэн сейчас сойдет с ума.        — Что хуже: то, что тебя трахает живой мертвец, или то, что тебе это нравится?        Дань Хэн распахивает глаза в ужасе, но уже поздно. Блэйд вытаскивает пальцы и толкается внутрь, в этот раз не так больно, но ощутимо давит на гладкие стенки. Дань Хэна распирает: от страха, удовольствия, от неправильности и желания. Кажется, он уже сошел с ума.        — Ты такой глупец, Дань Фэн, — резкий толчок и Дань Хэн грубо выдыхает, легкие горят. Он в ловушке. Он и правда глупец. — Думаешь, что сможешь отказаться от меня? От него? — даже дыхание у него морозное, неживое, пропитанное ядом. Но губы задевают кончик уха, а рука медленно проводит по члену вверх-вниз, в такт толчкам. Это было бы нежно, если бы не убийственно. — Ты ведь меня любишь.        — Нет, — хрипит Дань Хэн, отворачивая голову, вспышка удовольствия не позволяет сконцентрироваться, ноги подгибаются, внутри него что-то умирает. — Я — не он. Я Дань Хэн.        Смех Блэйда раскатистый, похожий на гром. Мерзко. Дань Хэну так мерзко от себя, от своего тела, которое жаждет того, кто хочет его выпотрошить.        — Даже если ты будешь прятаться вечность, не забывай, что я найду тебя везде. Всегда. Никто тебе не поможет, ты — мой.        Трение внутри становится невыносимым, ягодицы болят от касания Блэйда, он вбивается размашисто, сжимая чувствительные бока. Дань Хэн хватается за чужую руку и пытается отстраниться. И — хвала Эонам — в этот раз ему удается. Не удержав равновесия, он падает, и внезапно темнота под ним оказывается чем-то мягким. Последнее, что он видит, это ухмылка Блэйда и горящие ненавистью глаза.        Дань Хэн открывает глаза медленно. Смотрит в потолок немигающим взглядом. В груди что-то невыносимо болит и требует, дракон скулит от бессилия и Дань Хэну хочется также свернуться и заскулить побитой собакой. Но он должен быть сдержанным. Это правило он придумал сам и отступать не собирался.        Поднявшись на ноги, Дань Хэн смотрит на свои руки, на тело, что так предательски отдавалось во сне тому, кого ненавидел любил всей душой. Какой же он слабак.        Накинув на плечи халат и взяв полотенце, Дань Хэн выходит из комнаты, направляясь в вагон, где расположены уборные и душевые. Сейчас было около двух часов ночи и в это время там никого не должно быть. Так и оказалось.        Повесив халат на вешалку рядом, Дань Хэн забрасывает полотенце на дверцу и заходит в кабину, включая душ. Вода успокаивает и приятно тарабанит по коже, вызывая мурашки. Тяжелый вздох, кажется, слышен по всему вагону.        Видьядхара прикладывает лоб к холодной плитке, голова пустеет, но теперь заснуть точно не получится. Он уверен, что под глазами уже синяки размером с Ярило-VI, которые никак не скрыть от любопытных глаз членов экипажа. Химеко даже запретила ему пить кофе, хотя сама хлестала его вместо воды. Вельт предложил помочь с бессонницей, но Дань Хэн заверил его, что дело не в этом. Март 7 взволнованно выспрашивала подробности, но в ответ услышала хорошо проработанную ложь: «Работаю над архивом, не могу позволить себе отдых, пока не закончу». И только Келус иногда смотрел на него своими золотыми глазами, и в них читалось понимание.        — Келус, — произносит Дань Хэн шепотом, пробуя имя на вкус. Келус не слышит. Келус, наверно, спит у себя в комнате или до сих пор играет в свои игры на смартфоне в попытке попасть в топ.       Видьядхара подставляет лицо теплым струям воды и тянется за гелем для душа. Голова пустеет.        Вместе с водой Дань Хэн будто бы стирает грязь и наваждение, что преследовали его во сне. Смывая с себя пену, он долго смотрит вниз и на пробу хватается за свой член. Пальцы сжимаются вокруг органа, медленно проводя вверх-вниз. Низ живота отзывается пульсацией. Дань Хэн испуганно убирает руку и обессилено бьет кулаком по плитке, сжимая зубы. Какой же он слабак.        — Все будет хорошо, — шепчет он самому себе, облизывая влажные губы и собирая с них капельки воды. — Я справлюсь. Я не один.        Дракон внутри тычется мордой в грудь, и в этот раз Дань Хэн не пугается. Он поглаживает грудную клетку, ощущая драконье урчание, что удивительно расслабляет и дарует спокойствие.        Из кабины видьядхара выходит, обмотав полотенце вокруг бедер. Волосы зачесаны рукой назад, открывая лучший обзор на бирюзовые глаза и лоб, длинные пряди прилипли к спине и капельки воды продолжают стекать с него, несмотря на то, что он воспользовался полотенцем.        Дань Хэн выходит и так и замирает. Келус сидит на скамье, куда обычно складывали одежду. Его золотые глаза смотрят прямо на него, но поза его расслабленная — сидит, привалившись спиной к стене, ноги слегка разведены, руки покоятся между ног.        Гляделки продолжаются еще некоторое время, молчание затягивается, пока Келус не откидывает слегка голову, не переставая оценивающе скользить взглядом по нагому телу — и вновь возвращается к глазам. У Дань Хэна от него мурашки.        — Что ты здесь делаешь? — спокойно спрашивает, не выдавая своего удивления. Мало ли он тоже просто пришел помыться?        Келус со вздохом поднимается со скамьи. Он чешет затылок и подходит. Дань Хэн только сейчас замечает, что парень без своей любимой куртки — на нем лишь белая растянутая майка. Взгляд против воли цепляется за широкие плечи и крепкие жилистые руки; Дань Хэн впервые видит его таким.        — Тебя искал, — говорит честно, стоя так близко, что Дань Хэн чувствует его запах. Ненавязчивый, пропитанный чем-то необъяснимым, но такой знакомый.        — Зачем?

The Neighbourhood — Reflection

       Дань Хэн вдруг вспоминает, как Келус смотрел на него в Чешуйчатом ущелье, когда впервые увидел в настоящем облике. Хочется сбежать и спрятаться в архиве. Соврать, что у него дела, что он устал — что угодно, лишь бы не увидеть во взгляде напротив ту же растерянность и страх.

      Страх.       Келус его боится?       Но Келус стоит здесь и сейчас в его взгляде нет того, что видел Дань Хэн в тот день. Что у него на уме? Его не прочесть, как те же книги из архива. Кто он такой? Что он такое? Бомба замедленного действия. Часы тикают в такт беспокойному сердцу. Время замедляется.              — Не хочу убегать, — тихо выдыхает.        Дань Хэн хмурит брови и открывает рот, чтобы спросить, в чем дело, когда Келус зарывается в его влажные волосы на затылке и тянет на себя, грубо сталкиваясь с ним губами. Дань Хэн не успевает сделать вдох, ему невыносимо жарко, в груди что-то рвется и мечется, в ушах звон оглушительный. Его мир распадается на части.        Келус не двигается и несколько секунд стоит, прижавшись к нему губами, а затем отстраняется. И Дань Хэн видит в его глазах тот самый страх. Осознание приходит сразу.        У Келуса болезненно надломлены брови, он отводит полный сожаления взгляд и делает шаг назад. Если он сейчас уйдет, это будет конец. Конец для Дань Хэна.        — Нет, — голос видьядхары твердый, он качает головой, хватает Первопроходца за широкий ворот майки и тянет назад, вновь сталкиваясь с его губами, — не смей вновь сбегать.        В этот раз Келус не просто целует, а напирает, губы Дань Хэна горят от укусов, чужой язык скользит внутри до искр перед глазами. Дань Хэн забыл о том, что стоит почти голый, лишь полотенце прикрывает бедра и задницу, вспоминает, когда Келус ведет пальцами от седьмого позвонка вниз по позвоночнику, вызывая мурашки. Это до одури приятно и мучительно одновременно.        Первопроходец отрывается затем, чтобы глотнуть кислорода, но смотрит-смотрит-смотрит своими горящими глазами — непотухающее солнце — жидкое золото. Дань Хэну кажется, что он тонет.        — Ты ведь мог сказать, хотя бы намекнуть, — обиженно; руки поглаживают шею, пальцами очерчивая скулы.        — Я отказался от прошлого, потому не считал нужным кому-то говорить. Та жизнь — не моя, чужая, — оправдывается видьядхара. Поглаживания приятные и он ластится к чужой ладони, как прирученный зверь.        Келус переводит взгляд на его грудь, касается там одной рукой. Раненое сердце бьется часто и он это чувствует.        — Настоящее тоже будет нелегким. Ты готов к этому?        Дань Хэн принимает горькую правду и кивает. Келус вновь его целует, настойчиво, несильно сжимая бока. У Дань Хэна кружится голова и в низу живота начинает тянуть и пульсировать. Он издает утробный рык и прижимается к чужому бедру своим возбуждением. Келус резко выдыхает весь воздух из легких, широко распахивает глаза; его руки хватаются за полотенце, срывая его к чертям и отбрасывая в сторону.        Полностью вставший член без препятствий упирается ему в бедро, обтянутое серой тканью штанов. Дань Хэн низко стонет и это больше похоже на рычание, но Келусу нравится.        Они чуть не сносят дверь душевой кабины и Келус толкает видьядхару к стене, прижимая ладонь к груди. Дракон молчит и не брыкается, Дань Хэн ощущает его присутствие, но полностью сосредоточен на раскрасневшемся и тяжело дышащем парне. Келус внимательно оглядывает его, задерживается взгляд на стояке и невесомо касается пальцем головки. Дань Хэна ведет даже от этого, он сглатывает. Келус увлеченно поглаживает головку по кругу, пока не берет член за основание, крепко сжимая. Дань Хэн рычит, по-настоящему, сжимая зубы, вибрация отдается по всему телу. Неожиданный звук привлекает внимание — Келус закусывает губу и тоже стонет; видьядхара смотрит чуть ниже и видит бугорок, натягивающий ткань штанов. В голове становится совершенно пусто, он сейчас воспринимает перед собой только возбужденного Келуса. Возбужденного просто от одного вида Дань Хэна.        — Сними, — требует видьядхара, упираясь во что-то сбоку от себя. Заработал душ и они стремительно начинают мокнуть. У Келуса мокрые пряди лезут в глаза, он встряхивает головой перед тем как взяться за ремень и расстегнуть его.       Дань Хэн наблюдает за Первопроходцем внимательно, как он отбрасывает мокрую майку и снимает штаны. Собственное возбуждение мешает трезво мыслить, вода мешает обзору, приходится много моргать. Но он видит, как припадает к крепкому животу налитая кровью головка. Штаны и белье остаются на мокром кафеле — Келуса они не заботят. Ему лишь хочется целовать-целовать-целовать чужие губы. Вода лезет в рот и поцелуй буквально мокрый, жадный; член Келуса трется о чужое возбуждение, вызывая волну мурашек, судорожный вздох.        Дань Хэн откидывает голову, прикрывая глаза. Келус пользуется возможностью, кусая подставленную шею, следом зализывая место укуса. Его поцелуи легкие, но в то же время горячие, распаляющие, как и он сам. Если Дань Хэну суждено сгореть, то только так, в этих руках.        Добравшись до грудных мышц, Келус кусает больнее. Дань Хэн шипит и зарывается в его волосы, крепко сжимая кулак. Келус стонет и лижет сосок. Прострелившая волна удовольствия от пяток до головы заставляет видьядхару впиться когтями в чужое плечо свободной рукой. Опомнившись, он отскакивает от парня.        — Все хорошо, — Келус берет его лицо в ладони и целует веки. Дань Хэн настороженно прижимается к холодной плитке. — Всего лишь царапина.        — Мне тяжело себя контролировать, — хрипит видьядхара, чувствуя поцелуй в висок.        Келус отстраняется, чтобы взглянуть в его лицо, а затем разворачивает Дань Хэна лицом к стене.        Дань Хэн упирается в плитку руками, ладони слегка скользят из-за влажности. Так же как скользят чужие руки по его спине, очерчивая контур мышц. Поцелуй в плечо, руки хватаются за ягодицы. Дань Хэн закатывает глаза — член проезжается между ягодицами, легко скользит из-за воды. Видьядхара нетерпеливо подмахивает, заставляя Келуса резко прижать его к стене, навалившись всем телом.        — Не дразни, — шепчет в заостренное ухо, кусает кончик; Дань Хэн на грани впивается в его предплечье, обвивающее его живот. Член также прижимается к холодной плитке, посылая разряды тока по всему телу. Дань Хэна потряхивает.        Тепло чужого тела пропадает на несколько секунд, но возвращается. Келус чем-то занят и любопытство берет вверх, заставляя видьядхару взглянуть через плечо. Очень зря.        Он жадно впитывает представшую перед глазами картину: крупная головка члена трется об впадинку ниже поясницы. Дань Хэн поднимает взгляд выше, наслаждается тем, что видит: его возбуждение, вздымающаяся грудь, сосредоточенное лицо с нахмуренными бровями и закушенной губой. Хочется укусить. Келус льет на руку что-то, что кажется смутно знакомым. Приглядевшись, Дань Хэн понимает, что это крем, оставленный Химеко после того, как они вернулись с миссии на Ярило-VI. Он хорошо помогал против сухости кожи, а еще имел восстанавливающий эффект. Кабина наполнилась сладким запахом граната.        — Серьезно? — выдыхает он, теряя выдержку. — Это ведь общее.        — Я куплю другой, обещаю, — усмехается парень, размазывая субстанцию по пальцам на одной руке. Второй разводит в сторону ягодицу и начинает вводить один палец.        Дань Хэн отворачивается к стене. Это неожиданно смущает.        Келус кладет одну ладонь на спину, палец внутри двигается медленно, слишком медленно по мнению распаленного Дань Хэна. Видьядхара поддается назад, помогая протолкнуть палец до конца, и чувствует, как парень крепко вцепился ему в бок.        — Ты слишком узкий, — Келус едва держится, это слышно по хриплому голосу.        — Помолчи, пожалуйста, — жмурится, прикладываясь лбом к холодной плитке.        Келус в ответ наклоняется к заостренному уху. Дань Хэн ощущает его горячее дыхание даже сквозь шум льющейся воды, внутрь проникает второй палец, заставляя ахнуть. Член парня упирается ему в ягодицу и Келус не сдерживается, легко толкается. Дань Хэн закрывает себе рот ладонью, чтобы постыдно не застонать.        — Ты такой податливый, — Дань Хэн чувствует его улыбку, когда он целует его за ухом, а затем спускается свободной рукой вниз, прихватывая его член.        Внезапный заработавший триггер заставляет Дань Хэна испуганно дернуться, его тело начинает дрожать вовсе не от удовольствия.        «Ты такой податливый, Дань Фэн», — смех Блэйда врезается в сознание мощным ударом.        Дань Хэн вырывается, отталкивает Келуса и жмется к холодной плитке спиной. Проводит ладонями по лицу и не может понять, вода это или слезы. Келус смотрит на него обеспокоено.        — Дань Хэн? — зовет он, подходя ближе.        Дань Хэн дышит урывками, он не воспринимает реальность; запах смерти почти реален, он не может вдохнуть, в горле стоит ком. На теле ощущаются вовсе не руки Келуса, а Блэйда. Укусы горят так, словно его хотели съесть. Тошнота подкатывает к горлу, голова идет кругом.        Чьи-то руки хватают его за плечи. Перед глазами появляется огненное море — Келус внимательно смотрит на него, поджав губы.        — Дань Хэн, это я.        — Келус, — судорожно выдыхает видьядхара, цепляясь за его руки. — Келус…        Взгляд фокусируется на знакомом бледном лице. Никакого Блэйда нет. Они стоят в душевой кабине, капли воды бьют по плечам и спине, Келус взволнованно гладит его по щеке и это успокаивает. Паника стихает, Дань Хэн устало прикладывается лбом к чужому плечу и его ласково гладят по голове. Келус проводит пальцами по бирюзовым рожкам, изучая. Ненавязчивые прикосновения вызывают умиротворение.        — Все хорошо? — Дань Хэна целуют в макушку. От нежности хочется скулить, но Дань Хэн поднимает голову и молча кивает.        — Мы можем продолжить?        Келус сурово хмурит брови.        — Ты этого хочешь?        — Да, — твердо отвечает. Келус видит перед собой прежнего сдержанного Дань Хэна и кивает.        Дань Хэн хочет повернуться к стене, но ему не позволяют и вместо этого впечатывают в эту же стену спиной.        — Держись за меня, — подсказывает Первопроходец.        Поцелуи с невинных переходят в страстные. Дань Хэн держится за его плечи, пока Келус вновь безжалостно распределяет по пальцам измученный крем, а затем заставляет видьядхару приподнять одну ногу, придерживая под бедром, и входит сразу на три пальца.       Дань Хэн ударяется затылком об холодный кафель и издается громкий стон. Келус сжимает зубы и притирается ближе. Их члены соприкасаются и это создает контраст ощущений. Дань Хэн чуть ли не теряет сознание, когда пальцы внутри него нащупывают простату. Он жадно хватает ртом воздух, в рот попадает все еще стекающая вода, заставляя часто моргать. Дань Хэн рукой нащупывает кран и, наконец-то, выключает воду. Становится тихо, но теперь от стен кабинки отскакивают его тяжелые вздохи, безудержные стоны, и слышно как хлюпает в нем крем, использованный вместо смазки, как двигаются пальцы. Еще одно попадание по простате и Дань Хэн кусает Келуса в плечо. Тот вздрагивает и впивается ногтями в заднюю часть бедра, вытаскивая пальцы.        Ощущение пустоты такое неправильное, вызывающее дискомфорт. Дань Хэн уже потерял нить, связывающую его с реальностью. Он цепляется за Келуса, кусает, зализывает следы от зубов, оставляет на спине царапины острыми ногтями. Келус резко поднимает его, заставляя обвить себя ногами, и припечатывает к стене, глубоко целуя.       Член несколько раз проезжается между ягодиц, собирая головкой смазку, после чего плавно входит вовнутрь. Келус клянется именами всех Эонов, он держался как мог. Но когда член входит наполовину, он сталкивается взглядом со светящимися бирюзовыми — раскрасневшийся Дань Хэн не соображает, он смотрит на Келуса и нетерпеливо закусывает припухшую от поцелуев губу. Когда же член плавно скользит по стенкам до конца, Дань Хэн делает невообразимую вещь — всхлипывает. Келус заставляет себя остановиться. Эоны, это чертовски тяжело!        — Нет, — Дань Хэн царапает его плечи, останутся следы, но как же глубоко плевать; его ресницы влажные, волосы растрепанны, щеки румяные, а губы дрожат. — Двигайся. Пожалуйста, двигайся.        Келус стискивает зубы, вместе с тем сжимая его ягодицы, на которых останутся синяки, и покидает горячие стенки, чтобы вновь глубоко толкнуться на всю длину.        Вырвавшийся из груди Дань Хэна рык напоминает животный. Еще один глубокий толчок и Дань Хэн закатывает глаза.        — Смотри на меня, — шепчет Келус и Дань Хэн послушно впивается в него своими неземными глазами.        Келус меняет угол проникновения и, не сдержавшись, толкается резко и грубо. Стон видьядхары отражается от стен кабинки, Келус перехватывает его удобнее и начинает быстро двигаться внутри горячих стенок, ощущая узость и податливость. Дань Хэн непроизвольно сжимается вокруг члена — до одури приятно, в нем так хорошо; его собственный член весь красный, требующий внимания.        Первопроходец вдавливает парня в стену, он почти сгибается пополам. С каждым толчком его член трется об живот Келуса, дополнительно стимулируя, в то время как Келус старается каждый раз попадать по простате. Глаза Дань Хэна подернуты дымкой и он не контролирует стоны, переходящие в рычание, а иногда в потрясающие всхлипы. Келус дорожит каждым мгновением и старается запоминать каждую эмоцию. Такой сдержанный всегда, Дань Хэн во время секса — полная своя противоположность. Келус упивается возможностью видеть это собственными глазами. К черту их прошлое, в настоящем все по-другому. В настоящем только он и Дань Хэн, повторяющий его имя, как мантру. В груди вибрация, отдающая приятной волной по всему телу.        Толчки становятся сумбурными, беспорядочными, Келус хочет раскрыть каждую грань такого Дань Хэна. Он целует обкусанные губы, опускает одну ногу парня на пол и освободившейся рукой начинает быстро ему надрачивать.        Дань Хэн задушено хрипит, весь подбирается, Келус его не щадит.        — Нет, погоди, стой… Келус!       Дань Хэн задерживает дыхание и широко открывает рот. Он кончает внезапно, бурно, Келус продолжает двигаться внутри и это так слишком, Дань Хэн не выдерживает. Спустя нескольких грубых толчков он резко вытаскивает член и притягивает Дань Хэна за затылок. Он стонет ему в губы, Дань Хэн отвечает на поцелуй, машинально потянувшись рукой вниз и обхватив член парня. На руке чувствуется что-то горячее и липкое.        Келус обнимает его крепко, ноги его не держат, да и сам Дань Хэн еле стоит. Они оба садятся на холодный и мокрый кафель душевой кабины, переводя дух.        Наступившую тишину нарушает сбившееся дыхание двух парней. Келус вытягивает ноги, привалившись спиной к стене, и позволяет Дань Хэну уложить голову ему на плечо. Тот полулежит, прикрыв глаза, ресницы дрожат. Первопроходец зарывается рукой ему в волосы, нежно поглаживает кожу головы, мимолетно касается рожек. Лицо видьядхары умиротворенное, но он находит в себе силы закопошиться и сесть; Келусу приходится убрать руку.        — Нам не помешало бы умыться, — говорит он, голос его хриплый от частых и громких стонов.        Келус вздергивает бровь, продолжая сидеть на месте.        — К чему такая спешка? Дай немного отдохнуть.        — Ты знаешь, который час? — игнорирует его просьбу Дань Хэн.        — Мой смартфон остался в комнате. Дань Хэн, — Келус видит, как тот вздрагивает. Первопроходец выпрямляется тянет руку, чтобы погладить по щеке. Дань Хэн ластится к руке, прикрывает глаза и издает странный вибрирующий звук. — Можно?        Видьядхара поднимает веки, молча кивает. Келус целует его мягко, не напирая. Под грудью сладко тянет.        — Нам все равно нужно вернуться в комнаты, — шепчет Дань Хэн в чужие губы.        — Еще совсем немного, — выдыхает Келус и вновь целует, в этот раз властно. Губы болят от частых поцелуев, но он не может остановиться.        Когда воздуха начинает уже не хватать, им все же приходится оторваться друг от друга. Дань Хэн в последний раз мажет губами по челюсти, его рука скользит от шеи вниз к груди и останавливается там, где вместо сердца Стелларон. Оттуда исходит тепло, согревая. Келус вновь внимательно смотрит на него золотыми глазами.        — Тебе тоже придется пройти через многое, — Дань Хэн хмурится, убирая руку.        — Это не страшно. Я буду не один, — улыбается Келус и слышит в ответ усмешку.        Улыбка Дань Хэна — самая редкая вещь во всей Галактике. Келус не может насмотреться и вновь целует, только коротко, в уголок изогнутых губ. Дань Хэн ждет, пока тот отстранится, и поднимается на ноги, держась за стену.        — Больно? — виновато спрашивает Первопроходец, наблюдая, как тот хмурится.        — Терпимо. Все хорошо. Давай умоемся и вернемся в комнаты, пока сюда не заглянул господин Янг.        Келус обреченно вздыхает, поднимаясь следом.        — О да, Вельт любитель издавать звуки умирающего тюленя, пока высмаркивается. Как у него еще нос не отвалился…        Дань Хэн включает воду и скрывает улыбку за длинными волосами. Дракон внутри сворачивается в клубок и, наконец, впервые за долгое время засыпает.

***

       Коридор пуст. Дань Хэн смотрит в экран смартфона. 5:21. Еще слишком рано, но не сказать, что они с Келусом вели себя достаточно тихо, чтобы не разбудить экспресс. Нет, звукоизоляция здесь была хорошая, но не настолько же.        Парни пересекают коридор как можно тише. Комната Келуса ближе, поэтому парень в одной растянутой мокрой майке и держа в руках такие же мокрые штаны с бельем, коротко машет Дань Хэну, скрываясь за дверью. Дань Хэн также ныряет в свой родной архив.        Гудение процессоров, светящаяся карта Галактики на стене, не заправленное одеяло на футоне и море книг на стеллажах. Дань Хэн вдыхает родной запах дерева и прикрывает глаза на пару секунд. Думать не хотелось. В голове были отрывки с того самого момента, когда он застал Келуса, сидящего на скамье. Он не жалел. В груди теплело от одной мысли, а его глаза и черты лица вытатуировались на сетчатке глаз. Захотелось спать.        Уставшее тело требовало отдыха и у Дань Хэна не было выбора. Блэйд. Он снова достанет его, не оставит в покое, пока они оба не умрут. Раньше такой сценарий устраивал видьядхару, он раздумывал об этом долгое время, но теперь у него был Келус.        Келус со Стеллароном внутри. Ходячий апокалипсис. Келус с жидким золотом вокруг зрачка, в котором хотелось утонуть и никогда не всплывать. Келус, чье имя Дань Хэн шептал сотни раз, пока тот целовал его, словно Дань Хэн — самое настоящее сокровище.        Дань Хэн трет ладонями лицо, стараясь сосредоточиться на чем-то. В обзор попадается книга из Сяньчжоу, которую притащил Келус. Дань Хэн обещал себе не связывать себя больше с Родиной, он член экипажа Звездного экспресса. Но интерес и любопытство сильнее него, когда он такой ослабший и нуждающийся в отдыхе. Дань Хэн берет книгу и ложится на футон. Либо заснет, либо убьет так время.        Проходит около десяти минут, когда увлеченно читающего Дань Хэна привлекает стук в дверь. Он резко поднимается, боль отзывается в копчике, стреляя вверх по пояснице, и приходится чуть сбавить обороты. Прихрамывая, он идет встречать гостя.        Он ожидал кого угодно, но за дверью стоит Келус. Парень переоделся в футболку и штаны, волосы в таком же беспорядке, как и всегда.        — Привет, — улыбается и Дань Хэн просто не может насмотреться. — Я тут подумал, что ребята не скоро проснутся, и я мог бы, ну, остаться у тебя, — он забавно чешет затылок и смотрит просяще. — Так я могу остаться? Я сразу уйду, когда все проснутся, обещаю. Просто посижу у тебя, вот. Мешать не буду, можешь спокойно заниматься своими делами.        Он говорит быстро, поток слов не остановить. Запинается.        — Ты можешь остаться, — спокойно отвечает Дань Хэн, отходя от двери. — Не стой столбом.        Келус переступает порог и, обведя архив взглядом, замечает на футоне раскрытую книгу.        — Я тебя отвлек?        — Нет, я просто читал.        Глаза Келуса загораются и он разворачивается к Дань Хэну.        — Почитаешь мне?               Такая простая просьба, но на душе становится невыносимо тепло. Дань Хэн осоловело кивает и идет к футону. Келус сразу оказывается рядом, Дань Хэн может слышать его размеренное дыхание.        Парни ложатся под одеяло и Келус неловко смотрит на видьядхару, обдумывая что-то. Подушка одна и их головы соприкасаются. Первопроходец заправляет Дань Хэну прядь за ухо, касается волос, лежащих у него на груди. Дань Хэн задерживает дыхание.        — Можно? — шепчет Келус.        — Ты не должен спрашивать, — так же шепотом. В носу щекочет от запаха геля для душа, исходящего от парня, но также видьядхара чувствует и тот самый особенный запах, которым пахнет только Келус. Он приятно окутывает его, расслабляя и даруя ощущение безопасности.        Вот так бывает, что вроде бы он опасен, стоит избегать, прятаться; неизвестно, когда он вспыхнет, обернется пожаром. Стелларон внутри него ждет своего часа. Но сейчас он смотрит любовно, так преданно, что в груди щемит и болит. У Дань Хэна было одно сердце, которое он вырвал и вложил в того, кто мечтает его убить. И так получилось, что рядом с Келусом Дань Хэн возродил в себе то, что было давно утеряно. Под чужими пальцами остатки сердца начинают биться. Шрамы остались и они никогда не заживут, но, возможно, зарубцуются и болеть перестанут насовсем.        — О чем ты думаешь? — интересуется Келус, приближаясь и касаясь губ своими. Дань Хэн так слаб перед ним, он прикрывает глаза, сосредотачиваясь на чужом горячем дыхании на своих устах.       — Рядом с тобой невозможно думать о чем-то конкретном, — маленькое признание и в награду поцелуй.        Келус гладит его шею, распутывает волосы, проходясь по ним пальцами, невесомо целует, словно боится его разбить; словно он самое хрупкое и ценное, что есть во Вселенной. Дань Хэн нехотя отстраняется, глядя влажно мерцающим озером на дне глаз.             Его притягивают ближе, утыкаются носом в растрепанную макушку, целуют торчащий рог.        — Я внимательно слушаю, — сонно говорит Келус и Дань Хэн берет в руки книгу, прочищая горло.       Среди шума процессоров, в узкой комнате архива с горой книг, в объятиях носителя Стелларона Дань Хэн посылает свое прошлое куда подальше и, наконец-то, чувствует себя как никогда свободным.