Квартира счастливых людей

Ни одной мысли в голове. Ни одной эмоции не было на лице Лизы той ночью. Даже воспоминания, и те были мутными, обрывочными, словно мозг сам стремился отключиться и не реагировать на все происходящее. Насилие... Насилием называли драки, убийства, психологическое давление. Насилием могли назвать любое физическое увечье, причиненное другим. Ну а это... У рабочих это называлось развлечением. И никак иначе, этот факт не поддавался обсуждению и оспариванию. От прошлой ночи в голове Лизы осталось только смутное воспоминание того, как мерзко было на душе всю дорогу, весь процесс и всю ночь. Даже несчастные попытки коллег - рабочих перевести все в шутку выглядели жалко. Но кто ж их осудит? Никто, даже сама Теренова не осуждала: с таким статусом, работой в элитном ресторане, такой внешностью, как у неё, этого следовало ожидать. Когда - нибудь это должно было произойти. И, невзирая на это, Лиза чувствовала себя самой грязной рабочей на свете... Этим утром снова шёл дождь, но было, как ни странно для рабочего дня, пусто и безлюдно, из-за чего нельзя было даже отвлечься на что - то постороннее, оставалось только продолжать смешивать себя с грязью в собственных мыслях... Автобус пролетел мимо госпожи Тереновой и даже не остановился, окатив её грязью. "Прекрасно, теперь ты грязная да с грязью на теле, прекрасно, Лиза!" - с укором сказала она про себя, хотя ни то, ни другое не произошло по её вине. Бредя вдоль рабочих трущоб, Теренова, пожалуй, впервые в жизни не обратила внимание на смердячий запах, пронизывающий весь район рабочих. Этот крепкий запах алкоголя, вперемешку с дешёвым табаком и мусорной свалкой, куда свозили мусор со всего города, невозможно было не услышать даже уже привыкшему носу. Но Лиза, идя размеренным шагом, даже не поморщилась. Квартира была пуста. И это не было удивительным. Стася должна быть в это время в школе, Павлуша в саду, а муж на работе. И Лиза с облегчением вздохнула, потому что в этот момент никого не хотелось видеть. Кровать в спальне Тереновых была не убрана, вещи мужа привычно висели на стуле, лежали на полу и на кровати. Ничто не изменилось за время ее отсутствия, и Теренова чувствовала облегчение, застилая кровать и убирая за мужем вещи. Это была рутина, но ничто так не возвращало в привычное русло, как она. Далее Лиза отправилась в комнату детей. С особой заботой застилая их кровати, Лиза словила себя на мысли, что скучает по ним... Это была мысль вроде той, когда чувствуешь желание попасть домой. А потом смотришь по сторонам, видишь вокруг знакомые лица, предметы и понимаешь, что находишься дома, но желание попасть домой все равно тебя не отпускает отчего-то... Здесь было нечто подобное: дети Лизы жили с ней под одной крышей, видела она их каждый день, но все равно скучала. Окинув небогатую детскую взглядом, небольшие кроватки детей, еще недавно совсем маленьких, а сейчас уже едва влезающих в кровати, висевшие на стене рисунки с изображением Господина, которые пополняли стену каждый год. Даже оборванный кусок обоев напоминал о детстве уже подросшей Станиславы, а въевшееся в пол пятно - о детстве только недавно научившегося ходить Павла. И тут Лизе стало невыносимо и страшно от осознания, что дети слишком быстро растут, а она даже не помнит откуда взялось это чертово пятно, какие книги любит читать Стася и почему так переменился обычно твердый и настойчивый характер Павлуши... Конечно, есть такое правило, что детей растят школа и сад, как было и будет всегда, но рабочей стало как-то неприятно, тошно от самой себя, как от неумелой матери, а теперь еще и ужасной жены... По-быстрому прибравшись в спальнях, Лиза отправилась на кухню готовить обед для семьи. Окинув глазами скудный ассортимент холодильника, включающий разного сорта консервы, субпродукты и дешевое мясо неизвестного происхождения, Теренова, стиснув зубы, полезла в морозильник и извлекла оттуда замороженную курицу, купленную три месяца назад ко дню рождения мужа во время недели гастрономических акций. Рабочая умело управлялась с курицей, пока сердце обливалось кровью, а мысли отчаянно душили. Но пути назад уже не было, и выстраданное мясо оказалась в духовке. - Ничего, за эту вип- смену мне заплатят больше. Зато нормальное мясо теперь неделю есть будем. Детям - то все равно, но Юра так любит... Она не была ни в чем виновата, но чувствовала, что этот ужин - единственный способ исправить ситуацию и оправдаться... Как минимум перед собой. Занявшись готовкой, Лиза даже не заметила, как в коридоре раздались голоса Станиславы и Павла, как через весь коридор полетел портфель дочери и даже как, смеясь, ляпнул дверью сын. - Ого, мамочка, ты дома! - Привет, родные, - Теренова встретила детей объятиями, на которые они в своей привычной манере отреагировали с нежеланием и холодностью. - Мамочка, а у нас что, праздник какой-то? - от Стаси не ускользнул запах запеченного мяса. - Нет, просто хочу вас побаловать, - слегка улыбнулась Лиза, приоткрывая духовку. - Это очень хорошо! А то папка такой злой был... - Когда? - едва удержав в руках противень и с застывшем сердцем, спросила мать. - Сегодня, когда нас собирал. Он злился, что мои волосы не расчесываются, злился на колготки, которые не получалось надеть. Он так злился, что Павлуша плакал всю дорогу потом, как я шла с ним до сада. Лиза не ответила на слова дочери, только молча подала обед. Не впервой, конечно, Юра срывался на детей, но то всегда происходило в нетрезвом рассудке или в дни "смотров'' на работе... Теренова набрала мужа, но автоответчик предательски уведомил, что абонент находится вне зоны действия сети или же отключен. Борясь с подкатывающим волнением, рабочая попыталась переключиться на домашние дела. Но рутина на то и рутина, что возвращает в привычное русло, но совершенно не дает новых впечатлений, потому и совсем не способна помочь отвлечься от навязчивых мыслей. - Стася, тебе помочь с уроками? - матери пришлось прибегнуть к радикальным мерам. Девочка замерла. - Нет, мама, ты же знаешь, не положено, - голос восьмилетней дочери звучал обжигающе строго. - Знаю... - рабочая домыла посуду, но все не могла избавиться от мыслей, захлестывающих, тянущих на дно. - Павлуша, хочешь, поиграем с тобой? Давай вот книжку возьмем... - не сдавалась Лиза. -Мама! - перебила ее дочь, - Оставь это, он уже большой. Не положено! - Я знаю, знаю, Стася... - Ты такая странная сегодня... - Станислава впилась изучающим взглядом в мать, и в этот миг в глазах маленькой девочки не было и следа детской наивности и шутливости. Никогда за всю свою жизнь не видела Теренова такого страшного, пробирающего до самой души, взгляда. Она много раз встречала суровый, изучающий взгляд, готовый зацепиться за любую оплошность. Много раз видела взгляд, впивающийся, уничтожающий. Много раз. От коллег, других рабочих - прохожих. И ни разу от дочери... От этого взгляда Лиза почувствовала себя еще хуже, хотелось одновременно молчать и кричать, осечь дочь или наоборот прижать к себе. Но выход был только один: оставить детей заниматься своими делами и только лишь наблюдать за ними со стороны. Теренова безумно скучала по детям... Она вновь набрала мужа и снова услышала автоответчик. Тогда неприятное предчувствие накрыло новой волной - муж должен был уже вернуться с работы. Обдумав минуту и набрав номер Милашевского, коллеги и по совместительству товарища мужа, рабочая стала с трепетом ждать. Гудки были длинными и невыносимо долгими. Милашевский поднял трубку. - Алло? В ответ только несвязный бред. - Золотая рука, ты на связи?! Милашевский продолжил бормотать нечленораздельные слова, на заднем фоне послышался пьяный хохот, после чего и сам рабочий громко заржал прямо в трубку и сбросил Теренову. - Вот же сукин ребенок! Плевок божий... - выругалась Лиза, но в душе даже выдохнула, впервые радуясь пьянству Милашевского. Юрий Теренов вернулся домой, еле стоя на ногах, через три часа после того, как жена звонила его товарищу. - Юра, во имя Господина, где тебя... - Отвали, женщина... - с трудом сняв с себя обувь, буркнул муж. Держась за стенку, Теренов дошел до спальни, упал на кровать. Жена села у изголовья, желая накрыть мужа или хотя бы вытянуть из-под него плед, но тот только рявкнул: - Не трожь меня, дура! После этих слов он благополучно захрапел, а Лиза осталась сидеть у изголовья. ''Он сказал это от презрения или по-пьяни?''- задала рабочая вопрос самой себе, но, очевидно, получить ответ на этот вопрос сейчас было невозможно. Да и Лиза не была уверена, что от знания ответа ей будет легче... Утро было непривычно серым для страны с вечным летом. Дождь, который не прекращался со вчерашнего вечера, вероятно, желал смыть всю беззаботность мастеров, унести за собой необъятные грехи рабочих и надменность элиты. Но двух дней не хватило бы, чтобы смыть всю эту грязь с города. Да и утро было серым не только из-за дождя. - До чего сегодня мерзкая погода! - пробормотал Мастер 1313. - Да нет, она обычная. Такой же обыкновенный дождь, как и всегда, - пожал плечами коллега. - Но я не видел... А впрочем... Может быть оно так и есть. Часы стали на удивление медленно тащиться, мало-мальские разговоры с коллегами были скучны и пусты. Номер 1313 за последние полчаса уже пять раз поднимал глаза на часы в главном холле. Однако сегодня ему повезло. Последний раз Мастера 1313 брали на обслуживание чуть ли не год назад, но сейчас и ему перепала настоящая работенка. А нужно было всего-навсего залатать пару сердец в госшколе элиты. Чинить разбитые сердца подростков - ювелирная и необычайно тонкая работа. Да только совсем не в почете. Поэтому туда и направили ''лучшего из отряда разбитых сердец'' и "лучшего из худших" одновременно. Государство не любит вмешивать мастеров в воспитание молодой элиты, особенно на любовном фронте. Но кто еще, как не Мастера могли бы внушить страстным сердцам, что любви никакой нет и не существует. А то, что называется страстью, в их возрасте испытывать позорно. Разумеется, спецшкола и сама справлялась с этой задачей, воздействуя на разум детей. Но когда чувства захлестывали, сердца становились непослушными, приходилось обращаться за помощью к мастерам. Номер 1313 прибыл в школу строго в указанное время. Но там его встретили не очень радостно. - Кто такой? - Номер 1313. Мастер. Прибыл для выполнения миссии по починке сердец для Розаны и Евгения, - протараторил Мастер заученную реплику. На него покосился пожилой представитель элиты. Старичок в заметно поношенном, но все таком же вычурном костюме, стоял на самом входе за столом регистрации. Он деловито поправил монокль и одним взглядом сжег номер1313. -Почему в такое место да в таком небрежном виде? -Так ведь дождь на улице... А где дождь, там и грязь. - Негоже в такие заведения так приходить. Я сообщу твоему начальнику. Мастер 1313 скрипя зубами, натянул улыбку. -Ах да, а еще время миссии уже началось. Опоздание! - Так это же вы меня задержали... - Живо за работу! Мастер не стал дальше препираться и потупив голову направился в кабинет. Работа была действительно очень простой. Ситуация была ясна как день - каждый день на практике штудировал и проигрывал такую ситуацию мастер, и потому решение было так же просто. Но работать с реальными проблемами было все же интереснее, нежели в офисе с выдуманными. Розане было четырнадцать, и она испытывала весьма пылкие чувства к своему однокласснику. Тот в свою очередь питал к ней лишь зарождающееся желание и ничего более. Решение было простым: мастер с помощью разговора и пары психологических упражнений убедил Розану, что любовь это просто ложь, выдуманная людьми, неспособными держать в руках свои эмоции и страсти. Ее пареньку номер 1313 доказал, что нельзя в его возрасте думать о таких вещах. Впрочем, как оказалось, мальчишка был тем еще святошей и все его слова были не более чем пылью в глаза, чтобы показаться крутым. Другим пациентом Мастера стал двенадцатилетний Евгений, решивший написать для своей подруги стихотворение. Та высмеяла его и назвала "нечистым" членом элиты. Здесь мастеру помог простой разговор, а подтверждением генетической чистоты пациента была карта его родословной, которую мастер пробил перед встречей в базе данных для каждого ученика... После работы должно было стать лучше. Но номер 1313 не испытал ни единой эмоции во время работы и после нее. Сидя за обедом в офисе мастеров, 1313 без аппетита оглядел поданную мясную запеканку. -Пережарили... - подумал он ещё до того, как попробовал. А на вкус она и правда была пережаренной, да ещё и жирной, и в дополнение холодной... Мастер 1313 пробирался домой через рабочие трущобы обычным своим путем, только на этот раз скорее плыл, нежели шёл. Во время очередной пьяной дворовой драки рабочих по асфальту потекла кровь, смешиваясь с грязью улиц, с мутной водой из луж, становясь бурой, а потом и вовсе черной. Чернота потекла по улицам... Мастер 1313 с равнодушием принял этот факт и так же бесцеремонно дошёл до дома... В квартире он быстро переоделся в домашнее, застирал халат и готов был уже завалиться спать... Если б не этот чертов фикус! Это коварное растение стояло около балкона, куда мастер по обычаю вешал сушиться, одежду. Оно было прямо около двери, так что нельзя было не обратить внимание на распустившийся, разросшийся, явно почувствовавший себя дома, фикус. Он важно раскинул листья, обращая на себя внимания, заставляя душу перевернуться от воспоминаний... Если бы у растений были глаза, фикус Мастера смотрел бы сейчас на него с осуждением. - Я ненавижу все это! - номер 1313 небрежно повесил халат, оттолкнув от себя листья. - Почему нормальным быть так трудно? Нормально ли, что мне сложно быть нормальным?! - мастер приземлился на кровать, рассуждая, вопрошая к невидимому собеседнику. Но только фикус издевательски мозолил глаза. -О, как же я болен! Я очень и очень болен! - мастер почти в истерике поспешил к тумбочке с таблетками. -Благослови меня, Господин... - он выпил крайнюю дозу и через минуту провалился почти в коматозный сон.