Ночью

Вязкое одиночество. Вязкая кровь. Вязкие чувства. Закадычное трио, что преследует блондина долгое время, почти с детства. Сидя в осколках разбитого зеркала, Цукаса не может подняться на ноги. Сил нет совсем. Тишина давно давит на рассудок, но в ушах снова начинает омерзительно галдеть какой-то ненормальный звон. На кафель красной шпинелью льётся кровь и начинает кружиться голова, но никто не придёт. Никого нет. Впрочем, как обычно. Худые колени с, кажется, прозрачной кожей, разбиты вдребезги не хуже, чем стекло, что валяется рядом. Времени нет, нужно брать себя в руки. Тенма медленно поднимается на ноги, царапая ладони и думает, что же делать дальше. Ничего не хочется, поэтому он просто шатаясь выходит из ванной, считая, что для начала это — уже неплохой результат. Бесшумно шагает на кухню, свет не включает — он горит в коридоре и где-то возле того самого зеркала — этого достаточно. Остатки слез неприятно жгут глаза и стягивают лицо, так что парень умывается из раковины в обеденной. На стол практически падает кружка, а в нее — пара ложек крепкого кофе и сахара. Кипяток, заливаясь, больно попадает на руки, и для убедительности Тенма добавляет немного сливок. Присаживается на диван рядом с чайным столом, включает первый попавшийся канал на телевизоре, чтобы услышать хоть кого-то. Но он все равно не слушает. Диктор читает неважные блондину с омбре новости, Цукаса зевает, понимая, что этого совсем недостаточно, но он не может никому написать или позвонить. Родители в очередной командировке, друзья вовсе считают парня уже видящим десятый сон, а Саки... Саки хотя и знает о дурном ментальном состоянии в последнее время, но мальчик не может позволить себе отвлечь ее от ночёвки с подругами. Младшая Тенма искренне волнуясь, просила звонить, если что-то случится пока ее нет дома и поддерживала старшего как могла. Цукасе нельзя. Он видел ее беспокойство в глазах при уходе. Он видел как ей больно, когда рассказывает о том, сколь одиноким и чужим самому себе ощущается. Сейчас он просто не может позволить себе нагрузить ее ещё больше. Кофе постепенно заканчивается, а бубнивший все это время сонный диктор с облегчением уходит из кадра. Найдя тапочки с котиками парень идёт обратно в ванную. Молча ужасается происходящему в ней. Забирает телефон. Возвращается в обеденный зал. Часы на телефоне устало сообщают о половине шестого. Тенма собирается с мыслями, понимая, что так и не поспал. Мысленно делает в голове пометку о том что нужно бы убраться в душевой и на кухне, где он все заляпал кровью. А еще придумать причину для разбитого зеркала. А ещё написать друзьям из труппы о его возможном отсутствии при встрече. Мир кажется ещё мрачнее, когда актер все же появляется на своеобразной прогулке. Солнце слепит и Цукаса честно пытается улыбаться на каждую удачную и не очень шутку. Честно пытается слушать, о чем вообще речь. Правда, очень пытается, хоть понимает, что этого вовсе не достаточно. Он отвлекается на автобус неподалёку, пока друзья говорят о новом шоу. На душе почему-то скребут кошки, но он сам не может понять причину. Вроде бы, что ещё нужно? Вот друзья, вот возлюбленный рядом, все счастливы — бери да радуйся вместе с ними. —«Не могу»—думается ему. В пальцах пробегает прохладная дрожь. Тем не менее, на улице лето и ни единого намёка на ветер. Ранее прямую осанку неприятно косит, а в лёгких начинает что-то сжиматься, видя как он отстал от компании, но никто не пришёл. Никто не пришёл. Никто не—... — Цукаса-кун? — сердце начинает зудеть от бархатного голоса над ухом. Мальчик приходит в себя и смотрит на друга повыше. Такой красивый. — А?.. — все что может выдавить из себя обессиленный блондин, — Руи... — он наконец до конца осознает, где находится и пытается вернуться к образу: — Ах, Руи! Я задумался, извини. Цукаса отпрыгивает от Камиширо, как от огня, через силу натягивает удивлённо-радостное лицо. Только сейчас он видит, как девушки, что шли впереди оборачиваются к нему. — Цукаса! — почти наваливается на него Эму, — ты сегодня тихий какой-то! Не выспался? Парень посмеивается: —Хаа, есть такое. Он сияет улыбкой, но Руи, кажется, замечает отсутствие блеска в глазах. Цукаса боится быть отвергнутым. Боится одиночества. Боится, что если снимет маску успешного самоуверенного парня, то тот ребёнок за ней перестанет быть нужным кому-либо. Он всегда был лучшим и не может отступиться. Родители постоянно говорили ему, что если он не один из лучших, то он — никто. Но он искренне устал быть лучшим, когда каждый твой промах карается осуждением в первую очередь от мамы и папы. Становится хуже, когда Руи пришёл к нему домой посреди ночи. Блондину стыдно за срыв перед Камиширо, но он по необъяснимой причине действительно счастлив. Хрипя в трубку о том, как не хватает банального тепла, настоящих чувств, отдыха от стремления ко всему на свете и принятия он слышал лишь биение своего пульса и стук слез о пол. Не помнит, что наговорил и как вообще открыл другу дверь. Он в полном объёме испытывает и слышит, как бьется стеклянное сердце от чувства вины и ощущает, как по нему медленно льётся золотистый мед. Дома в очередной раз было пусто — лишь Цукаса наедине с тишиной и стенами. Он снова бил что-то, кружку, кажется, снова рыдал навзрыд, обнимал плюшевых игрушек, что с самого детства и не покидали его комнаты. Плюшевые игрушки, как способ спастись. Ещё пару лет назад, в то время как сестра была в больницах, а родители либо с ней, либо на недельной работе, Тенме становилось гораздо легче вместе с плюшевыми игрушками. Спать с ними, смотреть телевизор, читать, учиться игре на фортепиано, делать уроки, банально есть за одним столом: все это ощущалось глотком свежего воздуха. Так и остались они на тех же местах. Но иногда на кухне. В гостиной. Порой в кабинете, где Тенма музицировал. Они безоговорочно принимали его слезы, его зависть к сестре, нехватку внимания. Он не верит самому себе когда чувствует чужие объятия. Не верит ощущениям, не понимает точно как реагировать, но его спешат успокоить: — Тш, Цукаса, — голос Руи тихий, немного хриплый, — я действительно рядом тут, с тобой, — чувствуется, что он ещё совсем недавно был у себя дома. Светлые волосы с красноватым омбре непривычно гладит рука режиссера. Молодой человек утыкается куда-то в мягкие пряди носом и продолжает бормотать разные нежности. «Не бойся, можешь плакать, я с тобой, я приму тебя любым» Цукаса разомлел под лёгким ненавязчивым весом чужого тела. Ему удаётся выдавить из себя лишь сдавленное: — Ты не оставишь меня?.. Секунда молчания, слышится: — Конечно нет, — на горячем лбу чувствуется чуть освежающее еще уличной прохладой прикосновение губ, — я буду с тобой каким бы ты ни был. Тебе не нужно прятать свои эмоции передо мной. Для меня ты будешь лучшим вместе со всеми своими возможными недостатками. Мальчик обращает внимание на дрожащий голос знакомого. Сильно вжимается в чужое тело с объятиями. — Руи, мне жаль, что из-за своего состояния делаю тебе хуже. — Все в порядке. Одиночество и тревога больше не распирают сердце и лёгкие так сильно. Вгоняют в сладкую истому чувства защищённости и принятия. Тепло расползается по телу и актёр нехотя высовывается из кофты Камиширо. — Спасибо ... Тенма медленно и трепетно целует его в губы, почти не касаясь. Ему хочется насладиться тем, что кому-то нужен просто так, поэтому задерживается немного дольше чем планировал. Мальчика аккуратно глядят по щеке и он отстраняется. — Прости. В ответ Руи ничего не говорит, лишь укладывается поудобнее на спинку дивана, притягивая бледное тело к себе. Лиловые и золотые волосы мелко блестят в свете новостей по телевизору, а в янтарных глазах режиссёр снова замечает тусклый блеск. Те самые звёздочки, что кажутся ярче небесных даже в подобной ситуации. Блондин чуть печально мурчит себе под нос, зарывшись в чужой шее и волосах, Камиширо слегка улыбается. Он потом поможет Цукасе смыть кровь с поверхностей дома и тела, лично обработает раны, будет делать все, чтобы искоренить то тягучее одиночество. А пока... Можно просто полежать вдвоём и подумать.