Constellation

      Со дня, когда Кроули помирился с Азирафаэлем, прошло три месяца.       Кроули всё ещё жил на Бичи Хэд, и большую часть первых двух недель — один, но теперь в одной комнате с его растениями стояли ещё и несколько огромных шкафов, напрочь забитые редкими книгами (и стол со специфическим освещением для работы с хрупкими экземплярами), в гостиной вместо кресла укоренился красивый старинный диванчик, на кухне стало в три раза больше чашек и появились запасы сладостей и какао.       Азирафаэль старался приходить к нему как можно чаще — он придумал какую-то хитрую отмазку для небес, что, мол, он хочет послушать настроения людей и подготовиться к предстоящему, чтобы всё как можно лучше прошло и чтобы никто не мог помешать приведению в действие плана Всевышней. Сотворив чудо, похожее по технике на то, которым они скрывали Джима (сокращённое от Гавриила), они скрыли жилище Кроули от Ада и Рая, чтобы ни одна эфирная сущность их не могла тревожить.       А спустя пару недель Азирафаэль, радостный, приземлился перед калиткой Кроули и, вбежав в их дом, протрубил радостную весть — «мне удалось! слышишь, у меня получилось!!! у нас есть целых полгода! я их уговорил, и они согласились подождать и пока что позаканчивать свои дела!»       Азирафаэль прыгал вокруг Кроули, как радостный щенок, хватая его за руки и пытаясь поцеловать в щёку. Демон спокойно улыбался.       Но от поцелуев уворачивался.       В доме Кроули было три спальни наверху — одна его, одна Азирафаэля, а третью делили их хобби. Кажется, книги и растения подружились (несмотря на то, что вторые жутко завидовали первым — с ними так трепетно не обращались, даже когда те только-только укоренялись в новых горшках и боялись даже сквозняка). Ночевали ангел и демон преимущественно раздельно.       Вместе они засыпали либо перед камином, вдрызг напившись чем-то из бездонных запасов винной каморки Кроули, либо после ссор, когда кто-то из них (в основном — Кроули) приходил в спальню другого (в основном — Азирафаэля) и ложился с противоположного края поверх одеял, свернувшись калачиком.       Ссоры у них случались нередко. И что самое удивительное — завязывались они совершенно по пустяковым поводам, но перерастали всегда во взаимный обмен колкостями, обзывательствами и неприятными обещаниями.       После первой ссоры Азирафаэль, разозлившись, отправился на Небеса, где пробыл целую неделю. Но, испугавшись, что Кроули может навредить себе, он каждый день оставлял в калитке ветку каштана, как знак, что вскоре он будет готов вернуться и всё обсудить.       Он вернулся. Увидел, что Кроули собрал все ветки в огромный пучок и поставил в вазу (причём ни одна из веток не завяла), и простил его даже до того, как тот, опустив голову, пришёл к нему в гостиную и, сев у его ног на полу, уткнулся головой в колени.       Как тут сердиться можно, ангел не понимал.       Во второй раз уже демон, вспылив и разбив только что распитую с ангелом бутылку, убежал из дома и спрятался в Бентли. Пришёл на следующее утро, неся целую охапку цветов каштана и придурковато улыбаясь (он так и не протрезвел). Назвал Азирафаэля «придурошным какао», вручил ему букет со словами «а вот тебе и взбитые сливки» и отправился отсыпаться. Азирафаэль понял, что никаких более внятных извинений от Кроули не дождётся, поставил букет в вазу и пошёл готовить похмельный завтрак. Когда демон проснулся, сковородка, левитирующая рядом с его кроватью уже несколько часов, была самой нужной и приятной температуры, чтобы не обжечься, но и чтобы было достаточно жарко бунтующему от последствий алкоголя желудку. После того, как демон проснулся и буквально всосал всё со сковороды, он спустился вниз, изловил ангела в саду и обнял его. Тот, боясь спугнуть подобное проявление нежности, простоял в неудобном положении, опираясь одной ногой на дорожку, другой — утопая в мягком газоне, минут пятнадцать — дальше демон сам понял, что коленки у его ангела просто так дрожать не будут, и выпустил его из своей ловушки.       Несмотря на жизнь в одном доме, между ними почти не было тактильных моментов, особенно сексуально окрашенных. Никто из них не представлял, с какой стороны к этому вопросу подступиться, пока, пересилив себя и внезапное смущение, оба всё же в определенный момент не сели и обговорили, что Кроули к этому не готов, а Азирафаэль готов подождать, сколько понадобится, потому что «не в этом высший смысл любви». «а я тебя люблю,» — каждый раз проглатывал окончание фразы Азирафаэль, потому что знал, что в ответ ничего не услышит.       (По сути, природа их отношений была понятна их обоим, но Кроули так ни разу и не сказал, что любит Азирафаэля. Сам Азирафаэль первое время часто говорил демону об этом, но в ответ получал либо объятье, либо ухмылку, либо колкость, и в какой-то момент решил замолчать.)       Быт у них наладился стремительно — оба неприхотливы, оба, в случае чего, могли исправить любой огрех щелчком пальцев, и оба хотели, чтобы их партнёру было приятно. Если бы не ссоры, предугадать которые им обоим было невозможно, всё было бы идеально.       Азирафаэль любил Кроули.       Безумно и беззастенчиво, почти как Всевышнюю. И с каждым днём — всё сильнее.       Азирафаэль любил засматриваться на сонного Кроули, медленно спускающегося по утрам на завтрак — тот ступал по ступенькам, будто заходил в воду, осторожно и грациозно, растопырив пальцы на ногах. Растрёпанная причёска, чёрная майка, открывающая усыпанные созвездиями родинок плечи и спину, трепещущие после сна ресницы…       Азирафаэль любил засматриваться на расслабленного Кроули, гуляющего вдоль набережной Бичи Хэд вечерами рядом с ним. Походка от бедра, развязная и такая соблазнительная, гордый профиль, устремленный взглядом куда-то за пролив, пляшущая в уголках губ ухмылочка…       Азирафаэль любил засматриваться на Кроули, развалившегося на диване у камина. Тот сам был похож на огонёк — его волосы переливались янтарными бликами, длинные паучьи конечности раскидывались, захватывая всё свободное пространство, в глазах отсвёркивал блеск бокала и свежевыпитого виски или вина. Иногда он мог, распалившись, что-то увлечённо рассказывать — он бодро жестикулировал, выразительно подчёркивая свои слова мимикой, его голос причудливо менял тембры и звучал красивее любой симфонии, написанной любым из самых талантливых композиторов, ныне томящихся в Аду.       Кроули был роскошен, красив и недосягаем, как его любимое созвездие Кентавра, так близко - и так далеко. И Азирафаэль, даже не слыша от него всех тех слов, что хотел бы, благодарил Всевышнюю хотя бы за шанс насладиться пребыванием рядом с ним.       Азирафаэль всякий раз засыпал, мечтая, что однажды всё изменится. Его очень пугало то, через что им предстояло пройти как в борьбе против Божественного замысла, так и в борьбе с проблемами внутри их отношений, поэтому он пропускал в мыслях время, необходимое для решения этих проблем и перескакивал сразу на «долго и счастливо». Он всякий раз мечтал о том, что у них будет большой коттедж ближе к Лондону, но в пригороде, за городской чертой; у них будет несколько добродушных соседей (обязательно людей), и, возможно, собака. Или даже две — огромная и дружелюбная, типа ньюфаундленда, и мелкая гавкучая, типа пинчера. И что Кроули будет варить ему по утрам кофе в турке, приносить в постель и улыбаться, много улыбаться. Будет целовать его в уголок рта и всякий раз шутить по поводу его галстука-бабочки. Будет любить его по ночам, вцепившись в его волосы на затылке и исступленно шепча его имя на ухо, горячий и дикий, как пламя.       Азирафаэль засыпал с этими мечтами, готовый пройти через любые испытания, чтобы только это всё претворилось в жизнь. Он, между прочим, ангел, и терпение у него ангельское, значит, если ради счастья ему нужно подождать, он будет ждать, сколько требуется. Если даже мечты о счастье будут вызывать у него слёзы, накатывающие на глаза.       Ссоры учащались.       На прошлой неделе Кроули случайно опрокинул на Азирафаэля какао, которое тот поставил на подлокотник рабочего стула.       Пять дней назад — внезапно стал защищать Декарта, которого Азирафаэль обозвал «первым сатанистом», несмотря на его приверженность Всевышней.       Два дня назад у Азирафаэля подгорел стейк на гриле. Кстати, он не уследил за ним из-за того, что Кроули никак не мог найти одну из недавно приобретённых им у Мэгги пластинок The Smashing Pumpkins, и постоянно звал ангела на помощь.       И всякий раз они приходили к одному и тому же. Кроули начинал орать и буквально физически загораться от гнева, а Азирафаэль безуспешно пытался оправдаться за то, в чём даже не всегда был виноват.       “всёпройдётвсёпройдётвсёпройдётвсёпройдёт» повторял про себя как мантру Азирафаэль, когда Кроули выбегал во двор, чтобы отдышаться и успокоиться. «всёпройдёт», повторял он, держа его за руку, пока тот сидел рядом с ним и силился извиниться. «всёпройдёт», повторял он, гладя засыпающего демона по волосам, пока тот лежал, развалившись у него на коленях. «всёпройдёт», повторял он, укрывая съёжившегося Кроули у него на кровати, когда тот приходил среди ночи и тихим шёпотом говорил «извини», надеясь, что ангел не слышит.       Сегодняшняя ссора была ничем не лучше предыдущих.       Кроули, поливая свои растения, непонятно как выронил из рук пульверизатор. Тот упал на рабочий стол Азирафаэля, вынужденный ютиться рядом с его книжными стеллажами, и забрызгал один из старых фолиантов, который там лежал. Старым чернилам хватило несколько капель, чтобы расплыться и склеить страницы. — Кроули, что… О господи! — Азирафаэль прибежал на шум и завидев, застывшего над фолиантом в растерянности демона, ринулся к столу. — Что же ты наделал?! Это же оригинал Книги пророчеств Колумба с авторскими заметками! Боже мой, всё пропало… — Я предупреждал тебя, не стоит раскладывать свои книги где попало, — Кроули отвернулся и продолжил опрыскивать своих подопечных, как ни в чём не бывало. — Они лежат на моём рабочем столе, Кроули! Это не «где попало»! — Если этот фолиант тебе так ценен, почему ты оставил его без присмотра? — Потому что его очень тяжело переворачивать! А я только разобрался с предыдущими страницами… о господи, хоть бы они высохли без проблем, оно же такое хрупкое, вот-вот распадётся… Кроули хмыкнул и продолжил поливать цветы. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — взвинченно произнёс ангел. — Хм… Нет, пожалуй, — нарочито спокойно ответил демон, делая вид, что ничего не произошло. — Ты не хочешь извиниться, что только что испортил мне последние двенадцать часов работы? — А ты не хочешь в следующий раз свои книжонки не разбрасывать везде? Мне надоело сносить их все в эту комнату. И вообще, здесь не филиал твоего книжного, — Кроули развернулся. — Кроули, здесь даже не вся моя коллекция, только самое ценное, — начал закипать Азирафаэль. — И почему твои сорняки тут могут стоять, а мои книги — нет? — Потому что это мой дом и я в нём решаю, где всё будет стоять, в том числе и мои «сорняки», как ты выразился. — Я не прошу тебя весь дом перекроить, просто уважительно относись к моим вещам, которые в нём находятся. Я здесь тоже живу. — Я тоже о многом не прошу, — зашипел Кроули сквозь зубы, — я прошу о грёбаном порядке, который не так уж тяжело наводить. — А я прошу уважать меня и мой труд! — Азирафаэль уложил поверх фолианта промокашку, а сам выпрямился и скрестил руки на груди. — Ты смотрите-ка, кто это тут заговорил об уважении! — Ты хочешь сказать, что я тебя не уважаю? — Что-то я от тебя уважения не видел, когда оно мне требовалось! Вечно слышал от тебя — ты демон, проделки у тебя демонские, низкие, планы отвратительные, бла-бла-бла, а вот Рай, а вот в Раю, а вот на стороне добра… — Кроули, тебе лучше сейчас остановиться, — понизив тон голоса, предупредил Азирафаэль. Он уже кипел вовсю. — А ты меня не затыкай! Что, стыдно стало?! — Ты понимаешь, что ты опять заводишь прежнюю шарманку, глупый ты... демон? — А ты понимаешь, как сильно в печёнках у меня твой Рай сидит? — Уж не глубже, чем у меня — твой Ад! — Ах, я ж забыл, ты ж сраное священное благородие, или как там к Верховным Архангелам принято обращаться?! Примите повинную головушку демона падшего, грязи с вашей царственной пятки недостойного! — Не упоминай моё звание в таком контексте! Ты сам знаешь, как мне непросто… — А что ж ты тогда соглашался на него, раз оно так тебе неприятно, что ты его даже не называешь?! — Кроули уже срывался на крик. — Потому что у меня, в отличие от тебя, есть смелость принимать решения, а не бежать от них, поджав хвост! — У меня были силы отказаться от титула «принца Ада», что ты знаешь о смелости, идиот?! — А почему тогда ты мне продолжаешь навязывать свою богом забытую Альфу Центавру до сих пор?! — Потому что я всё ещё, в отличие от тебя, хочу бросить всё это говно, в которое мы впутались по твоей тупости и эгоизму, и свалить отсюда подальше!       Азирафаэлю снесло крышу. — Да ты можешь валить хоть сейчас, я тебя не держу! Если бы ты только знал, — Азирафаэль приблизился к Кроули и яростно выплёвывал каждое слово, — ты мне душу всю вымотал тем, что до сих пор ходишь, злобный, как зверь, и отравляешь всё, к чему прикасаешься! Я пытаюсь терпеть тебя, вожусь с тобой, жду, пока ты наконец-то соблаговолишь снизойти до меня хотя бы с каплей благодарности, ты думаешь, это так просто?! — Уж прости, что отравляю твою жизнь в своём собственном доме! — заорал демон. — А я великодушен, я тебя прощаю! — заорал в ответ Азирафаэль.       …и только потом понял, что он сказал, когда увидел, что Кроули замер с открытым ртом и за долю секунды побелел, как первый снег. — Кроули… Кроули, пожалуйста, прости меня, я не хотел… Демон попятился от него. Его руки затряслись. — Кроули, пожалуйста… Кроули… кроуликроуликроулипожалуйстанеуходимнежа…       Демон на ватных ногах дошёл до дверного проёма, развернулся, быстрым шагом спустился по лестнице и выбежал во двор. Когда Азирафаэль выбежал следом, демона уже и след простыл.       Кроули не вернулся ни к обеду, ни к ужину. Когда стемнело, Азирафаэль разжёг камин (тот, подобно верному псу, реагировал только на действия демона, ангелу же приходилось каждый раз возиться с ним вручную), уселся на диван и стал его ждать. Он уже успел по миллиарду раз прогнать в своей голове это ужасную, отвратительно тупую ссору и перебрать все варианты, куда отправиться, чтобы искать Кроули, если тот не вернётся… но потом смирился. В конце концов, здесь он виноват сам, и должен ответить за свои действия, и если наказанием будет выдержать игнорирование со стороны демона, он должен это принять.       Он должен дать ему остыть и побыть наедине с собой.       Кроули вернётся, он верил.       Просто чуть позже.       Обязательно вернётся.       Возможно, он ждёт, пока Азирафаэль ляжет спать, чтобы снова пробраться к нему в спальню и прикорнуть в уголке кровати, как он часто любил делать.       Ангел решил верить в последнюю свою мысль.       Он затушил камин (оставив его в глубоком недоумении — горел он всего полчаса и только-только набрал силу), переоделся в пижаму, надел ночной колпак и, выключив свет во всём доме, поднялся к себе в спальню. Его комнатка была крохотной, в ней помещалась только двуспальная кровать и прикроватная тумбочка, на которой стояла стопка книг, очки для чтения и красивый светильник викторианской эпохи, при помощи чуда переделанный в электрический.       Ангел не нашёл в себе силы читать, поэтому он некоторое время просто сидел с выключенным светом на кровати и смотрел в окно — оно выходило на пролив, за которым мерцали огоньки прибрежных городов.       Часы на первом этаже пробили сначала полночь, потом — час, потом — два. Кроули не объявлялся.       Азирафаэль улёгся на кровать, укрылся одеялом и закрыл глаза. Руки всё ещё дрожали, и он никак не мог уснуть — всё ещё прислушивался к звукам снаружи комнаты.       Когда часы пробили четыре, он наконец-то услышал шебуршение. Глухо стукнула входная дверь, затем послышались тихие шаги. Некоторое время они были едва различимыми, потом, к вящей радости Азирафаэля, начали приближаться, поднялись на второй этаж… и прошли мимо его комнаты, в дальнюю спальню. Стукнула её дверь, скрипнула кровать за стеной и всё стихло.       Тут Азирафаэль испугался.       Ну что ж, он хотя бы дома, это уже хорошо. А помирятся они завтра. Азирафаэль смотается утром в Истборн и купит те самые шоколадные пирожные, которые Кроули так любит. Демон злится, и, видимо, ди сих пор не успокоился — и это хорошо, что он в нервном состоянии не идёт к нему. Вот только обидно, лишний раз доказывает, как глубоко Азирафаэль его за…       Скрипнула сначала кровать, потом дверь — и шаги снова послышались в коридоре. С тихим шорохом дверь в спальню Азирафаэля открылась — ангел перевернулся спиной к двери и прикинулся спящим, насколько мог в состоянии сильного волнения.       Снова послышалось шебуршение. Матрац прогнулся под тяжестью садящегося на него тела, Азирафаэль ощутил сначала лёгкую прохладу, а потом, после нескольких секунд возни — ледяную руку на своём плече.       Он развернулся. Кроули забрался к нему под одеяло и не мигая смотрел ему в глаза. Он был в майке и шортах, его губы, сжатые в бледную полосу, дрожали. — Иди сюда, — ангел улёгся на спину, предлагая Кроули придвинуться поближе.       И тот послушался — придвинулся вплотную, потом ещё ближе, закинул на ангела ногу, оплетаясь вокруг него, вцепился ледяными пальцами ему в бока и положил голову на плечо. Свободной правой рукой Азирафаэль притянул демона к себе в объятья и, секунду поколебавшись, прикоснулся губами к его макушке. Демон съёжился и ещё плотнее притиснулся к пригретому одеялом телу — их температуры ощущались в высшей степени контрастно. — Я больше так не буду, — прошептал он. — Прости меня, я тоже, — ответил Азирафаэль, поглаживая костлявый бок Кроули правой рукой. Демона колотило. — Я перегнул палку. Ты, наверное, чертовски устал от меня, раз сказал… то, что сказал. — Немного, — согласился ангел, — но ты меня предупреждал, и я пообещал, что дам тебе столько времени, сколько потребуется — Ты много для меня делаешь, и я всегда воспринимал это как должное. Знай, ангел — на самом деле я действительно ценю это. — Сочту это за извинения, и приму их, — Азирафаэль усмехнулся. — Я рядом, Кроули, и я тебя не покину, если ты сам этого не захочешь, я уже говорил тебе. — Спасибо, — сказал Кроули. И помолчав, продолжил. — Люблю тебя.       Ангельский хор запел в сердце Азирафаэля так громко, что аж зазвенело в ушах. Он левой рукой огладил щёку демона — тот потёрся о неё, как кот, — и снова прижался губами к рыжей макушке. — И я тебя люблю, — прошептал он дрожащим голосом. Они так и уснули, не расплетаясь.       Утром Азирафаэль проснулся от того, что солнце било ему в глаза сквозь незадёрнутые на ночь шторы. Кроули тихо посапывал, всё ещё вцепившись в него. Аккуратно выпутавшись и оставив поцелуй на виске, Азирафаэль пошёл вниз и принялся готовить завтрак.       Когда уже оладьи были готовы и ангел складывал их на тарелки, прежде чем полить джемом и уронить поверх аккуратную завитушку сливочного масла, его внезапно со спины обхватили две тонкие руки и прижали к твёрдому прямому туловищу. — Доброе утро, Кроули, — ангел отложил в сторону лопатку, которой накладывал оладьи, и, секунду подумав, положил ладони рук поверх рук демона. — Доброе утро, — выдохнул тот ему в ухо и провёл кончиком носа по ушной раковине. — Ты сегодня… непривычно ласков. — Мне понравилось тебя обнимать, и я подумал, что мне не стоит упускать такие возможности. — Ты чуть-чуть не дождался завтрака в постель. Это должен был быть сюрприз, — забавно-обиженно протянул ангел, жмурясь от внезапного удовольствия и не веря собственному счастью. — Мне вернуться обратно в постель? Ты же понимаешь, что для этого мне придётся тебя отпустить, — игриво продолжил демон.       Дыхание демона так приятно щекотало шею, что ангел почти что был готов продать душу, чтобы тот никогда от него не отстранялся. — Тебе в любом случае придётся меня отпустить, завтрак остынет. — За пять минут с ним ничего не случится, а у меня пока кофе сварится. — Какой кофе?       В ту же секунду рядом с ним на плите материализовалась турка. Под ней включился газ, и жидкость начала нагреваться. — Ты прав. Завтрак подождёт. — Подождёт.       У ангела защипало в носу. Он счастливо вздохнул, откинулся назад и прикрыл глаза.