сакральный подарок.

      Небо разрывается на части, словно из иного мира впуская в этот свирепое существо, чей рык слышен даже за семью морями.       Гора Аоцзан была раньше домом для мелких адептов, защищавших людей, но сейчас с самого верха грохочут камни, сваливающиеся вниз, из-за чего путь через те места стал закрыт. Для людей, проживших три тысячи лет под покровительством морского чудовища Осиала, смена Бога была поразительна, подобно тем самым копьям, что пронзали их почившего Покровителя. Никто не смел перечить новому Властелину, занявшему Ли Юэ, да и что люди могли сделать против того, кто способен сдвигать горы и создавать реки? Лишь задобрить свирепое существо, оставившее жить нескольких Адептов и Якшу, то ли от собственной выгоды, то ли от того, что те преклонили головы еще до Войны. Та была ужаснее любого апокалипсиса, о чем постоянно твердили теперь старики, желая, чтобы никто не забывал тех жертв, которые были принесены Властелину ради спасения.        Каменный дракон имел множество имён: Рекс Ляпис – мастер земли, которой владел в своем сердце Бог, Властелин Камня, но самым узнаваемым по всем семи королевствам был Моракс - так когда-то люди называли покровителя Ада. Иногда казалось, что тот действительно снизошёл с преисподнии. — Линь Шэнь, да хранит его Гео Архонт, писал в своих книгах о том, какой мучительной была смерть Осиала. "...семь дней и ночей громыхали каменные столбы, заточенными концами пронзая водную гладь. Небо, окрашенное яркими вспышками, еще долгие месяцы лило свои слезы, оплакивая Бога Вихрей, мучительно умирающего, сдавшегося на второй день, но продолжающего реветь от боли, от безжалостного гнева Моракса, от его свирепых глаз, наслаждающихся воплями как самой приятной музыкой..", – громко рассуждает один из историков, споря с тем, кто в Властелине Камня видел справедливого Бога.       Архонт не дал ни одному из других спустившихся демонов разрушить хоть один кусок Гавани, не позволил и близко приблизиться к городу, словно обвивая его своим вытянутым телом, оберегая как родное гнездо. После войны дракон поднял горы заново, разрубил землю в местах, где теперь течет вода, помогающая и людям и животным; позволил народу процветать, отпуская в город Адептов, что передают слова Властелина, не позволяя усомниться в том, что Моракс все знает. Никто и не смеет догадаться, что их Бог спускается в Гавань в ином обличие: обычно это либо женщины, либо старики, а может и вовсе лишь птица, наблюдающая свысока.       И сейчас Моракс тоже наблюдает, золотистыми глазами хищного ястреба рассматривая, как на главной площади собирается целый стол для пиршества, ставятся фонтаны для подношений со святой водой, и главные три предмета для жертвоприношения: золотая чаша, украшенная всеми богатствами Ли Юэ.       Хищная птица, хлопая крыльями, взмывает высоко в небо, отправляясь к себе на гору, обращаясь лишь там в свою истинную форму, оглушающим рыком оповещая, что он действительно всё знает. — Ты так долго передо мной унижал Властелина, а затем испугался одного его рыка? Смей говорить неуважительно хотя бы только о тех, кого ты можешь не бояться, – другие историки и зеваки смеются над мужчиной в красном фраке, заставляя того стыдиться собственной трусости.       Проходит три дня после церемонии. Жертва выбрана, все подготовлено, и все в воздухе пропитано жалостью к тому, кто возьмёт на себя бремя быть обречённым. Торжество начинается, когда солнце поднимается ровно на середину неба. Воля небес Нин Гуан, являющаяся главной опорой города, смотрит в сторону яркой звезды, опуская взгляд на того, кто предстанет перед Властелином в этот раз.

* * *

      Людская сущность не есть абстракт: оболочка человека и его душа внутри, – то, что и подносят богам, устраивая церемонии, проводят всё, торжественными мелодиями сопровождая — сакральный подарок, обмен одной жизни на тысячу других, но благополучных, в ожидании ответных подарков от господствующих над ними. Участь одного несчастного, которая почему-то становится спасением народа. Рвение людей к свободе и независимости понесло последствия, вместе с ними и самый настоящий страх перед Богами, перед войной.       Несколько месяцев назад подчинённые Царицы торопливо шептали друг другу что-то, косо глядели и явно осуждали, несколько недель назад сознание будоражил гулкий вой северных ветров, лентой оплетающих острые скалы и заходящих погостить в ущелья. Аякс прощался с родными краями и молочной белизной заснеженных мест. На его плечах ответственность, поручение, задание, приказ. Он верен Царице, беспрекословно готов следовать каждому её указу и слову, потому что она – его Архонт, его Богиня и Покровительница.       Провалившийся в Бездну, будучи совсем ещё юнцом, мальчишка находился под надзором строгих глаз мечницы, наставницы Скрики, учился у неё же крепко держать своё первое оружие, получил свои первые шрамы, что позднее образовали вереницу из светло-розовых и белесых полос на теле.        Её Величество Царица возложила надежды на Аякса, подпустила к себе ближе, убавляя каплями свою холодность. Та, кто основала с Педролино военно-дипломатическую организацию Фатуи, ясно отчеканила очередной приказ с намерением объявить в дальнейшем войну Небесному Порядку. 

«Собрать Сердца Бога». 

      Ещё одна цель – уничтожение Моракса, ради чего юноше и пришлось отправляться в Ли Юэ вновь.        Чтение альманахов о Божествах Тейвата, мельчайшие подробности их биографии, начиная получением Гнозиса и заканчивая нынешним состоянием, сделало желанное на шаг ближе.       Кошмар наяву — пусть и не самый страшный, но поющий отлитой сталью и дорогими камнями. Чувство долга, ругающее за безответственность и собственное отчаяние, здравый смысл.        На голову уже можно было бы мысленно водрузить лавровый венок — первородный страх, величайший враг человечества, оказался задушен в зародыше, так и не успев перерасти в всепоглощающую панику.

Сражение с Мораксом — чего же более?

      Общаясь с Божеством, — с Царицей, если уж по-иному, — он прекрасно узнал, как именно к ним доходят просьбы, как часто они их выполняют. Связь с Божественным уже была, осталось проработать оставшееся. 

* * *

      Сзади, на три столба, усаживаются две цапли, служащие Мораксу, и последний Якша появляется из изумрудных бабочек в маске, источая энергию всех демонов, которых он истребил — один из них будет сопровождать жертву, наблюдая за той издалека.             Дракон не считал дни от момента церемонии, ему не было известно в какой момент его жертва застанет своего Бога, потому и встречи зачастую оказывались неожиданными. Для обречённых, естественно. — Желаешь унести один из этих камней? – Слышится холодно из-за спины жертвы, которая стоит рядом с участком, украшенным кристаллами всех цветов мира, которые бы одним куском смогли прокормить двадцать поколений одной семьи, — любой из них сможет спасти человеческое тело от смерти, – хмыкает, внезапно оказываясь за спиной.        У Моракса руки почерневшие, как от проказы, похожие на обсидиановые корки, между которыми ярко течет элементальная энергия, собираясь в ладонях. Змей принял облик человека, не до конца скрывая свою истинную сущность: на висках виднеются черные чешуйки, на голове, меж коричнево-золотистых волос, показываются рога; острые когти на руках выглядывают из-под одежды. Ткани на теле Архонта мягкие на вид, сотканные из шелка, слоями скрывая участки кожи: темно-коричневое ханьфу, украшенное золотыми цветами, кажется еще более богатым, когда на ткани виднеются нитки, созданные из белых кристаллов, - такие не могла себе позволить даже Нин Гуан; накидка эта кажется еще более сочетаемой с Мораксом, когда ткань под ним белая, выделяющаяся. У Архонта локоны длинные, лежащие на груди и спине, словно хвост у дракона, и черты лица острые, как ляпис, подходящие бесчувственным глазам, подведённым красным.  — Не собираешься подать голос? – Будто Богу не все равно, — Аякс, – звучит шелест деревьев, ветер, потакающий Мораксу, вовремя бьёт о них.       А палящее солнце лишь обжигало кожу лица открытого; рыжие локоны были причесаны в достаточно короткий хвост на затылке, а на свете солнечном отливали бронзой. На этом же лице маска. Из Аякса вышел бы неплохой актер: дыхание учащённое, по лицу катятся крупные капли пота, — от жары, конечно же, — взгляд затравленный, словно мальчишку пятилетнего привели на растерзание дикому зверю.       Воздух дневной, казалось, колокольчиком ужасно терзаемым, звенел вокруг территории приношения 'дара' Властелину Камня, становился гуще. Ветер кусал скулы юношеские и тревожил горящую пламенем костра копну волос на голове.        Царица говорила правду. От ощущений сердце заходится в тревожном ударе, мальчишка даже хмурится. Столы со всевозможными угощениями, шум воды в фонтанах — всё это для сознания помутневшего. Юноша стоит ещё с полминуты, пока не слышит смену звучания со всех сторон.        Аякс делает несколько шагов вперёд, останавливаясь в центре отведённого на то места, перед ним — церемониальная чаша, наполненная сакэ, кинжал, блеск которого на солнце ослепителен, а лезвие крайне остро, и ароматы, коими юноше кожу уже проходили перед началом. Под пристальными взглядами присутствующих юноша поднимает кинжал с подушки, обитой белой тканью и золотыми нитями прошитой, осматривает и сжимает в ладони уверенно. Рыжеволосый опускается на колени перед чашей, подносит острие к коже: глубокий порез оставляет, лишь губу закусив, и сжимает в кулак, капли алые и крупные сцеживая в чашу со спиртным. Кровопускание, считавшееся важнейшей частью, когда происходит высвобождение всех высоких чувств человеческих, практически окончено: жидкость окрашивается в цвета рубиновые и благородные практически полностью. Мальчишка берёт чашу в руки и разворачивается, склоняя голову перед существом Божественным, незаметно ухмыляется и голос наконец подаёт: — Прошу, примите людской дар, что поднесли для Властелина Камня, с надеждой в ответ получить благословение и благополучие в мире этом, – к губам аккуратно прижимает нагретый край пиалы и пьёт содержимое оной, пока дно не виднеется, да морщится, но покорно оставляет чашу у ног Моракса, понимая, ради чего такие жертвы.