Запечатление

Адель стояла за кулисами и дрожала. Нет, внешне она была совершенно спокойна, легкомысленно шутила, подбадривала остальных и, казалось, совершенно не переживала, но внутри всю душу скручивало от мандража. Это был ее первый серьезный выход на сцену, и она никак не могла позволить себе ошибиться. Она вдыхала пыльный воздух закулисья и шумно выдыхала через рот, успокаивая себя спасительными мантрами и аффирмациями. Все будет хорошо. Она столько репетировала, столько готовилась, и вот — пора! В зале медленно погас свет. Постепенно замолкали голоса и перешептывания, смешавшись с приглашающими аплодисментами, что звучали все нетерпеливей, все требовательней, а потом вдруг затихли и — как со скалы вниз — все растворилось в тягучей тишине волнующего ожидания начала действия. Медленно открылся занавес. Ну с Богом! Адель сглотнула и выпорхнула на сцену, что та стрекоза из басни. Легкая лирическая музыка обняла Адель за плечи и закружила в танце, растворила в песне. Адель играла как дышала, как будто от этого исполнения зависела вся ее жизнь. Так оно и было. Это была ее первая главная роль, и Адель изо всех сил старалась быть убедительной, но и не переборщить с этим. Ей нужно было удержать хрупкий баланс между четким выполнением режиссерских задач и самостоятельным пониманием своего персонажа. Она следовала той самой искре, которая делала именно ее выступление ярким и неповторимым. А еще надо было непременно улыбаться. Всегда улыбаться. Улыбка защищала от своих и чужих сомнений в правильности избранного пути. Пусть было сложно, пусть разум горел в огне противоречивых эмоций и волнений, Адель улыбалась. И была блистательна. И вот — заключительный аккорд, последние самые важные слова пьесы, в которых раскрывается смысл, и — зал утонул в бурных овациях и криках “браво”. К сцене стекались волнами цветы, за которыми даже не было видно дарителей. Адель была на вершине восторга. И все казалось каким-то нереальным, будто счастливым сном. Все было даже лучше, чем можно было бы себе представить. После спектакля режиссер Антуан горячо похвалил и поблагодарил Адель за хорошую работу, хотя и сказал о небольших ошибках, но больше уделял внимания удачным моментам выступления. Честно говоря, Адель почти не слушала его, улетев мыслями на самую вершину мечтательных гор, утопающих в пушистых облаках фантазии. Она упивалась этим ощущением полета, триумфального успеха. Она хотела запомнить каждый миг уходящего дня, после которого, она чувствовала это, ее жизнь круто изменится навсегда. Завтра она проснется звездой, а сегодня ей еще можно побыть немножко собой. Такой, какой она привыкла быть. Маленькой девочкой с большой мечтой — стать настоящей актрисой. Набрав охапку букетов, Адель вышла из служебного входа, возле которого ее ждала девушка с невероятными золотыми глазами. Линзы, наверное. Она так пристально смотрела на Адель, что стало даже немного не по себе. — Адель, вы были просто восхитительны! — заговорила девушка. У нее был такой приятный, чуть картавый голос. Она протянула Адель маленький букетик полевых цветов и плюшевого медвежонка. — Спасибо, это очень мило, — искренне улыбнулась Адель, принимая подарки. Когда-нибудь для нее это станет обыденностью, а сейчас такие знаки внимания вызывали у нее восторг. У Адель не хватало рук, чтобы удержать все свое богатство, и она рассыпала цветы по асфальту. Девушка бросилась помогать их подбирать, и случайно Адель коснулась ее руки, и словно яркая белая вспышка сверкнула между ними. Адель отпрянула. Но тут грянул гром, объясняя этот странный оптический эффект. Небо как-то стремительно заволокло тяжелыми тучами, которые вдруг обрушились на город резким проливным дождем, а у Адель не было с собой зонтика, впрочем, она почти никогда и не носила его, считая лишней обузой, которую так легко где-нибудь потерять. Адель была такой рассеянной. — Ах ты черт! — выругалась Адель, с тоской глядя на разразившееся беспричинными рыданиями небо. — Как же я теперь дойду до метро?! — Я могу вас подбросить до дома, — предложила девушка и распахнула над головой Адель огромный черный зонт-трость. Подумав совсем немного, Адель быстро согласилась, когда новый раскат грома сотряс отсыревший воздух. Назвав адрес, Адель удобно расположилась на пассажирском сидении серебристого минивэна. В машине пахло сладкой жвачкой и еще немного собачьей шерстью. Девушка села за руль и завела машину. Мотор приятно замурлыкал, и шины мягко зашуршали по мокрому асфальту. Дождь растеклася водяными кляксами по окнам, оранжевый свет фонарей преломлялся в каплях. Говорить совершенно не хотелось. Тишину заполнял приятный французский блюз. И, вслушиваясь в бархатный голос певицы, Адель думала о чем-то своем, и невольные слезы искрились в глазах тоже о чем-то своем. Убаюканная музыкой и мерным покачиванием машины, Адель почти уснула и проснулась, когда девушка тронула ее за плечо. — Приехали! — ее голос нарушил молчаливую сонливость момента. — Ой, как быстро, — Адель спросонья вздрогнула. Девушка помогла донести цветы и игрушки до квартиры Адель на третьем этаже. — Спасибо, — поблагодарила Адель, тепло улыбнувшись. — Да не за что, — девушка вернула Адель широкую улыбку, и показалось, что у нее зубы были слегка заострены. — А как вас зовут? — запоздало поинтересовалась Адель. — Лилу, — ответила девушка, сбегая по лестнице. — Спокойной ночи, Лилу! — крикнула Адель в спиралью уходящий вниз лестничный проем. — Спокойной ночи, Адель, — Лилу послала ей воздушный поцелуй. — Еще увидимся! Странное ощущение поселилось в сердце Адель, как будто встреча с Лилу не была случайной, будто она была предзнаменованием чего-то важного в жизни, чего-то такого, что перевернет страницу привычного образа жизни. Но Адель и без того знала, что теперь-то уж точно все будет по-другому. Завтра, возможно, наступал тот самый понедельник (хоть была и среда), с которого все обязательно начнется. Размышляя об этом, Адель бродила, расставляя цветы в вазы, по своей маленькой уютной квартирке, которая и выглядела именно так, как представляешь себе домик куклы Барби или сказочной принцессы. Вокруг царил нежно-розовый цвет, повсюду сидели, стояли, лежали мягкие игрушки, на полочках расставлены фарфоровые куколки в разноцветных платьицах. На окнах висели кружевные занавески, а подоконники были уставлены горшками с цветами. В этом сахарном мире растворялись все заботы, и жизнь наполнялась покоем и сладостью. Быстро умывшись, Адель переоделась в шелковую пижаму с “Хеллоу, Китти” и легла спать, утопая в мягкой подушке, расписанной милыми зверюшками. Во сне она видела ярко-золотые глаза, что смотрели ей прямо в душу. Было в них что-то притягательное и отталкивающее одновременно. Это как смотреть на разрушительный огонь, уничтожающий лес пожаром, вроде и страшно, но в то же время — ощущаешь какой-то природный восторг от мощи этой стихии. И этот огонь вспыхивал румянцем на щеках и опалял грудь изнутри. Адель проснулась от жара и долго сидела так, вглядываясь в черноту безлунной ночи за окном. Что-то произойдет. Что-то навсегда изменится. Что-то уже произошло и уже изменилось. *** Утро было совершенно обычным. Адель ждала, что проснется от трели телефонных звонков, но проснулась в полной тишине. И все было таким же, как прежде, и хоть Адель гнала от себя подобные чувства, она испытывала легкое разочарование. Праздник закончился, а ожидание чуда так никуда и не делось и стало каким-то болезненно-горьким. Странно. Адель разглядывала себя в зеркало. Когда-нибудь, совсем скоро, ее лицо окажется на обложке журнала. Когда-нибудь она будет подписывать свои фотографии и поклонники выстроятся очередями, чтобы поймать ее мимолетный взгляд. Как это было бы прекрасно, как восхитительно, как важно. Адель одернула себя! Нет, не ради переменчивой, мимолетной славы она пришла служить в театр. Она хотела доказать себе и всему миру, что актерская профессия для нее не просто увлечение, не просто кривляние, как презрительно говорила ее мама, но что это дело всей ее жизни. Что Адель рождена для того, чтобы рассказывать миру истории о себе, о других, обо всем. В будущем она мечтала сама сочинять и режиссировать пьесы, а пока она чувствовала себя на своем месте, играя чужие роли. Может быть, изображая кого-то другого, Адель пыталась убежать от самой себя, может быть, решая чужие проблемы, она пыталась справиться со своими. Она никогда не задумывалась о таком, а когда задумывалась, вспоминала, как убежала из дома, чтобы воплотить в жизнь свою мечту, и сама тайно поступила в Академию Искусств, а не в Экономический Университет, куда ее заставляли пойти родители. Они были взбешены, когда узнали об этом, разорвали с Адель все связи, но она все еще надеялась помириться с ними. Если бы только они увидели ее на сцене, если бы только… Они бы сразу все поняли. А пока... Адель умылась и отправилась в пекарню на углу авеню. Здесь она подрабатывала между репетициями и спектаклями, которых пока что было не так уж много. И с чего она вообще взяла, что все вот так просто изменится из-за одного успешного спектакля. Никто даже не смотрел на нее, когда она шла по улице, никто не называл ее по имени… — Привет, Адель! — окликнул ее симпатичный рыжий парень с приятным лицом. Он распахнул перед ней дверь пекарни, приглашая войти. — Как прошел твой спектакль? — Привет, Жан, — ответила Адель, по-птичьи целуя Жана. — Все прошло хорошо. Пару раз я боялась забыть текст. Но знаешь, так бывает, когда разум спотыкается, сердце подсказывает, что нужно говорить. — Эх! — вздохнул Жан. — Если мое сердце мне подсказывало, что нужно говорить, я бы вообще говорил, не замолкая. Жан как-то странно поглядел на Адель, и его усыпанные прозрачными веснушками щеки вспыхнули красными бутонами. — Да ты и так болтаешь без умолку, — рассмеялась Адель, рассеивая повисшее напряжение. Раздался тонкий звук колокольчика над дверью: в пекарню вошла первая посетительница. Это была Лилу. Ее серебристо-пепельные волосы были слегка взъерошены. — Привет, Адель! — сказала она. — Рада вас видеть. — Я тоже, — смущенно улыбнулась Адель, вытирая вспотевшие ладони о фартук. В голове опять промелькнула мысль, что встреча с Лилу не была случайной, будто она сулила что-то, но только Адель не понимала, что именно. — Что вы будете заказывать? — На ваш выбор. Адель подала круассан с клубникой и горячий шоколад. И когда отдавала все это Лилу, их руки соприкоснулись, и тепло разлилось под сердцем. Адель смущенно улыбнулась. Лилу смотрела ей прямо в глаза. Она снова надела золотые линзы, но в дневном свете они уже смотрелись не так пугающе, как ночью, и было в них что-то волшебное. — А вам… — Адель, а можно на ты? — решительно перебила ее Лилу. — Хорошо, — выдохнула Адель. — А тебе не больно постоянно носить линзы. Я вот пробовала как-то носить красные линзы, когда играла девочку-вампира, так у меня потом ужасно болели глаза… — Да, больно, — согласилась Лилу. — Поэтому я их не ношу. Адель удивленно раскрыла рот. Лилу рассмеялась. — О! Я понимаю, многие удивляются, что это мой настоящий цвет глаз, — пояснила она. — Он достался мне от отца. — Она вдруг помрачнела и голос ее стал звучать тише. — Он погиб. И глаза — единственное, что осталось мне от него. — О, сочувствую, — вздохнула Адель. — Да ничего, — улыбнулась Лилу. — Это было давно. Я была ребенком. В кармане Лилу завибрировал мобильный телефон. — Да? — торопливо ответила Лилу. — Буду через пятнадцать минут. Положив трубку, она обратилась к Адель. — Мне пора на работу, ты сегодня до которого часа здесь? — До пяти вечера, а потом у меня репетиция! — ответила Адель. — Хорошо, я заеду за тобой, — Лилу подмигнула. — Еще поболтаем. И вышла за дверь. — Да, поболтаем, — задумчиво пробормотала Адель, прижимая руки к груди. — Кто это? — нетерпеливо спросил Жан, едва за Лилу закрылась дверь и отзвенели колокольчики. — Мы с ней вчера познакомились. Она подарила мне плюшевого мишку и цветы, а еще подбросила до дома, — Адель почему-то покраснела, вспоминая вчерашний вечер, будто было в нем что-то секретное, о чем нельзя было говорить вслух, а так хотелось. От мыслей ее отвлекли новые посетители, которые хотели, как и всегда, скрасить свою ежедневную рабочую рутину вкуснейшими булочками и круассанами, печеньями и ватрушками, которыми славилась пекарня. Многие говорили, что Адель творит чудеса и что она настоящий талант, но как бы ей хотелось, чтобы эти слова были правдой и не только в пекарне. Но и там. На сцене. Месте, где Адель по-настоящему чувствовала себя волшебницей, творящей истинную магию. Как бы она хотела… А пока она улыбалась всем, расспрашивала о делах, перебрасывалась легкими шутками, в общем, излучала тепло, которого порой так не хватало в этом промозглом, суетливом городе. Как и обещала, Лилу заехала за Адель в пять. И они поехали в театр на репетиции. — Чем ты занимаешься, Лилу? — спросила Адель, пока они ехали. — О! Много чем, — ответила Лилу. — Я веду блоги. Езжу по разным городам и рассказываю обо всем, что вижу. Люди готовы платить за новые впечатления, и я зарабатываю этим. — Здорово! — искренне восхитилась Адель. — И что же самое удивительное, что тебе довелось увидеть? — Ты, — очень серьезно, без тени кокетства и льстивого заигрывания сказала Лилу. — О, — смущенно замялась Адель. Разговор как-то неловко прервался, но, к счастью, машина как раз остановилась возле театра. *** Дни шли своими чередом, Лилу стала все больше времени проводить с Адель, и это уже становилось началом их близкой дружбы. Лилу часто оставалась дома у Адель. В первый раз попав в ее квартиру, Лилу заметила, что это место и сама Адель — воплощение детской мечты. Все здесь было таким воздушным и немного наивным, что это даже умиляло Лилу, правда, она сказала, что все же сама бы жить в таком царстве розового не смогла, слишком уж доброе все вокруг, слишком светлое, а ее душой правит тьма. — Ты сгущаешь краски, — говорила Адель. — Я уверена, что ты гораздо лучше, чем говоришь о себе. — Рада, что ты так считаешь, — улыбнулась Лилу. — Для тебя мне хочется становится еще лучше, чем ты обо мне думаешь. И они говорили до самых звезд, говорили обо всем, что только приходило в голову. О тех же звездах, обо облаках, о булочках и о книгах, о куклах, о самолетах, о путешествиях и обо всем, что тревожило сердце Адель. А ее тревожило очень многое. В основном — работа в театре, новые роли, с которыми она боялась не справиться. Лилу помогала ей учить тексты, читая реплики партнеров Адель, и иногда могла дать какой-нибудь совет, как будто знала об актерском деле все и даже больше. Адель поражалась умению Лилу перевоплощаться из одного образа в другой и говорила, что ей тоже, наверное, стоило бы стать актрисой, на что Лилу отшучивалась, говоря, что и так приходится носить слишком много масок и скрывать свою истинную сущность, и ей это не нравится. Правда, чем теплее становились отношения с Лилу, тем напряженнее становились отношения с Жаном, и Адель никак не могла понять почему. — Он просто в тебя влюблен, — прямо сказала Лилу, когда Адель пожаловалась, что Жан стал как будто избегать ее. — И боится, что я тебя украду. — Влюблен? — Адель прищурилась. — Странно, почему же он просто не скажет мне об этом, ведь он мне тоже… не безразличен. — А почему ты ему просто не скажешь об этом? — подловила ее Лилу. — Ну, я думала, что мужчина должен первым говорить о таком, — Адель потупила взгляд. — И так они и прожили всю жизнь, ожидая, что первый шаг сделает кто-нибудь другой, — Лилу улыбнулась, хотя в ее улыбке было что-то такое… стекленеющее. Адель все же решилась и сама подошла к Жану, пригласила его в кино, билеты достала Лилу. Шла какая-то разрекламированная романтическая комедия, правда, гораздо больше, чем действию на экране, Адель и Жан уделяли внимание друг другу. Жан как бы невзначай коснулся колена Адель, а она как бы случайно положила голову на его плечо. Не дождавшись конца фильма, они убежали из кинотеатра и нежно целовались в парке, и хоть Адель часто приходилось целоваться на репетициях, все-таки сценические поцелуи отличаются от настоящих. В них нет спонтанности и нет какой-то искры. Жан целовал Адель, и душа ее трепетала от одной только мысли, как она в красках расскажет обо всем этом Лилу. А потом Адель пригласила Жана домой. Он, конечно, тоже удивился сказочному интерьеру Адель, но больше его интересовали застежки ее платья, которые оказались слишком сложными для его нерасторопных пальцев. И все же одежда была побеждена, и Жан жадно смотрел на обнаженное тело Адель, и ей было не по себе от такого пожирающего взгляда. Она чувствовала себя неловко, ей хотелось прямо сейчас позвонить Лилу и спросить совета, как ей быть, позволять или не позволять Жану того, что он так явно хочет? Позволять или не позволять? И все же она позволила. Жан говорил какую-то ерунду о любви, а Адель слушала и старалась не засмеяться, наблюдая, как Жан изо всех сил пытается быть милым и красноречивым, хотя все лицо его до самых кончиков ушей залила краска, и слова он не говорил, а как будто пыхтел и вымучивал. Это было так трогательно и так нелепо. И на следующий день она рассказала обо всем Лилу и хохотала, а Лилу слушала ее и почему-то мрачнела от каждого ее слова. — В чем дело, Лилу, что-то не так? — спросила Адель. — Все так, Адель, — отмахнулась Лилу. — Я рада, что у вас с Жаном все случилось… — Мне почему-то так не кажется, — вздохнула Адель. И тут догадка озарила ее лицо. Она встала и поцеловала Лилу в щеку. — Не переживай, я уверена, что однажды и ты встретишь свою любовь. — Разумеется, — грустно улыбнулась Лилу. — Все обязательно так и будет. *** А потом вдруг Лилу пропала. Перестала отвечать на звонки, а за все это время Адель так и не удосужилась узнать, где она живет, настолько привыкла к тому, что Лилу всегда рядом. Это было так странно. Лилу словно сквозь землю провалилась, как будто ее вовсе и не существовало никогда, Адель заглянула в ее блог, но и там не было ни намека на то, куда могла исчезнуть Лилу. Хоть Жан пытался успокоить Адель, она уже напридумывала себе все самое плохое, что только могло быть, Лилу опять объявилась через несколько дней как ни в чем не бывало. И, уклончиво отвечая на расспросы Адель, так и не прояснила, куда же она исчезала. Сказала что-то вроде — болела. Звучало это, конечно, не слишком убедительно. Но Адель была слишком деликатной, чтобы выпытывать правду. Так что сошлись на этом. Адель все же решила узнать, где живет Лилу. И та проводила ее на парковку фургонов, где стоял ее минивэн. — Ты здесь живешь? — удивилась Адель. — Да, — ответила Лилу. — Я привыкла к кочевому образу жизни, так что на стоянке мне привычнее, чем где-либо еще. Здесь все есть. Туалет, душ, круглосуточный магазин и бесплатный вайфай с розетками. Что еще нужно? — Не знаю, — пожала плечами Адель. — Я бы так не смогла. Слишком привыкла к комфорту своей кровати и не выношу шум дорог. — Человек ко всему привыкает, — многозначительно сказала Лилу. *** Через месяц беззаботной дружбы, наполненной глубокими разговорами и походами в театр, все повторилось. Лилу снова исчезла. На этот раз Адель сразу пришла в фургонный городок, но не обнаружила здесь ни Лилу, ни ее машину, и от этого ее беспокойство только возросло. — Лилу, ну где же ты опять? — выкрикивала Адель, стоя на балконе под льющимся светом полной белой луны. — Ты слишком много печешься об этой своей Лилу, — Жан приобнял ее за плечи, но Адель ушла из его объятий. — Ты своей паникой ей не поможешь, а только расшатаешь себе нервы. Успокойся. Он явно был раздражен, но пытался скрыть это за заботой. — Но я все равно очень волнуюсь и ничего не могу с этим поделать, — Адель всхлипнула. Жан снова обнял ее, и снова Адель ушла из его рук. Ускользнула. — Слушай! — решительно сказал Жан. — Иногда у меня такое ощущение, что в наших с тобой отношениях нас трое. Лилу всегда незримо с нами рядом, и это, если честно, довольно напрягает. О чем бы мы ни говорили — везде Лилу, Лилу, Лилу, ты как будто помешалась на ней, и весь свет тебе не мил без нее. Может быть, ты и со мной только потому, что тебе так сказала Лилу? Адель смотрела на него оторопело и как рыба открывала и закрывала бессловесный рот. Жан тут же пожалел о сказанном, стал извиняться, но Адель уже была глубоко ранена. Адель обиделась и выгнала Жана из дома. И горько плакала в одиночестве, сама не понимая толком, на что обиделась и отчего так горько плачет. Будто что-то важное вынули из сердца и растоптали. И в театре не складывалось. Несколько дней Адель была слишком рассеянной, думала о своем, выпадая из реальности, забывала слова, путала реплики и вообще Антуан был крайне ею недоволен. Сказал, что она выглядит уставшей и больной, видимо, ей надо отдохнуть. Адель не хотела отдыхать, стоило ей хоть на минуту остаться наедине с собственными мыслями, как страшные видения того, что могло случиться с Лилу, пугали и угнетали ее. Адель не спала ночами: молочный свет луны тревожил ее, и она как будто слышала где-то невдалеке волчий вой и поскребывание когтей. И видела в полусне — как желтые глаза смотрят на нее. Смотрят и о чем-то просят ее, но Адель не понимала их. *** Когда Лилу снова появилась, Адель испытала и злость, и облегчение. Она заготовила для Лилу обвинительную речь, но, увидев ее, разомлела и не смогла сказать ни слова, только бессильно била ее кулаками по плечам и снова плакала. Она задыхалась. Она заметила, что на лице Лилу появились глубокие царапины, а когда спросила об этом — Лилу отмахнулась и сказала вроде бы полушутя, но в то же время предельно серьезно: — Я не буду перед тобой отчитываться! Эти слова как горячие пули пронзили душу Адель насквозь, и она погрузилась во тьму. Все вдруг стало таким бессмысленным. В голове звенело вот это вот “не буду отчитываться”. Как будто Адель что-то требовала, как будто она не имела права знать, что с Лилу происходит. Подруги они, в конце концов, или так, посторонние люди, Адель хотела это знать, но спрашивать не решалась, боясь услышать что-то еще хуже, чем вот эти вот колкие слова, от которых у Адель словно земля ушла из-под ног и весь ее мир стал разрушаться, как кукольный домик. *** Дом стал для Адель настоящей тюрьмой. Каждая розовая тряпочка внушала отвращение, будто было все фальшивым притворством, сладкой приторностью, за которой Адель прикрывала черноту своего сознания. Она в сердцах схватила фарфоровых кукол и разбила их о стену, туда же полетели и вазочки, и всякие другие безделушки. Она рвала своих плюшевых зверят, которых так любила, а когда дошла до мишки, подаренного Лилу, не смогла его ранить и зарыдала, прижимая его к груди. Что же творилось с ней? В таком состоянии ее застала Лилу. Кажется, Адель забыла закрыть дверь, и Лилу оказалась в ее квартире. — Что с тобой, Адель? — спросила Лилу, протягивая руку к голове Адель. — Я не буду перед тобой отчитываться! — жестко повторила Адель срывающимся голосом. Лилу сглотнула. Кивнула. Она все поняла. — Прости меня, Адель, — тихо сказала она. — Я не должна была так поступать с тобой. — Не должна. Однако поступила! — взвизгнула Адель. — Прости! — повторила Лилу. — Все стало слишком сложным, я не могу тебе этого объяснить… — Ты даже не пытаешься! — Адель говорила, срываясь в слезы. — Я перед тобой как открытая книга, у меня нет от тебя секретов, а ты как закрытый сундук, ключ от которого бросили на дно бушующего океана. — Когда-нибудь я дам тебе ключ, — тихо сказала Лилу. — Но пока я не могу… — Почему? — Я боюсь тебя потерять… — помрачнев, сказала Лилу. — Ты потеряешь меня, если будешь продолжать так себя вести. — Да… Я понимаю это, — вздохнула Лилу. — Но ты не сможешь принять меня, если я расскажу тебе всю правду. Ты просто не сможешь принять меня… — А ты попробуй. И проверим, — с вызовом сказала Адель. — Хорошо, — вздохнула Лилу. — Я… Она замолчала, шумно глотая воздух. Слова никак не хотели срываться с ее языка. — Что ты? — Адель смотрела на нее нетерпеливо. — Я люблю тебя, — сказала Лилу и опустила глаза. — Ах, ну да, конечно, оно и видно, как ты меня любишь, — ехидно проговорила Адель. — Я этого не чувствую, что ты любишь меня. Я чувствую, что ты просто издеваешься надо мной. Она заплакала. И Лилу вдруг бросилась к ней и, хоть Адель отбивалась, жарко поцеловала в губы. Адель густо покраснела, в голове зазвенело. — А… Но… Я не понимаю… — растерянно проговорила Адель, трогая губы, будто были они обожжены. — Я же сказала, что ты меня не поймешь, — горько усмехнулась Лилу. — Ты любишь меня… как… эти? — глухо спросила Адель. — Кто эти? — Ну эти…. — Адель понизила голос, будто слово, которое она собиралась произнести, было запретным, преступным… — Лесбиянки? — Ну да… — вздохнула Лилу. Адель была поражена и не знала, что сказать, выдавив из себя: — Прости, но я не… — добавила поспешно: — Я ничего не имею против, просто я не такая. — Да, я понимаю, — вздохнула Лилу. — Но ведь мы можем остаться подругами? — с надеждой спросила Адель. — Просто подругами, как раньше? — Боюсь, что нет, — Лилу нахмурилась. —Но почему? —разочарованно вздохнула Адель. — Понимаешь, я влюбилась в тебя с первого взгляда, с первого прикосновения, я не думала, что такое бывает на самом деле, но я запечатлела тебя, а это значит, что как бы я ни хотела, я не смогу относиться к тебе просто как к подруге, я всегда буду желать стать для тебя кем-то большим… но это невозможно, и мне будет нестерпимо больно, я не могу так жить. Я пыталась, правда пыталась. Пыталась не ревновать тебя к Жану, пыталась убедить себя, что мне в радость просто находиться рядом с тобой даже без возможности любить тебя так, как просит мое сердце. Мне так нестерпимо больно каждую минуту, я не могу так жить, это невыносимо. И если ты не можешь ответить мне взаимностью, я пойму тебя и ничего не буду требовать от тебя, но быть с тобой выше моих сил, и лучше мне просто исчезнуть из твоей жизни. Так будет лучше для нас обеих. Слова давались Лилу тяжело, но все же она сказала их, расставив все точки над i. Адель слушала ее, не перебивая, и слезы градом струились по ее лицу. — Лилу, — сказала она, и попыталась обнять, но остановила саму себя, заметив, как мучительно изогнулись брови Лилу. — Прости, что я не могу тебе дать того, что ты хочешь от меня. Но ты знаешь, что мое сердце всегда открыто для тебя, и ты можешь прийти ко мне, если захочешь… Я буду рада тебе… Всегда. Слышишь? Но это все, что я могу для тебя сделать… — Я понимаю, — сказала Лилу и, скрывая слезы, брызнувшие из глаз, выбежала из квартиры Адель. Адель сидела так, уставившись в одну точку. Она хотела рассказать о произошедшем Лилу, обсудить с ней все это, спросить ее совета, как обычно, а потом как будто вспомнила, с горечью осознала, что все это и так произошло с Лилу, и она не смогла дать никакого совета. И Адель заплакала, понимая, какую боль причинила Лилу, и какую боль Лилу причинила ей. Они были словно обнимающиеся кактусы, гуляющие по минному полю, и каждый шаг мог стать для них последним, но расцепиться было выше их сил. И все же Лилу ушла. А Адель с каждым днем мучилась все больше. Из головы не выходил тот горячечный поцелуй, который будоражил своей невозможностью, дикостью. Адель полностью отдалась в отношения с Жаном, но чем больше была с ним, тем больше осознавала, как же ей с ним скучно. И не о чем говорить. Она пыталась говорить об облаках, он говорил о собаках. Она мечтала о звездах, он разгадывал числовую закономерность лотерейных билетов. Он не был плохим, не говорил глупостей, но рядом с ним Адель чувствовала смертельную усталость и тоску. И когда он ее целовал — она закрывала глаза и представляла, что ее целует… Лилу. И от неправильности, неуместности этих мыслей все скручивалось внутри. В душе образовалась дыра размером с Лилу, и Адель ничего не могла с этим поделать. Она скучала, как дикая кошка. И думала, что это просто потому, что слишком привыкла к Лилу. И расставаться с ней было все равно, что наживую отрывать себе руку. Так больно. Но как там Лилу говорила — человек ко всему привыкает. Только вот Адель не могла привыкнуть. Отношения с Жаном зашли в тупик. Адель с ужасом понимала, что не любит его и никогда не любила, просто он был ей симпатичен. Но страшнее всего было то, что теперь она вообще ничего к нему не чувствовала. Вообще. Ничего. Ни к нему, ни к кому бы то ни было еще, кроме Лилу. Только Лилу была в голове, и от этого было невыносимо больно и пусто, и это состояние сказывалось на работе в театре. Антуан часто кричал на нее, говорил, что она потеряла искру и стала роботом, из раза в раз повторяющим, как болванчик, свои слова и не вкладывая в них ничего от сердца. Просто механически заученный текст. Адель даже не плакала. Ей почему-то стало все безразлично. Ничего не вызывало радости, а только смертельную скуку. И только невыносимо хотелось спать. И ночью. И днем. И утром. И вечером. Спать. Только спать. И ничего больше. Проспать всю свою жизнь, чтобы перестать страдать. Чтобы перестать ощущать холод, сковавший непроницаемой броней. В пекарне все тоже не ладилось. Жан чувствовал, что Адель охладела к нему, и пытался ее рассмешить, но его потуги вызывали только раздражение. А пирожки и слойки стало часто подгорать. И в них не хватало сахара. Адель все ждала, когда ее жизнь наладится, когда все изменится, и сама не заметила, как жизнь ее превратилась в ад. Адель достигла такого отчаяния, что, проглотив свою гордость, позвонила маме и весь вечер рыдала в трубку, что так жестоко ошиблась и что она вовсе не такой жизнью хотела жить. Мать, конечно же, не удержалась от едкого “я же тебе говорила”, но все же выслушала Адель и позвала ее домой. И Адель пообещала приехать. Она шла к остановке через парк. Была уже глубокая ночь, и белый свет полной луны просачивался сквозь макушки деревьев. Адель чувствовала, что за ней кто-то следит, но старалась не думать об этом, торопясь на последний автобусный рейс. И тут на дорогу выскочил пьяный мужчина и, похабно причмокивая, все ближе подходил к Адель, оценивающе разглядывая ее фигуру. Его сальный взгляд был таким мерзким, что Адель немедленно хотелось помыться. Она отступила, но мужчина больно схватил ее за руку и притянул к себе. И тогда из глубины парка на него набросился огромный волк с желтыми глазами. Волк прокусил мужчине руку, и тот выпустил Адель. Испугавшись, мужчина убежал куда глаза глядят. Волк медленно подошел к Адель, а она просто оцепенела от ужаса и не могла пошевелиться. Волк осторожно ткнулся холодным носом в ладонь Адель. В глазах защипало от слез. Адель погладила волка по макушке. Его шерсть была такой же жесткой, как волосы Лилу. И такой же взъерошенной. — Лилу, — одними губами прошептала Адель. Волк лизнул ее руку. — Лилу, — повторила Адель, встав коленями на землю и обнимая волка за шею. Волк уложил тяжелую голову ей на плечо и шумно вздохнул. *** На следующее утро полиция стала бродить по парку в поисках вышедшего в город дикого волка. Об этом им рассказал мужчина, до того напуганный, что трудно было усомниться в правдивости его слов. Впрочем, даже если он и врал, полиции было необходимо лично проверить его слова. Такова была их работа. Тем более, что когда-то в этом городе уже был подобный случай. В новостях передавали, что дикий зверь тогда до смерти растерзал человека. Но тогда хищника удалось поймать и обезвредить, то есть застрелить. Это был огромный волк с желтыми глазами. В этот же раз поиски были тщетны, полицейские устроили облаву, но так и не смогли никого поймать. Слушая все это в новостях, Адель сидела дома на кухне и гладила волка по твердой и горячей спине. И ей было так спокойно рядом с этим опасным зверем, который так странно смотрелся в ее кукольном домике. Волк был таким огромным, что едва помещался на кровати Адель, и ей приходилось тесниться с краю. Но на третий день Адель проснулась от звука стучащих кастрюль. Умывшись, она вышла на кухню и обнаружила там Лилу в человеческом обличье. — Привет, — улыбнулась Адель. — Привет, — ответила Лилу, нервно поджимая губы. — Теперь я знаю, кто ты такая, — сказала Адель. — Теперь ты знаешь, — эхом повторила Лилу. — И что теперь будет? — невинно спросила Адель, подбираясь к Лилу. — Я не знаю, а что ты хочешь, чтобы было? — Не знаю. Что бы ни было — я хочу, чтобы это было с тобой и со мной. С нами. — И ты не боишься меня? — Лилу смотрела на Адель испытующе. — Боюсь, но еще больше я боюсь жизни без тебя, — Адель подошла к Лилу и крепко обняла ее. — Я попробовала, мне это не понравилось. — Но ты же не из «этих», — иронично сказала Лилу, легко и невесомо целуя Адель в губы. — Видимо, все-таки немножко из этих… — прошептала Адель и ответила на поцелуй.