М.есто О.кончательной Р.егистрация Г.раждан

Городская больница в штате Мэн соседствовала с местным медицинским учреждением - UMHS, Университет медицины и наук о здоровье. Частное, и достаточно солидарное училище, для небольшого городка. Посему, абитуриенты здешних краев, и не только, гордо носили статус студентов этого приличного заведения. Попасть сюда еще даже не половина усилий. Главное было удержаться за свое место в числе, может и не лучших студентов, но иметь право звать себя абитуриентрм Университета. Молодые, и не очень люди, накрепко, мертвой хваткой цеплялись за свои места, вгрызались в глотки своих профессоров на экзаменах и сессиях. Торжественно, хоть и с долей сомнения и скепсиса в глазах, вручали им свои зачетные книжки, уповая на милосердие строгих на вид профессоров науки, каждый раз оказываясь перед нескончаемым потоком билетов и задач. Период всеобщей веры в высшие силы приходился преимущественно на расписание сдачи анатомии. Боже, какие страдания только не испытывали абитуриенты, сталкиваясь с множеством каналов сосут, простирающихся по всему телу человека, как запутанные в кармане наушники. Но если те еще удавалось с горем по полам распутать, то эти красные и синие нити капилляров и множества сосудов, терялись в бесконечной дороге по человеческому телу. Распознать, где начало, а где конец, не всегда удавалось даже самым закоренелым ботаникам. А уж предназначения каждой ниточки, к какому органу она крепится и какую функцию играет в сложном строении механизма под название – тело человека, кажется легче было бы самому выйти из комы, после продолжительного глубокого сна. Однозначно, те пройденные мучения сроком от пяти до девяти лет стоят того. Врач – профессия, имеющая громкое название, почитаемое и уважаемое в каждой стране, в независимости от того, какое направление ты выбрал, отрасль твоя изначально подразумевает то, что руки твои, взвешены на золотых весах Фемиды. Кровь, стекающая по ним черна, но только лишь потому, что боли и страдания, оставшиеся на багровых каплях, покинули тела пациента. Белые халаты внушают доверие. Это как стереотипный образ «белых воротничков». Обманчиво разглаженные до неприличия аккуратно, со вкусом накинутые на горловину обычной сорочки или рубахи, они выдают нам тот безупречный образ ученика прошлых столетий. Кажется, именно в те года пользовались популярностью сменные воротнички. Удобно ведь, можно снять и постирать его отдельно от черной или коричневой униформы, которая так хорошо маскирует своей серостью и тусклостью пятна и прочие следы игр, нормальных, даже для детей элитных школ. Но сколько можно сосчитать случаев, огорошивающих всех, когда эти «белые воротнички» перечеркивали не только ошибки в своих тетрадях, но и имена не угодных им ребят из социума с такими же как они, «воротничками». Травля в школах не редкость и не что-то из разряда: «да как такое могло случиться?»; «это не мыслимо!» Стандарт, к которому все уже привыкли, но до сих пор не ждут и боятся, как огня. С той же педантичной халатностью упускают из виду врачей, с нарисованными зачетным книжками, кучей шпаргалок и подсказок по всему телу или удачей, колеса фортуны. Эти мелочи обычно никто не берет во внимание, до тех пор, пока не случается погрешность, ведущая к понятным последствиям. И даже в самых элитных Университетах нельзя обещать борьбу с этой коррупцией, или хотя бы, минимальный ее оклад в статистике. Однако, не подкупностью едины. Совершение иных махинаций тоже не спускаются с глаз зоркого наблюдателя, тогда когда договоренные стороны моча пожимают плечами, словно так и должно быть. Холод стен пробрал до мурашек. Любой, кто в курсе здешних терморегуляций наверняка поверх футболки и халата – стандартного дресс-код абитуриента медицинского Университета, накинул бы сверху еще что-нибудь, чтобы не встать в один строй с пациентами этих стен, сравнявшись с ними по температуре тела. Кончики пальцев имею свойства замерзать быстрее, нежели все остальное тело. Посему, холод от скальпеля совсем не чувствовался на коже. Лишь тонкий блеск стали под омерзительно-блеклым освещением коридоров синеватого оттенка, выдавал в идущей фигуре какие-то намерения. Шел уже второй час ночи. Тишина заполнила не только больничные палаты, но и выход в морг. Хотя казалось бы, где вы найдете место тише, чем стены для окончательной регистрации граждан. Правда в том, что старожилы местных достопримечательностей увлечены свой работой лишь в первые пару часов, когда коридоры еще маломальский заполнены патологоанатомами, врачами и студентами, завершающими первый курс работы над телом. Сложностей в том, чтобы добраться до заветных дверей в холодильные камеры, если ты достаточно юркий, много усилий не уходит. Расположенные на каталках, еще свежие трупы, не тронутые пока видимыми признаками разложения, как фарфоровые куклы блестят бледностью своей поверхности. И хотя на некоторых участках уже проглядываются трупные пятна, а окоченение тела лишь подчеркивает эти огрехи Матери Природы, все это сущие пустяки. Не имело значения, как именно ты умер и на сколько мучительна и долгой была твоя кончина, так же как и внешность, пол и раса. Да даже каким ты был человеком – значение не играет. Этот мужчина, мирно лежавший на холодном металле, накрытый простыней вполне мог быть офисным планктоном, а мог быть и пастором в церкви или рабочим на стройке. Это мог быть даже какой-то преступник, закончивший свой путь камере смертника, или на самосуде. Все может быть… Тем не менее, эти ответы не интересуют молодого человека, склонившегося над беззащитным телом, вдыхающим ароматы формалина в воздухе и неприятные трупные звуки. Тьма окружила их, и единственным источником света в этом царстве мертвых была служебная дверь, распахнутая настежь, которая служила молодому человеку ориентиром в его последующих действиях. Так любезно оставленный без присмотра, скрипучий косяк буквально кричал, зазывая еще живых посетителей этих мест, скорее присоединится к творящемуся веселью. Но такая перспектива ни чуть не пугала молодого человека, а даже напротив. Его до ужаса возбуждала эта мысль быть схваченным неосторожными руками охраны, или кого бы то ни было. Голод охватывающий все нервные точки в его теле рос по мере того, как он аккуратно разрезал уже порядком окаменелую от окоченения кожу. Пробираясь под толщу жира и костей, пачкаясь кровью и иными выделениями своего пациента. Тонкая струя крови сочится из открытой раны мертвеца. И молодой человек подмечает про себя, что еще не всю жидкость из тела бедолаги успели извлечь. Процесс бальзамирования – дело тонкое, любая погрешность могла стоить тебе безупречности на фарфоровом лице почившего, и его внешнего вида в гробу. Звонкий удар металлического ведра под ногами, в которую по неосторожности врезалась фигура, свидетельствовала тому, что операции по восстановлению благопристойного вида человеческих останков еще на полу этапе завершилась, не увидев своего финала. И не увидит. Жировая прослойка амортизировала слишком резкий удар в область бока, сохраняя внутренние органы в порядке. Ему бы не хотелось как-то их повредить. Зоркий глаз уже зацепился как за видимые, так и за невидимые следы манипуляций над трупом. Оставшиеся после вскрытия швы никуда не делись, а само рассасывающиеся нити льна мозолили ему не только глаза, но и аппетит. Все же, нетронутое тело, еще свежее, как индейка на День Благодарения, подогревала интерес больше. Невинность, даже после обработки формалином – многого стоит. Он сделал второй, горизонтальный надрез, изобразив на брюхе латинскую букву «Л». Кожа не поддавалась былой эластичности, и удержать ее даже при помощи ретрактора было проблематично. Но он не сдавался. Профессионализм не позволил бы даже для личных целей, прибегать к изощренным методам. Одна рука ретрактором удерживала треугольник кожи, закрывавший ему путь ко внутреннему содержанию, а другой, он аккуратно наносил надрезы меж крупных сосуд, так беспокойно протирая эти места стерильной ваткой. Минимальные следы, даже их нельзя было оставлять. Капли крови капали под ноги, он вытирал испарину на лбу рукой. У него не было рядом медсестры, которая могла бы ассистировать его в этом деле. Оставив рядом с перепачканной горой ваты скальпель, молодой человек осторожно вынул первый орган крупными щипцами. Самый сок – желудок. Кажется, перед смертью бедолага даже поесть не успел, мешочек желудка оказался достаточно легким. От него так же не исходил этот кислотный запах, свойственный органу. Видимо, почистить успели только органы. Проникая все дальше, он добрался до селезенки. Исходя по тому, в каком она состоянии пребывала, парень мог сделать однозначные выводы о не здоровом образе жизни этого бедняги. - Может, потому ты и сгинул… - с усмешкой произнес он, отложив порченый орган в мусор. Он конечно гурман, но пищевое отравление в ближайшее время ему не нужно. И так постепенно, шаг за шагом, в течение нескольких часов, осталось от тела одна только прослойка жира и кожи. Даже некоторые сосуды были вывернуты наизнанку. Кровь залила собой все пространство под каталкой и подошва обуви… А ведь, тут он постарался. Закончив все предварительные ласки со своим пациентом, юноша скинул с себя медицинский халат, спасавший его одержу от капель крови. Бахилы на обуви не позволили ей окрасится в цвет смерти. Парень довольно мурлыкнул, хотя этот звук больше напоминал голодное рычание хищника. Ведро с почившими, как и сам пациент органами, отправятся короткой дорогой вместе с перепачканной одеждой, на которой остались следы. Лязг ручки болтающегося ведра по коридору мог не услышать только мертвый. Тем не менее, уверенные шаги грубых ботинок громко маршировали по лиминальным штольням морозильных стен. Антисептик в кармане только и ждал своего часа, пока останки, вместе с грязными вещами и ведром не утонут в глубине печи, где сжигали точно такой же ненужный мусор. Он знал, что по приходу смены в морг, первое что сделают патологоанатомы это кремируют весь шлак, а только потом зайдут непосредственно к своим «гостям». Они даже не поймут, что сами избавились от улик. На лице парня вспыхнула горделивая улыбка, и он, забросив мешок с добычей к себе в рюкзак, капнул пару капель антисептика себе на ладони. Серый покров кожи постепенно стал блеклым, перетекая в серо-розовый. Пятна ясно проглядывались на руках молодого парня. Он быстро тряхнул головой, разбрасывая вокруг себя черную жижу, капающую изо рта. Медицинская маска уже не спасала от этого лишнего генома ДНКа. Он нацепил новую, попутно бросив к другим отходам свой след черного сгустка на зеленой ткани одноразовой маски. Оглядевшись по сторонам, парень затих, слыша приближающиеся звуки чужих шагов. Уже вот-вот начала шестого. - Кто здесь? – громкий голос охранника резал слух. Не молодого вида мужчина прошел дальше. По блеклым освещение ламп его плешивая макушка смотрелась еще более мерзко, под стать прокуренному карканью. Слабый свет от фонаря ограничивал его видимость, но следы пребывание чужака на объекте он точно слышал. Камеры засекли только серую фигуру в худи, а больше разглядеть не удавалось. - Эй! Вый те немедленно! – нарочно громко и криво голосил охранник, хмурясь и напрягая зрение при каждом шорохе. - Я уже вызвал полицию. – никому не нужные угрозы, которые как бельмо на глазу, только раздражают своей наивностью. Он сделал еще один шаг, вступив в капли жижи, густо собранные в небольшую лужу. Скольжение на обуви было не трудно ощутить, как и притворный холодок, источаемый от выключенной печи. Ее жар ощущался даже внерабочее время. Жар тысячи тел, и вонь от них, горящие дни на пролет, оставляющие в покое только в ночное время суток. Интересно, а этот огонь сравним с тем, что ожидает за тем концом? Ироничен тот факт, оказываясь ли ты в Библейском Раю или Аду, конец твой земной предрешен уже на перед – агония, обещанная нам за наши грехи. Мужчина замялся, опустившись на одно колено, пальце проведя по загадочной субстанции. Брезгливость не его стихия, и он без всяких промедления втягивает в ноздри смрад. Однозначно – это кровь. Но зрение ли его подводит, или эта игра света, делающая бордовый цвет более черным? Охранник ненадолго замялся, вытирая пальцы платочком. Внутренний голос требовал, нет. Приказывал ему взглянуть вместо для розжига. Луч фонаря смотрел точно на нетронутую дверь печи, а судорожное дыхание, вперемешку с не явным подозрением, хотели смотреть на все это дело со скепсисом. Теплая рука коснулась холодного металла ручки, с ужасом осознавая, что границы ржавой перекладины, за которую тянут только в дневное время, ни черта не холодна. На ней оставалось призрачное тепло чужого тела. Но секунда промедления окончилась для него быстрее, чем он мог того ожидать. Характерный булькающий звук изо рта, и теплая струя красного водопада проникла под футболку сторожа, а глаза закатились к верху. Он сам не понял, как пытался было разглядеть быструю фигуру позади себя, но увидел лишь черноту.