Окликнутый во тьме

      Кавех устало выдохнул, всматриваясь в покачивающееся в бокале вино. Тёмно-красная жидкость мягко плескалась из стороны в сторону, создавая мелкую рябь, что искажала его отражение. Тяжело облокотившись на стойку бара, Кавех сделал долгий, неторопливый глоток — тепло от напитка проникало в каждую клеточку его существа. Уже даже неудивительно, что они с аль-Хайтамом снова поссорились. Но горечь от каждой ссоры оставалась неприятным послевкусием во рту. Казалось, что только успокаивающая сладость вина позволяла передохнуть.              Кавех одним быстрым глотком допил бокал и тут же дал знак Ламбаду, чтобы он принёс ещё.              «Дурацкий аль-Хайтам», — горько подумал Кавех. После всей чепухи, через которую он заставил пройти Кавеха, самое меньшее, что он мог сделать, — оплатить счёт за вино.              — Снова поссорились? — спросил Ламбад, поставив перед Кавехом новый бокал. Кавех ответил уклончивым ворчанием и нерешительным пожатием плеч. Ламбад покачал головой, берясь за бокал, чтобы отполировать, — он уж точно не в первый раз слышал об их бурных взаимоотношениях.              Всё шло как по расписанию. Поссорились. Кавех ушёл в таверну. Напивался за счёт аль-Хайтама. Жаловался на аль-Хайтама. Ещё больше напивался. Потом приходил аль-Хайтам, оплачивал счёт и тащил Кавеха домой, когда тот едва ли мог стоять. И так по кругу.              Часть Кавеха хотела разорвать этот нескончаемый цикл, хотела разрушить стену, которая мешала общению между ними. Но он совершенно не знал с чего начать, не знал, откуда подступиться, чтобы разобраться в путанице эмоций и связывающих их неприятных воспоминаний. Стена лишь разрасталась ввысь с каждым днём, отрезая его от возможности хоть когда-то поговорить с аль-Хайтамом на равных.              В середине этой спирали жалости к себе Кавех заметил, что кто-то сел рядом. Кавех был слишком занят унылым разглядыванием бокала с вином, понимая, что он уже наполовину пуст.              — Тяжёлый день? — спросил голос рядом, вытаскивая его разум из ямы. Кавех моргнул и посмотрел в сторону. Лицо было ему знакомо, пусть Кавех и не смог вспомнить имя сразу. На человеке был значок Кшахревара, так что Кавех предположил, что это знакомый из Академии.              — М-м-м, можно и так сказать, — ответил Кавех, делая глоток вина. Человек улыбнулся и махнул Ламбаду, заказывая себе и Кавеху ещё бокал. Кавех, мягко говоря, удивился.              — Уже столько времени прошло, как я видел тебя в последний раз, Кавех. Ты ведь помнишь меня? Эхсан с Кшахревара? — сказал он, и воспоминания, наконец, начали просачиваться в разум Кавеха.              Он и правда помнил этого парня. Один из студентов младше Кавеха, на год младше, и Кавех всегда подозревал, что Эхсан был влюблён в него ещё в Академии. Он постоянно ходил за Кавехом, как потерянный щенок, и пару раз дарил маленькие подарочки. Это было мило: младший студент, что сильно увлёкся старшим.              «Вот бы аль-Хайтам был таким», — горько подумал Кавех, но не подал виду. Он слабо улыбнулся и любезно поблагодарил мужчину. Кавех смутно припоминал, что Эхсан пытался поддерживать с ним контакт после выпуска. В последний раз они связывались через отправленное Эхсаном письмо, в котором говорилось, что он уезжает учиться в Инадзуму.              — Значит, ты вернулся из Инадзумы? — спросил Кавех, и глаза Эхсана радостно заискрились от того, что его вспомнили.              — Да! Только приехал, два дня назад. Думал, зайду выпить вечером, и представь моё удивление, когда я наткнулся на Светоч Кшахревара собственной персоной!              Кавех подавил желание поморщиться из-за прозвища. Оно почему-то отдавало горечью во рту, особенно когда его произносили с таким энтузиазмом. Кавех вновь выдавил улыбку, пряча её за бокалом.              — Прошло много времени, как же приятно, наконец, снова тебя увидеть!              — И правда. С возвращением в Сумеру, — Кавех поприветствовал его так тепло, как только мог. Эхсан ещё раз улыбнулся ему — легко и добродушно — пока тоже пил вино.              — Как ты? Я проездом видел дворец Алькасарсарай, он потрясающий! Конечно, как и ожидалось от тебя, — продолжил Эхсан, а Кавех почувствовал, как напрягаются плечи. Здорово, когда хоть кто-то ценит его работу и не душнит о том, что неудачи Кавеха пошли с этого дворца.              Кавех расслабился — всего на чуток — дал опуститься плечам и вежливо поблагодарил Эхсана. Они начали общаться: о путешествиях Эхсана по Инадзуме, о недавних работах Кавеха и о том, чем он занимался на данный момент. Разговор шёл сам по себе, непринуждённо, и Эхсан заказывал Кавеху ещё вина. Он каждый раз отмахивался от протестов Кавеха, говоря, что он более чем рад возможности угостить своего любимого старшекурсника несколькими бокалами, и Кавех согревался от комплиментов. Эхсан был дружелюбен, фамильярен и хвалил Кавеха в любой момент.              Приятно, когда тебя ценят. На этот раз.              И вот, ночь уже подходила к концу, когда Кавех достаточно опьянел. В глазах мутно, а губы чуть приоткрылись, но ему хватило трезвости, чтобы понять, насколько стало поздно.              — Ну ладно, лучше мне пойти домой. Было здорово повидаться с тобой, Эхсан, правда! — вздохнув, сказал Кавех, отталкивая себя от стола. Эхсан слегка нахмурился, но через секунду прикрыл эмоции за очередной улыбкой.              — Конечно. Хочешь, провожу до дома? — предложил Эхсан, и Кавех покачал головой. Ему всё ещё не очень нравилось рассказывать людям, что он живёт с аль-Хайтамом. Эхсан снова надулся, но настаивать не стал и пожелал Кавеху спокойной ночи, пока Кавех уходил.              Он шёл домой медленно: немного не решался возвращаться к аль-Хайтаму. Кавех сомневался, что тот ещё не спал, поскольку уже поздно. Хотя обычно в это время аль-Хайтам приводил его из таверны.              Может, он сдался. Может, ему теперь всё равно.              Кавех с трудом сглотнул вставший в горле ком, волоча ноги по тротуару. Он уже наизусть знал дорогу до дома и не заботился о том, чтобы смотреть по сторонам.              — А вот и ты, — голос аль-Хайтама внезапно прорвался через пьяный туман, и Кавех поднял голову. Он дошёл до дома, аль-Хайтам застёгивал перед дверью покрывающий плечи плащ. — Я как раз собирался идти за тобой. Похоже, сегодня ты избавил меня от лишней возни, — сказал аль-Хайтам, и Кавех нахмурился. Всё ещё больно оттого, что аль-Хайтам называл его вознёй. Просто очередной обузой.              — Похоже на то, — с горечью пробурчал Кавех, проходя мимо аль-Хайтама в их общий дом. Аль-Хайтам придержал для него дверь, и тоже слегка нахмурился. Оба молчали, пока аль-Хайтам снимал плащ и вешал его обратно. Кавех сбросил собственный, снял ботинки, отказываясь смотреть на аль-Хайтама, пока тот маячил рядом.              Кавех покачивался, нетвёрдо держась на ногах, и чужая рука придержала его за плечо. Тёплое, ещё немного сердитое движение, от которого Кавех с трудом отмахнулся.              — Не прикасайся ко мне, — рявкнул Кавех, и рука аль-Хайтама упала вниз, вдоль тела. — Я спать.              — Кавех- — начал было аль-Хайтам, но так тихо и мягко, что это укололо острой иглой. Кавех чувствовал, как тряслись собственные руки, и засунул их в карманы, проходя мимо аль-Хайтама в свою комнату.              — Не хочу сейчас разговаривать, — прошипел Кавех, и больше аль-Хайтам ничего не сказал. Он не последовал за Кавехом. Просто смотрел, как тот уходил, а Кавех, не оглядываясь, захлопнул дверь, и звук эхом разнёсся по тихому дому.       

* * *

      Они в тупике уже несколько дней.              Кавех уверен, что аль-Хайтам пытался дать ему больше пространства, осторожно обходил его, но Кавеху отчасти хотелось, чтобы он делал ровно противоположное. Ему хотелось, чтобы аль-Хайтам просто начал разговаривать с ним, надоедать с чем-то бессмысленным, но Кавех знал: это его вина. Кавех знал, что в этот раз именно он — тот, кто добавляет кирпичи в стену между ними. В животе у Кавеха бушевали ярость и огонь, и всё, о чём хотелось сказать, лишь доливало масла.              После трёх дней молчания Кавех снова ушёл в таверну. Ламбад не удивился ему, просто сразу налил вина. Кавех сделал большой глоток и изо всех сил попытался не обращать внимание на тяжесть в животе.              — Приятно вновь увидеть тебя тут, — сказал кто-то за спиной, и Кавех обернулся. Это Эхсан пододвигал стул к Кавеху, и Кавех улыбнулся ему в ответ. Как ни странно, улыбка далась легко. В животе уже не так тяжело, когда рядом кто-то знакомый. Кто-то, кто хочет поговорить с ним.              Эхсан махнул Ламбаду, заказав себе бокал вина, а потом опёрся на руку и с улыбкой посмотрел на Кавеха.              — Как прошли дни после того, как я встретил тебя? — спросил Эхсан, и Кавех небрежно хмыкнул. На самом деле, ему не хотелось жаловаться и говорить лишь об аль-Хайтаме, каким бы бесящим он ни был и как бы глупо Кавех ни был влюблён в него. Так что Кавех рассказал Эхсану только половину, пропуская детали об аль-Хайтаме. Эхсан увлечённо слушал и благодаря этому у Кавеха поднялось настроение: ведь кто-то действительно слушал его болтовню.              Начали говорить о дизайнах, недавних клиентах Кавеха — разговор тёк естественно, как вино в бокалах между ними. Эхсан заказывал ещё и ещё, пока язык Кавеха не начал заплетаться. Эхсан же выглядел по большей части невозмутимо, у него лишь слегка покраснели щёки, но Кавех всегда быстро напивался. Его окутывала сонливость, и вот Кавех уже усиленно моргал, подавляя зевки посреди своих слов.              — Ладно, думаю, на сегодня всё. Пойду домой, — сонно пробормотал Кавех, и Эхсан поджал губы. Он слегка нахмурился, но это выражение исчезло так же быстро, как и появилось.              — Конечно. Тебя проводить? — вновь предложил он, и Кавех на секунду задумался. А ведь и нет ничего плохого в том, чтобы позволить Эхсану проводить его. Вряд ли Эхсан знает, где живёт аль-Хайтам, поэтому он и не заметит тяжёлого положения Кавеха.              — Конечно, почему нет? — сказал Кавех, пожав плечами, и Эхсан просиял. Они вышли из бара и, помахав Ламбаду, вышли в прохладную ночь.              По дороге в основном говорил Эхсан, время от времени отпускавший комплименты Кавеху, но Кавех уже слишком устал, чтобы поддерживать беседу. Он просто кивал и иногда кратко отвечал, но по большей части только слушал.              — О, писарь аль-Хайтам, — вдруг сказал Эхсан, и Кавех удивлённо поднял голову... Аль-Хайтам пришёл? Кавех был уверен, что тот не придёт сегодня после того, как они избегали друг друга эти три дня. И правда, аль-Хайтам стоял напротив, его глаза блестели в свете уличных фонарей. Он выглядел настороженным и смотрел на Эхсана с чем-то похожим на презрение.              — Он самый, — фыркнул Кавех и отвернулся от аль-Хайтама. Эхсан переводил взгляд с одного на другого, мотая головой из стороны в сторону, в то время как аль-Хайтам стоял на месте, не подходя ближе.              — Я чему-то помешал? — осторожно спросил Эхсан, и Кавех утробно усмехнулся, закатывая глаза.              — Если не возражаете, я хотел бы поговорить с Кавехом наедине, — спокойно ответил аль-Хайтам, и Кавех инстинктивно напрягся. Эхсан заколебался, всё ещё стоя рядом с Кавехом, но Кавех поднял голову и улыбнулся ему.              — Не волнуйся, дальше я сам справлюсь. Спасибо за вечер, Эхсан, — выдавил из себя Кавех настолько непринуждённо, насколько мог. Эхсан сильно нахмурился, и Кавех заметил, что на долю секунды тот сжал кулаки. Несколько мгновений они молчали, пока Эхсан не вздохнул, отходя в сторону.              — Без проблем. Спокойной ночи, Кавех. И аль-Хайтам, — сказал Эхсан и помахал на прощание, уходя в темноту. И аль-Хайтам, и Кавех смотрели ему вслед, ожидая, пока он уйдёт достаточно далеко, чтобы не слышать их.              — Что ты тут делаешь, аль-Хайтам? — наконец, спросил Кавех, позволяя себе раздражительный тон. Аль-Хайтам тяжело вздохнул и встал рядом. Холодно. Ветер, продувающий тонкую одежду Кавеха, заставлял его дрожать. Он не дрожал от того, что аль-Хайтам стоял так близко. Совсем нет.              Аль-Хайтам это заметил, и через секунду Кавех почувствовал, как на плечи опустился плащ. Он вздрогнул — совсем слегка — и приложил ладонь к горлу, поглядывая на аль-Хайтама.              — Ты так простудишься. Давай, пошли домой, Кавех, — голос аль-Хайтама был слишком мягким, слишком нежным, и Кавех слишком удивился этому чуткому жесту — тому, как аль-Хайтам отдал ему свой плащ — чтобы воспротивиться, а аль-Хайтам уже вёл его за руку.              Они были недалеко от дома и последние метры прошли молча. Плащ сильно пах аль-Хайтамом, и это только усиливало боль в груди.              Как только они зашли в их дом, аль-Хайтам снял плащ с плеч Кавеха, слегка касаясь их пальцами, а потом повесил его на вешалку. Кавех застыл, ещё не отойдя. Ничего из этого он не ожидал от аль-Хайтама в этот вечер.              — Присядь, я принесу тебе воды, — подсказал аль-Хайтам и положил руку на поясницу Кавеха, направляя его вперёд, в гостиную. Прикосновение обожгло сквозь рубашку, и Кавеха вновь пробила дрожь, нечто вроде слёз защипало глаза. Он прошёл в комнату и сел на диван, всё ещё удивлённый такой доброй версией обычно раздражённого писаря. Аль-Хайтам вскоре вернулся со стаканом воды и передал его Кавеху. Кавех забрал, а затем уставился на прозрачную жидкость, плещущуюся в стакане.              — Почему ты такой добрый? — спросил он, наконец, и аль-Хайтам снова вздохнул. Он наклонился перед Кавехом и положил руки ему на бёдра. Тепло от прикосновения растеклось по всему телу. Кавех напрягся, совсем чуть-чуть. В горле встал ком, и Кавех поставил стакан на столик рядом.              — Прости за то, что я сказал на днях. Я не хотел тебя расстроить, — прошептал аль-Хайтам серьёзно и мягко. Слёзы снова навернулись Кавеху на глаза, и он отвернулся, не в силах смотреть на такое нежное выражение лица аль-Хайтама. Кавех шмыгнул носом, сглатывая комок, и посмотрел вниз, на руки аль-Хайтама, что лежали на его бёдрах. Большие пальцы чуть двигались, очерчивая маленькие круги на его ногах.              — Всё в порядке, — пробормотал Кавех, и аль-Хайтам фыркнул.              — Нет, не в порядке. Я не люблю расстраивать тебя, Кавех, — сказал аль-Хайтам — Кавех так и правда расплачется, если тот продолжит.              «Тогда почему расстраиваешь? Почему говоришь такие вещи, хотя знаешь, что они меня ранят?» — хотелось спросить Кавеху, но он знал, что это несправедливо. Он так же виноват, как и аль-Хайтам. Его точно так же можно винить за то, как прекратилось их общение.              — Я… И ты меня прости, — выдохнул Кавех на всхлипе, и аль-Хайтам слегка сжал его ноги. Казалось, будто они приближались к опасной грани, вступая в бурный водоворот чувств, который вот-вот охватит их. Кавех хотел сказать о слишком многом, но не мог. Просто не мог.              Аль-Хайтам остался рядом, будто хотел что-то добавить. Кавех поднял на него взгляд, полный надежды, пусть и на одно мгновение, и аль-Хайтам прикусил нижнюю губу.              А затем убрал руки с его ног и отошёл. Совсем чуть-чуть, но сердце Кавеха треснуло. Аль-Хайтам отвёл взгляд и пошёл в спальню, оставив его на диване.              — Отдохни, Кавех, — донеслось от аль-Хайтама за спиной Кавеха; Он не нашёлся с тем, что ответить, и аль-Хайтам закрыл дверь.              Кавех позволил политься слезам только тогда, когда остался один.       

* * *

             В таверну Кавех не возвращался несколько дней. Как бы сильно ему ни хотелось запить печаль из-за аль-Хайтама, у него была работа, которую нужно выполнять. Кавех занял себя составлением чертежей для нынешних клиентов и закрылся у себя в комнате. Это не было попыткой избегать аль-Хайтама даже после того, как он извинился. Теперь, вместо напряжённого избегания, между ними было нечто затяжное и болезненное.              Очередная ситуация, которую они, как казалось, никогда не смогут переступить.              После трёх дней, проведённых в запертой комнате, Кавех, наконец, решил, что нужно выбраться на улицу и размяться. Сегодня был как раз день, когда он обычно уходил покупать продукты, пока аль-Хайтам был занят на работе. Хороший повод размяться и подышать свежим воздухом, а ещё посмотреть на что-то кроме чертежей — так, для разнообразия.              Потягиваясь, Кавех издал стон, сорвавшийся с губ, когда захрустела спина. Он отлип от стола, стряхивая болезненные ощущения с кисти из-за слишком долгого сжимания карандаша, и пошёл к выходу. Прежде чем выйти из дома он взял плащ, ключи, кошелёк и корзину.              Хороший денёк. Солнце не слишком палящее, а ветерок приятный, проникающий сквозь одежду. Идти до рынка не очень долго, но Кавех не спешил, чтобы насладиться приятной погодой.              Он поздоровался с парочкой знакомых, которых узнал, бывшими клиентами и бывшими коллегами, учёными и так далее. Дойдя до рынка, Кавех направился по своему обычному маршруту. Первая остановка — лавка фруктов и овощей.              Кавех просматривал товар, откладывая подозрительные продукты, когда кто-то тыкнул его в плечо. Он повернулся в сторону тычка и удивился, увидев, что рядом Эхсан. Встреча уже в третий раз за такой короткий промежуток времени — странное совпадение, но Кавех не позволил себе зациклиться на этом.              Эхсан улыбнулся ему, и Кавех сдвинулся, чтобы переместить вес корзины на бедро.              — Доброе утро! — поприветствовал Эхсан.              — Доброе, — ответил Кавех, игнорируя тянущее неприятное предчувствие, которое нарастало в животе.               «Это просто совпадение», — сказал себе Кавех.              — Как поживаешь? — продолжил Эхсан, а Кавех вновь повернулся к товарам.              — Неплохо, только последние дни все в работе, — Кавех положил ещё несколько фруктов в корзину, стараясь не задумываться над тем, что Эхсан следит за каждым его движением.              — Многовато еды для одного. У тебя есть сожитель? — достаточно невинно спросил Эхсан. От этого вопроса у Кавеха волосы на руках встали дыбом, пусть он и не совсем понял почему.              — Да, есть, — ответил Кавех, стараясь говорить, как можно ровнее. Он надеялся, что Эхсан не сложит два и два, коими были факт наличия «таинственного» сожителя и то, что аль-Хайтам пришёл за ним пару дней назад.              — Сожитель работает днём? — становилось беспокойно. Прощупывающие вопросы выбивали из колеи, и Кавех замолчал, укладывая фрукты в корзину. Часть его была насторожена, но другая часть пыталась убедить, что всё это — просто дружелюбная беседа.              — Чаще всего, м-м-м… — протянул Кавех, размывая ответы насколько возможно. Эхсан, похоже, не заметил, как он колебался, и когда Кавех расплатился, пошёл за ним до другого ларька, до пекарни.              — Значит, повезло сожителю, что такой человек, как ты, ходит за покупками, — сказал Эхсан, когда Кавех положил завёрнутую питу в корзину. Он взял ещё немного выпечки — этого хватит на неделю.              Эхсан продолжал болтать с Кавехом, пока тот ходил по оживлённому рынку, отчего беспокойство только усиливалось. С каждым адресованным ему вопросом и комплиментом Кавех чувствовал себя всё неуютнее и неуютнее. Он твердил себе, что это просто дружеская беседа, но когда с покупками было покончено, Кавех не мог не выдохнуть с облегчением.              Эхсан ни разу не взял в руки корзину. И ничего не купил.              — Что ж, на сегодня я всё. Было приятно поболтать, Эхсан, — сказал Кавех, изо всех сил скрывая облегчение. Эхсан нахмурился, отчего у Кавеха скрутило живот. Ему не нравилось разочаровывать людей, но внутри что-то кричало, что пора уходить.              — А, понятно. Тогда пересечёмся в другой раз, Кавех.              Кавех махнул ему на прощание и пошёл домой. И только на половине пути к дому плечи его начали расслабляться от напряжения, степень которого и сам Кавех не сразу заметил.              Кавех прижал к себе корзину и буквально помчался домой. И только когда он закрыл за собой входную дверь, Кавех почувствовал, что может, наконец, свободно дышать. Вместе со вздохом потихоньку выходила и тревога. Кавех прошёл до кухни, положил корзину на столешницу и начал раскладывать продукты.              Мысли продолжали крутиться.              Это просто странное совпадение, разве нет? Что Эхсан появлялся почти каждый раз, как Кавех выходил из дома? Три раза — это не так уж много.              «Наверное, я просто накручиваю себя», — сказал себе Кавех. Вопросы — лишь способ поддержать невинную беседу. За ними не было никакого злого умысла. Кавех разволновался из-за пустяка.              Он покачал головой, отгоняя мысли, и покончил с распаковкой продуктов, чтобы начать готовить ужин.

* * *

      Всякий раз, как Кавех оказывался в таверне, там был и Эхсан, будто его тянуло в то же самое место. Даже во время обычных прогулок из-за поручений или покупок Эхсан неизбежно пересекался с Кавехом, будто намеренно искал его. Это перешло уже на сюрреалистичный уровень, когда Эхсан начал появляться даже во время обыденных дел Кавеха, например, по пути до встречи с клиентом.              Наступил момент, когда Кавех больше не смог отрицать: это не просто совпадения; частота, с которой это происходило, неоспорима. Это постоянное и безошибочно повторяющееся явление.              Шквал прощупывающих вопросов никогда не заканчивался. Как и постоянные комплименты. Несмотря на свою, пусть и от рождения, но дремучесть, Кавех прекрасно понимал, что лежит в основе не слишком тонкого подхода Эхсана по извлечению информации. Начиная с предстоящих встреч Кавеха и этими самыми людьми, с которыми Кавех встречается и заканчивая личностью его сожителя (о которой, как надеялся Кавех, Эхсан всё же останется в неведении), и даже точные часы работы этого самого сожителя — Эхсана интересовало всё.              Это удушало. Пугало. Дошло до того, что каждый раз, как Кавех слышал знакомую интонацию Эхсана, у него сжимались живот и грудная клетка.              Однако Кавех был добродушен — слишком добродушен для своего же блага. Аль-Хайтам много раз говорил об этом и обычно с насмешкой и закатыванием глаз. В итоге Кавех не позволял Эхсану заметить его тревожность. Он просто уклонялся от вопросов, рассказывая лишь половину, чтобы не раскрывать слишком многого. Но Кавех ничего не мог поделать с тем, как покалывало кожу каждый раз, когда нужно было выходить из дома, ведь Эхсан неизменно находил его.              Тем не менее, Кавех говорил себе, что его поведение безобидно. Оно ничего не значило. Возможно, Эхсану просто одиноко и он ищет знакомое лицо в городе, в который не возвращался уже много лет. Нет причин для тревог. Кавех без толку заводился из-за пустяков.              По крайней мере, так говорил себе Кавех до тех пор, пока не сел за один столик с клиентом в кафе «Пуспа». О сегодняшнем дне Кавех ничего не сказал Эхсану, демонстративно уклонившись от вопросов.              И всё же, когда официантка передала ему записку, Кавех, забирая её, ощутил знакомую боль в животе. Клиент всё ещё говорил с ним, рассказывал об идеях дизайна, но внимание Кавеха сосредоточилось на записке.              «Очень хорошо выглядишь сегодня. Надеюсь ты не на свидании или чем-то таком!»              В ушах зазвенело. Оглушающий белый шум. Кафе и клиент стихли для него, а записка в руке смялась, когда пальцы инстинктивно сжались. С бешено бьющимся сердцем Кавех покрутил головой по сторонам, выискивая то самое лицо в переполненном кафе.              Его тут не было. В море лиц Кавех не мог разглядеть Эхсана. Он знал, знал, что записка от него. Она может быть только от него. Как он узнал, что Кавех будет здесь и именно в это время?              — Кавех? — спросил клиент, прорываясь сквозь его внутреннюю панику, и Кавех вновь переключил внимание на сидящего перед ним человека. Желчь подступала к горлу, пусть он и выдавил улыбку. — Всё хорошо?              — Конечно! Простите, я просто отключился на минутку. Мы можем ещё раз рассмотреть дополнения, которые вы хотите внести, чтобы я убедился, что всё правильно понял? — уклонился Кавех. Он прижал трясущуюся руку к столу, ещё сильнее скомкав записку. Край бумажки впился в кожу, как нож. Клиент смотрел на него настороженно, явно не впечатлённый и не убеждённый его словами, но всё равно повторил сказанное. Кавех изо всех сил старался слушать, но слова заглушались учащённым сердцебиением.              Когда они закончили, сердце так и не успокоилось — даже когда Кавех уже убирал чертежи в сумку. И оно продолжало отбивать в груди свой поспешный ритм, пока Кавех, спотыкаясь, шёл домой. Только когда распахнулась входная дверь, Кавех почувствовал, что может дышать, может расслабиться в уюте дома.              Всё ещё крепко сжимая сумку, Кавех дал коленям подогнуться и медленно опустился на пол, прижимаясь спиной к двери. Он втягивал в себя как можно больше воздуха, делал глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. Успокоить сердце.              Кавеху потребовалось несколько минут, чтобы вернуть самообладание и подавить всепоглощающее чувство, что грудная клетка вот-вот разорвётся. Он осторожно поднялся с пола и задержался на мгновение, чтобы убедиться, что надёжно закрыл дверь. Пока он дома, Кавех наслаждался тем, что не чувствовал на себе тяжесть от взора невидимых глаз, которые пристально следили за каждым его движением.              Дрожащими руками Кавех осторожно поставил сумку в прихожей и укрылся в своей комнате.              Хотя бы сейчас он мог успокоиться, зная, что здесь он в безопасности.       

* * *

             После инцидента в кафе, Кавех начал ловить себя на том, что оглядывался через плечо всё чаще. Каждый раз, как он выходил из дома, он буквально чувствовал, что за ним следят. За каждым его движением. Даже если Эхсана и нет рядом в какой-то конкретный момент, Кавех не мог не бояться того, что Эхсан там, где Кавех его не видит.              Когда он таки встречался с Эхсаном, грудь Кавеха сжимало так сильно, что временами становилось тяжело дышать. Он придумывал предлог за предлогом, чтобы сбежать, спрятаться, но Эхсан был просто везде. В толпе у Кавеха совсем не получалось отделаться от него, как бы он ни старался.              И только дома, заперев за собой дверь, Кавех мог выдохнуть.              А ведь раньше больше всего Кавех хотел оказаться где угодно, но не дома, который делил с аль-Хайтамом. Чтобы сбежать от бурных чувств между ними, чтобы спрятать щемящее сердце. Теперь же он жаждал этого. Жаждал безопасности от того, что аль-Хайтам рядом и кидался в него небрежными упрёками.              Так что Кавех чаще всего оставался дома. Больше не ходил в таверну. От одной мысли, чтобы пойти туда и напиться, выставить себя напоказ, у Кавеха перехватывало дыхание из-за удушающего и непреодолимого страха. Кто знает, какую информацию из него можно вытянуть, когда он пьян?              Аль-Хайтам заметил, что Кавех был теперь постоянно дома. Как бы он не заметил? После стольких лет, когда Кавех пытался избегать его любой ценой, постоянное присутствие дома несомненно стало бы резким изменением в уже привычном порядке.              — Я вижу, ты извлекаешь максимальную выгоду из арендной платы. Избегаешь новых клиентов? — спросил аль-Хайтам, и обычно Кавех бы проглотил наживку. Однако знал, что за оскорблением аль-Хайтам скрывал искренний вопрос.              — Просто немного выгорел. Не о чем беспокоиться, — ответил Кавех. Он пока не мог рассказать аль-Хайтаму. Не мог заставить себя признать, что беспокоился из-за того, что за ним наблюдали, что преследовали. Во всяком случае, Кавех больше всего боялся того, что накручивает себя из-за ничего, и что аль-Хайтам подтвердит это.              Аль-Хайтам не выглядел убеждённым. Он слегка сжал челюсти и нахмурил брови, пока слушал Кавеха, — будто чувствовал, что он лжёт. По аль-Хайтаму было видно, что тот хотел продолжить спорить, и Кавех сжал ткань брюк. Молился, молился, чтобы аль-Хайтам больше не задавал вопросов.              Мускул на челюсти аль-Хайтама дёрнулся, и Кавех посмотрел в сторону, не в силах вынести пристального взгляда. Он видел его насквозь. Кавех понимал, что это только вопрос времени, когда аль-Хайтам узнает, что происходит. Кавех просто откладывал неизбежное. У него никогда не получалось что-то скрыть от аль-Хайтама. Он едва смог скрыть свои собственные чувства, свою самую тёмную тайну.              Всё же аль-Хайтам ничего не спросил, и Кавех не мог не выдохнуть с облегчением, когда писарь ушёл. Даже зная, что тот расстроен из-за него. С момента их последней ссоры в них осталась какая-то осторожность. Слова аль-Хайтама теперь были не такими колкими и режущими, будто он не хотел рисковать обидеть Кавеха ещё раз.              На самом деле, Кавех не знал, быть благодарным за это или нет. Часть его хотела близости, ощущения безопасности, которое приходило из-за препираний с аль-Хайтамом. Он не знал, как ориентироваться в том, что происходило между ними сейчас, особенно учитывая все остальные события.              Зато у Кавеха было достаточно работы, на которую можно отвлечься. Он набрал несколько клиентов — вполне хватит, чтобы его пребывание в закрытой комнате не казалось подозрительным. Легко уклоняться от вопросов о времяпрепровождении, что от аль-Хайтама, что от Эхсана, когда у него куча работы.              Кроме того, приятно погрузиться с головой в разработку дизайнов и набросков. Кавех мог позволить себе утонуть в этом. Мог позволить себе забыть о переживаниях здесь, в царапании карандашом по бумаге. Да и аль-Хайтам привык к тому, что Кавех оказывался полностью поглощён работой. Он больше не задерживался рядом, не допытывался, пока ставил Кавеху на стол тарелку с едой.              — Не вгони себя в могилу, — сказал аль-Хайтам, поставив рядом фатте. Когда готовил Кавех, он старался сделать это как минимум эстетично, но у аль-Хайтама не было такой привычки. На самом деле, лаваш выглядел слегка сыровато, но Кавех не собирался жаловаться, ведь аль-Хайтам всё-таки приготовил ему еду.              — М-м, конечно, как скажешь, — отмахнулся Кавех, и аль-Хайтам в раздражении ушёл. Когда аль-Хайтам потопал прочь, Кавеху потребовалась минутка, чтобы собраться с мыслями. Всепоглощающая усталось окутывала его, словно тёмный туман, вынуждая истосковаться по покою. Он нашёл утешение, пока ковырялся в фатте, отвлекая себя на некоторое время от растущего напряжения, которое неподъёмным валуном опускалось на разум. Тикнули часы — доказательство наступления вечера. И Кавех, и аль-Хайтам нуждались в отдыхе, но тяжёлая тревога так и преследовала Кавеха. Не отстающее бремя из-за выстраивания отношений с аль-Хайтамом и бдительных глаз Эхсана давило на него, высасывало энергию, оставляя эмоционально истощённым.              «Может, просто закрыть глаза на пару минут», — подумал Кавех, когда слова начали расплываться перед ним. Он медленно моргал отяжелевшими ресницами. Пришлось подавить зевок, который так упорно вырывался наружу, что челюсть щёлкнула от напряжения. Голова его на мгновение опустилась, Кавех уронил карандаш, чтобы потереть глаза.              «Всего на пару минут», — сказал он себе, складывая руки на столе и закрывая глаза.

* * *

             Спал он далеко не пару минут.              Утреннее солнце проникало яркими лучами через окно и освещало ему лицо, когда Кавех проснулся. Ресницы затрепетали, он простонал, прикрывая глаза от бьющего в них солнечного света. И почувствовал, как что-то упало с плеч. С полуоткрытыми глазами Кавех повернул голову, чтобы посмотреть на плечо, и сердце его пробило лишний удар.              На плечи было накинуто одеяло, от которого сильно пахло аль-Хайтамом. Одеколон со вкусом сандалового дерева пощекотал Кавеху нос, и у него перехватило дыхание. Похоже, аль-Хайтам как обычно заходил к нему ночью, чтобы проведать Кавеха, и наткнулся на него, спящего за столом. Вместо того, чтобы как обычно разбудить Кавеха, он решил накинуть на него одеяло. Нежность этого поступка сжала Кавеху грудь, и он плотнее закутался в одеяло, глубоко вдыхая.              Если аль-Хайтам не может быть с ним так, как Кавех хочет, то он будет довольстоваться малым. Этими маленькими жестами, которые согревали с головы до ног.              Кавех позволил себе ещё немного насладиться моментом, нежась в солнечном свете и кутаясь в одеяле. Но вскоре ему пришлось подняться со стола: шея уже слишком напряглась из-за неудобной позы для сна. Он осторожно сложил одеяло и вышел из спальни.              В доме царила тишина. Похоже, аль-Хайтам уже ушёл на работу. Кавех пожалел, что не застал его дома, но в то же время не знал, что бы тогда сказал. О нежных моментах между ними они вспоминали лишь изредка.              Однако в гостиной взгляд привлёк огромный букет сумерских роз.              Сердце снова пропустило лишний удар. Аль-Хайтам, конечно же, не мог купить ему цветы. Подобное было слишком романтично для вкусов обоих и было бы очень смелым шагом для аль-Хайтама. Однако Кавеху осталось лишь надеяться, что они всё же от аль-Хайтама; подходя к букету, он положил сложенное одеяло на диван. Перед розами лежала записка, и Кавех поднял её.              «Я не видел тебя уже несколько дней. Скучаю по тебе. Наслаждайся розами» — гласила записка.              Это не почерк аль-Хайтама.              И вот так, вот так сразу все частички счастья Кавеха улетучились, пока записка, выскользнув из рук, падала на землю.              Это почерк Эхсана.              Кавех судорожно завертел головой по сторонам, осматривая комнату в поисках чужака, и взгляд остановился на окне в гостиной. Занавески развевались на ветру, окно широко распахнуто — сердце ушло в пятки. А из под ног будто выдернули ковёр.              Желчь подступила к горлу, когда Кавех бросился вперёд. Дрожащими пальцами он схватился за окно и закрыл его так быстро, как только смог, и запер его на задвижку снизу.              «Он знает, где я живу. Он забрался в мой дом».              Ждал ли Эхсан, пока аль-Хайтам уйдет? Сидел ли в засаде прямо у дома, выжидая подходящего момента, чтобы сделать свой шаг? Архонты, Кавех даже не закрывал дверь в своей комнате. Эхсан мог зайти к нему в любой момент, пока он спал.              А точно ли аль-Хайтам накинул на плечи Кавеха одеяло?              По всей коже прошлись мурашки, въедавшиеся в кожу с отвращением и страхом, а грудь как будто сжало, да так сильно, что стало трудно дышать. Кавех рвано втянул воздух, сердце его колотилось оглушающе громко, когда он, спотыкаясь, отходил от окна. Эхсан всё ещё мог быть снаружи в ожидании Кавеха.              Он даже в собственном доме не в безопасности.              Кавех схватился за грудь: сердце не переставало бешено биться и дыхание стало отрывочным и учащённым. В глазах помутнело, и окружающий мир, по ощущениям, так и норовил двинуться на него. Кавех покачнулся: ослабевшие колени подогнулись, не в силах удержать его на ногах. Разум превратился в вихрь мыслей — одна страшнее другой.              — Нет, нет, нет, — шептал он себе под нос, едва слыша собственный голос из-за шума в ушах. Кавех пытался отвлечься на окружающие его предметы, на вид гостиной, но всё это казалось ему смазанным, формы, цвета — всё скручивалось в калейдоскоп тревоги, будто издеваясь над ним.              Дрожь в руках не утихала, Кавех сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоиться. Но чем больше Кавех пытался зацепиться за реальность, тем дальше она ускользала. Как будто он попал в ночной кошмар и не мог ни проснуться, ни сбежать. Грудную клетку стискивало сильнее, будто невидимые руки выдавливали из лёгких воздух. Его пугала каждая тень, а разум кричал: «опасность, опасность, опасность».              Мысли метались, разум подкидывал все возможные ужасные развития событий. Прилив страха отозвался на его плечах тяжестью всего мира. На подкашивающихся ногах Кавех опустился на диван. Горячие слёзы полились из глаз, ещё сильнее затуманивая взгляд.              Что если Эхсан заходил в комнату Кавеха, пока он спал? Что, если он за ним наблюдал? Что, если трогал?              Тысячи муравьёв поползли по коже, и Кавех вновь судорожно вдохнул. Он прижал руку к бедру, впиваясь в него ногтями. Немного, но острая боль помогала вытащить Кавеха из водоворота мыслей.              Он отчаянно цеплялся за боль, чтобы успокоиться. Закрыл глаза, пока слёзы текли по щекам. Кавех пытался вспомнить, что советовал делать Тигнари во время панической атаки, но с последней прошло так много времени, что Кавех едва вспомнил.              «Сделай глубокий вдох», — говорил себе Кавех. Он отнял пальцы от бедра и начал настукивать на нём ритм. Один. Два. Три. Вдох. Один. Два. Три. Выдох.              Тяжело, Кавеху потребовалось достаточно много времени, чтобы почувствовать себя хотя бы относительно не так плохо. Но окутывающий страх, что тянул вниз, ослабевал с каждым вздохом. Медленно, мучительно медленно, но паника начала отступать. Дыхание потихоньку выравнилось, пусть и осталось поверхностным и рваным.              Хватка на груди ослабла, и Кавех открыл глаза. Мир больше не был ни размыт, ни искажён — розы всё ещё стояли на месте. Кавех сидел неподвижно несколько минут, ожидая, когда сердце прекратит биться так быстро. От вида роз становилось только хуже, поэтому Кавех уткнулся взглядом в пол, изучая неровности паркета.              Архонты, вот бы аль-Хайтам был дома. Кавех ненавидел показывать слабости аль-Хайтаму, но присутствие младшего уж точно помогло бы Кавеху со страхом. Вот бы рядом был хоть кто-то, чтобы Кавех не был один в доме, в котором больше не безопасно. Но аль-Хайтама дома нет, так что Кавех в итоге поднялся с дивана. Ноги всё ещё подгибались, в горле так и стоял ком, пока Кавех брал букет и записку. Он не перечитывал, просто понёс в мусорку. Засунул розы на самое дно и засыпал мусором. Отчасти для того, чтобы аль-Хайтам ничего не спросил, и отчасти для того, чтобы самому больше никогда их не видеть.              Управившись, Кавех начал обходить дом, проверяя, все ли двери и окна плотно заперты, после чего сердце по-настоящему успокоилось. Он поднял одеяло, которое ранее положил на диван, и прислонил к лицу. Вдыхая запах аль-Хайтама, Кавех успокаивался ещё больше.              Однако в гостиной Кавех был как на ладони, учитывая, что Эхсан уже побывал тут. И всё же мысль о том, чтобы вернуться в свою комнату, не зная, не поджидает ли там Эхсан, тревожила его так же, как и мысль остаться в гостиной.              Единственным местом, в котором, по мнению Кавеха, относительно безопасно, была ванная. По крайней мере, там есть замок на двери. Кавех накинул одеяло на плечи, плотно прижал к ключицам и пошёл в ванную. Там было только одно окно, но слишком маленькое, чтобы залезть через него. Это глупо, Кавех и так чувствовал себя незрелым от всей этой затеи, но удовольствия от того, что Кавех закрыл дверь на замок и опустился на пол, хватило, чтобы он прекратил думать об этом. Кавех подтянул колени к груди и натянул на себя одеяло, чтобы, тепло укутавшись, начать ждать.              Если кто-то зайдёт в дом, в ванной искать его будут уж точно не сразу. Можно остаться здесь, в безопасности и под замком, пока аль-Хайтам не вернётся домой.              Кавех действительно хотел, чтобы аль-Хайтам поторопился и пришёл домой поскорее.       

***

             Должно быть, Кавех задремал, свернувшись калачиком на полу ванной, так как проснулся от стука в дверь и от голоса, зовущего его по имени.              — Кавех? Ты там? Мне нужно в душ, — позвал аль-Хайтам, и Кавех с трудом выпрямился. Он потёр глаза, прогоняя сон, и вновь укутался в одеяло. — Ты там уже около часа, что ты там делаешь?              «О, чёрт», — подумал Кавех. Он не хотел засыпать, а теперь придётся уклоняться от вопросов аль-Хайтама.              — Прости, я... Я выхожу. Дай мне минутку, — ответил Кавех, и услышал, как аль-Хайтам раздражённо хмыкнул по ту сторону двери. Кавех плотнее натянул одеяло на плечах, живот его нервно скрутился при мысли о том, чтобы открыть аль-Хайтаму дверь. У него наверняка будут вопросы.              Глубоко вдохнув, Кавех открыл дверь, показываясь сожителю.              Аль-Хайтам стоял, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Невероятно раздражённый, он опустил взгляд на плечи Кавеха, на которых лежало одеяло, и выражение лица сменилось эмоцией, которую Кавех не смог понять. Несомненно, его взгляд смягчился, и под ним Кавех ощутил себя слишком уязвимым.              — Погоди... Ты там спал? Что ты там делал с одеялом? — аль-Хайтам не упомянул, что это то самое одеяло, которым он накрыл Кавеха ночью. Он говорил тихо, даже взволнованно. Руки опустились по бокам, и при виде этого у Кавеха в горле встал ком.              — Ничего. Неважно, — уклончиво ответил Кавех. Он до сих пор не мог заставить себя рассказать о том, что происходит. Он двинулся, чтобы протиснуться мимо аль-Хайтама и пойти в свою комнату, пусть у него и мурашки от мысли, что придётся вернуться туда.              Он не успел уйти далеко — его поймали за плечо, вынудив остановиться.              — Кавех. Что-то не так? Ты можешь... — аль-Хайтам оборвал себя, слегка сжав пальцы на плече Кавеха. От этого захотелось усмехнуться. Неужели аль-Хайтам собирался сказать, что Кавех может поговорить с ним?              Будто они всегда могли это делать.              — Пустяки, говорю же, аль-Хайтам, забей, — огрызнулся Кавех в ответ, повернувшись к нему. От выражения его лица у Кавеха сердце дрогнуло. Он хмурился, и не будь перед ним аль-Хайтам, Кавех подумал бы, что аль-Хайтама это задело. Чувство вины поглощало Кавеха, и аль-Хайтам отпустил его плечо. — ...пожалуйста, — тихо добавил Кавех, и аль-Хайтам стиснул зубы.              Он открыл рот, будто хотел сказать что-то ещё, но потом, по-видимому, передумал. Ещё темнее нахмурился. Кавех вернулся к стене между ними, которую аль-Хайтам только что попытался преодолеть. Кавеха тошнило от одной мысли об этом, потому что знал, что аль-Хайтам пытается, а он просто... Не может. Не может заставить себя признать ужасную правду, которая нависала за ним, словно тень.              — Хорошо. Будь по-твоему, — пробормотал аль-Хайтам и отвернулся. Комок в горле стал каменным, и Кавех проглотил его. Он тоже повернулся и пошёл в свою комнату.              Кавех забрал одеяло с собой. Аль-Хайтам ничего не сказал по этому поводу, и Кавех вскоре услышал, как за спиной со щелчком закрылась дверь ванной. Кавех начал моргать, чтобы избавиться от внезапной тяжести в глазах, вошёл в комнату и закрыл дверь. Он заполз на кровать и бросил быстрый взгляд на стол. От образа стоящего над ним и накрывающего его одеялом аль-Хайтама стало только хуже. Кавех притянул к себе колени, хорошо укутался и остался лежать так, пока не село солнце.       

* * *

             После случая с ванной Кавех чувствовал, что аль-Хайтам начал наблюдать за ним ещё пристальнее, чем раньше. Пусть он почти ничего и не комментировал — наверняка из-за агрессивного поведения Кавеха при их последнем разговоре — Кавех знал, что он смотрит. Смотрит, как Кавех закрывает входную дверь и запирает на задвижки все окна, а затем дважды и потом трижды проверяет их.              Он больше не задавал вопросов, когда находил Кавеха спящим, свернувшимся калачиком на полу в ванной.              Но как ни странно, заставляет его заговорить ничто иное — день похода за продуктами. Кавех пропустил его на прошлой неделе, попросив аль-Хайтама купить всё за него. Он и в этот раз хотел попросить его, чтобы не пришлось выходить из дома, но аль-Хайтам опередил его.              — Знаешь, походы за продуктами входили в договор аренды. Ты и на этой неделе собираешься отлынивать? — спросил аль-Хайтам, подойдя к Кавеху. У него быстро заканчивалась работа. По крайней мере, эта неделя выдалась продуктивной. Вероятно, это был единственный положительный момент среди остальных.              Плечи Кавеха сразу напряглись из-за вопроса. Сама мысль выходить на улицу, зная, что Эхсан найдёт его, вызывала тошноту. Но аль-Хайтам был прав. Походы за продуктами были в их договоре аренды, да и Кавех и так уже слишком много пользовался доброй волей аль-Хайтама.              — Хорошо. Я... Я схожу позже, — ответил Кавех и ему не понравилось, каким тихими и кроткими вышли эти слова. Это заставило аль-Хайтама задуматься, и он подошёл ближе. Напряжение в воздухе становилось настолько тяжёлым, что его вот-вот можно будет разрезать ножом. Кавех услышал, как аль-Хайтам начал набирать воздух, и зажмурился, готовясь ко всему, что аль-Хайтам собирался сказать.              — Кавех, что случилось? Поговори со мной, — попробовал аль-Хайтам, и Кавеху защипало глаза. Он сжал карандаш в кулаке. Аль-Хайтам опустил руку на плечо Кавеха, как тогда, в ванной, и прикосновение обожгло сквозь рубашку. — Пожалуйста, — добавил аль-Хайтам, и от этого Кавеху захотелось плакать ещё больше.              Он открыл рот, но не издал ни звука. В кои-то веки аль-Хайтам терпеливо ждал и не давил.              «Просто скажи. Скажи. Расскажи ему правду. Расскажи, почему ты боишься выходить из дома. Расскажи, почему ты чувствуешь себя в безопасности только под замком в ванной», — кричал разум, но язык оставался таким тяжёлым и онемевшим, совершенно неспособным что-либо произнести.              — Я... Я... — начал он, и аль-Хайтам успокаивающе сжал его плечо. — Я не могу. Я... Прости, — наконец, всхлипнул он.              «Какой ты жалкий».              Аль-Хайтам протяжно и устало вздохнул и убрал руку с плеча Кавеха, оставляя после неё лишь покалывание на коже. Кавех ненавидел себя, сильно ненавидел за то, что снова ранил аль-Хайтама. Аль-Хайтам только что обнажил душу перед ним, открылся Кавеху, чтобы он его впустил. А Кавех отвернулся, спрятавшись ещё сильнее.              — Прости, — слабо прошептал он ещё раз, и аль-Хайтам резко вдохнул. Он наклонился к Кавеху, взялся за его колени и повернул его лицом к себе. Напугавшись, Кавех раскрыл глаза, полные слёз. Он был уверен, что аль-Хайтам уйдёт, как в прошлый раз.              — Эй, всё в порядке. Расскажешь, когда будешь готов, ладно? — сказал аль-Хайтам, выглядя при этом до боли нежно и мягко. Руки так и остались на коленях Кавеха, а большие пальцы начали выводить на них маленькие круги. Кавех шмыгнул носом, мокрым и мерзким, и потянул руку, чтобы вытереть лицо. Он терпеть не мог плакать перед аль-Хайтамом, даже если слёзы ещё не совсем потекли.              Аль-Хайтам был рядом, пока Кавех приходил в себя, — его присутствие успокаивало. Аль-Хайтам выглядел обеспокоенным, но больше не давил на Кавеха. Кажется, он знал, что подобное выльется только в споры и ещё больше слёз.              Наконец, Кавех почувствовал, что снова может говорить, и потянулся к рукам аль-Хайтама.              — Ты можешь... можешь пойти со мной? На рынок? Пожалуйста? — спросил Кавех, и аль-Хайтам сжал его руки в ответ. Он нахмурился ещё сильнее, и вместе с тем на лицо выступило замешательство, но он кивнул.              — Конечно.

* * *

      Удивительно, но аль-Хайтам никак не прокомментировал огромное количество времени, которое потребовалось Кавеху, чтобы подготовиться к выходу. Он сидел на диване и тихо читал, пока Кавех суетился вокруг него, нервно проверяя, всё ли в доме заперто, и только после этого допустил, что можно уходить.              Когда Кавех уже не мог больше откладывать неизбежное, он сказал аль-Хайтаму, что готов. Его руки, прижатые к бокам, всё так же дрожали, а аль-Хайтам всё так же осматривал его с нежностью. Искал что-то, чего не мог найти в глазах Кавеха. В конце концов, он оставил это, и они вышли на улицу. Кавех два раза проверил входную дверь и только потом смог отойти от крыльца, не чувствуя, что его сейчас вырвет.              Даже на открытом воздухе его всё ещё тошнило, живот болел, а сердце не давало покоя. Даже в присутствии аль-Хайтама ему казалось, будто тысячи глаз смотрят на него, скользят по коже, а каждая тень, которую он замечал краем глаза, угрожала жизни. Наверное, это аль-Хайтам действовал ему на нервы, наверняка. Он уверенно шёл рядом с Кавехом и время от времени прикасался к нему боком, напоминая, что он рядом, что всё в порядке. Это помогало в самой глупой и смущающей степени, учитывая, что Кавех сомневался, что вообще зашёл бы так далеко, не будь аль-Хайтама рядом.              Добравшись до рынка, у Кавеха намокли руки, и ему пришлось вытереть их о штаны. Ощущение, что за ним наблюдают, усилилось в десять раз, и Кавех прижался чуть ближе к аль-Хайтаму. Пока не было никаких признаков присутствия Эхсана, но Кавех просто знал, что он где-то здесь. Ждёт.              Они пошли к лавке фруктов и овощей. Кавех пытался сосредоточиться на выборе обычных товаров, но разум обдумывал тысячи мыслей. Аль-Хайтам взял несколько продуктов, которые упустил Кавех, и положил их в корзину, а Кавех тихо пробормотал «спасибо» в ответ. Аль-Хайтам расплатился с торговцем, и они пошли к следующей лавке.              «Пока всё хорошо», — подумал Кавех, и напряжение чуть-чуть спало с плеч. Аль-Хайтам бросил на него быстрый взгляд, и Кавех заметил намёк на улыбку от того, что аль-Хайтам заметил в Кавехе.              Они стояли бок о бок у пекарни, Кавех взял хлеб, чтобы показать аль-Хайтаму.              — Нам нужно ещё лаваша для фатте или стоит взять что-нибудь... — начал говорить Кавех, но в процессе скользнул взглядом мимо плеча аль-Хайтама, и слова встали в горле со странным сдавленным звуком.              Там стоял Эхсан. Прямо за аль-Хайтамом. Он не смотрел ни на одного из них, он смотрел на товары, будто так всё и должно быть. На Кавеха как будто вылилось ведро ледяной воды, и он резко вдохнул. Хлеб выпал из рук, но аль-Хайтам успел поймать его.              — Кавех? — неуверенно спросил аль-Хайтам, и прямо в этот момент Эхсан повернул к ним голову. Их взгляды встретились, и Кавех инстинктивно схватился за бицепс аль-Хайтама, впившись пальцами чересчур сильно. Аль-Хайтам издал тихий утробный звук и, выпрямившись, обернулся.              — О, привет, Кавех. Не ожидал тебя тут увидеть. Закупаешься со своим сожителем? — спросил Эхсан, улыбаясь. Кавех улыбку едва переварил и от неё только сильнее стиснуло грудь. Хуже всего то, что Эхсан не должен был знать, что его сожитель именно аль-Хайтам. По крайней мере, он не мог быть в этом уверен. Тошнота усилилась. Он знал, он, черт возьми, знал, что Эхсан тут появится, но реальная встреча после того, как долго Кавех его избегал, напугала до потери голоса. Он ни за что на свете не смог бы придумать, что ответить.              — Вы знакомы? — спросил аль-Хайтам с напряжёнными и настороженными нотками в голосе. Эхсан перевёл взгляд на аль-Хайтама, продолжая фальшиво улыбаться.              — Мы познакомились в Академии. Встретимся позже, было приятно повидаться, Кавех, — сказал Эхсан, а потом просто ушёл. Как будто ничего не случилось. Как будто он не следовал за Кавехом по пятам уже Архонты знают столько, как будто не залезал к нему в дом. Как будто он не запугал Кавеха настолько, что он не мог выходить из дома в одиночку.              Шум рынка стих, всё, что слышал Кавех — стук крови в ушах и собственное рваное дыхание. Как Эхсан мог вести себя совершенно нормально? После всего, что сделал? Или Кавех просто накрутил себя? Может, всё это правда просто глупое совпадение и цветы... Может, цветы Кавеху просто приснились?              Он крепче сжал руку аль-Хайтама, и его ладонь накрыла чужая. Она осторожно разжала его пальцы, и Кавех издал резкий и болезненный звук от прикосновения. Кто-то звал его по имени, но он не слышал. Слишком много людей вокруг, слишком много смотрящих на него глаз, как будто они приближались, давили со всех сторон.              — Кавех. Кавех. Посмотри на меня. Кавех, просто дыши, — голос аль-Хайтама доносился сквозь пелену, и Кавех резко вдохнул, поднимая глаза на аль-Хайтама. Лицо его исказилось от беспокойства, и он продолжал держать руку на ладони Кавеха. Аль-Хайтам сжал пальцы, и это чуть-чуть помогло Кавеху прийти в себя. Аль-Хайтам отвёл взгляд, осматривая рынок, а потом потащил Кавеха вперёд, подальше от шумной толпы. Из-за дрожащих коленей Кавех не раз запнулся за спиной аль-Хайтама.              Аль-Хайтам потянул его в тихий переулок, и Кавех, наконец, смог судорожно вдохнуть, глотая ртом воздух. Аль-Хайтам встал рядом, мягко поглаживая Кавеха по спине. Даже слишком мягко, на глаза Кавеха навернулись слёзы. Архонты, какой же он нелепый. Так переживать из-за пустяков просто унизительно.              — Ты дрожишь, — пробормотал аль-Хайтам, и Кавех шмыгнул носом. Он крепко обхватил себя руками, обнимая. Корзина, перекинутая через руку, неудобно впилась в тело. Кавех хотел вернуться домой, но теперь даже дома небезопасно. Он зажмурился, делая ещё один жалкий и слёзный вдох. Вырвавшись, получился почти всхлип, и Кавех стиснул зубы, пытаясь остановиться.              Даже в переулке, далеко от посторонних глаз, было слишком громко. Кавех всё ещё слышал голоса, перекрикивающие друг друга. Они говорят о нём? Они говорят: унизительно и жалко для Светоча Кшахревара выходить из себя из-за того, что кто-то сказал ему «привет»?              Что-то накрыло уши — шум стих, и Кавех вздрогнул, подняв руки, чтобы понять, что это. Пальцы скользнули по холодному металлу — аль-Хайтам стоял перед ним, держа руки за головой Кавеха. Стоял без наушников, и Кавех быстро понял, что аль-Хайтам только что надел их на него.              — Идём домой, — произнёс аль-Хайтам одними губами; Кавех сглотнул и, чувствуя, как сжало грудь, кивнул. В тишине, дарованной наушниками, легче дышать, легче сосредоточиться на себе и легче успокоиться. Аль-Хайтам медленно и выдержанно разжал руки Кавеха, которыми он обнимал себя. Он забрал корзину, наполненную лишь наполовину, а потом вновь положил руку на спину Кавеха, чуть ниже выреза на рубашке, чтобы направить его вперёд.              Чужая рука тёплая, заземляющая, даже сквозь ткань тепло растеклось по коже. Кавех снова всхлипнул и утёр нос, пока аль-Хайтам вёл его домой. Однако он не мог удержаться от того, чтобы пару раз по дороге лихорадочно посмотреть по сторонам. Искал подтверждения, что Эхсан следовал за ними.              Хотя он вёл себя так обыденно. Может, Кавех... и правда беспокоился по пустякам.              Эта мысль никак не помогла успокоить громко стучавшее сердце.              Наконец, они добрались до дома, и аль-Хайтаму пришлось на мгновение отойти от Кавеха, чтобы открыть дверь. Кавех тут же схватился за его плащ. Ему это нужно. Нужно знать, что аль-Хайтам действительно здесь, нужно знать, что он его не оставит.              После того, как они зашли внутрь и аль-Хайтам закрыл дверь, Кавех снял наушники и спустил их на шею. Аль-Хайтам поставил неполную корзину на стол и, смотря на Кавеха с невероятной нежностью, дотронулся до его локтя.              — Эй, ты в порядке? — спросил аль-Хайтам, и у Кавеха защипало в глазах. Горло казалось оловянным, он даже не мог сообразить убедительную ложь, чтобы объясниться.              — Прости, — вместо этого произнёс он, и аль-Хайтам лишь нахмурился. Он свёл брови так, что на лбу появились складки. Открыл рот, как будто хотел ответить, но потом явно передумал и вместо этого потянул Кавеха за собой. Кавех подался с испуганным вдохом и уткнулся в грудь аль-Хайтама. Сильные руки обняли его, сжимая лишь слегка, и у Кавеха перехватило дыхание.              — Не извиняйся, — прошептал аль-Хайтам в волосы Кавеха, и ох. Ох, вот теперь Кавех расплачется. Его несчастное и хрупкое сердце не может вынести ещё и это. Он мог по пальцам посчитать те случаи, когда аль-Хайтам обнимал его за все эти годы, и все они были уже очень давно. Слёзы полились по щекам, впитываясь в одежду аль-Хайтама, и Кавех сжал челюсти, пытаясь отрезать любые постыдные звуки, подступающие к горлу. Руки аль-Хайтама расцепились за его спиной, и одна из них прошла через вырез рубашки, поглаживая по коже. У Кавеха от этого мурашки по телу пробежались, из него вырвался всхлип, и он ещё сильнее прижался к аль-Хайтаму.              Ему казалось, будто он трещит по швам, будто кто-то ухватился за нить и потянул, распарывая его. Кавех изо всех сил старался заглушить любые звуки, но безуспешно. Каждое сдавленное рыдание и хныканье заглушались грудью аль-Хайтама — его ровное сердцебиение отдавалось в ушах Кавеха.              — Ш-ш-ш, всё хорошо, я рядом, — прошептал аль-Хайтам, и Кавех почувствовал призрачное прикосновение губ к голове. Из-за этого сжало грудную клетку, и Кавех впился пальцами в одежду аль-Хайтама на спине. Он отчаянно искал, за что ухватиться, искал что-то прочное, что не ускользнёт из рук и не оставит его в таком состоянии.              Они стояли долго. Наверное, слишком долго, но Кавех не следил за временем. Он так долго нёс на себе тяжесть происходящего и сейчас ему действительно казалось, что у него получилось отпустить часть. Конечно, он не сказал аль-Хайтаму, что именно происходит, но просто обнять его было уже достаточно.              В конечном итоге слёзы Кавеха высохли, и он медленно высвободился из объятий аль-Хайтама. Чужие руки задержались на его спине, будто не желая отпускать. Аль-Хайтам поднёс ладонь к щеке Кавеха и нежно приложил. Большой палец провёл под глазом, смахивая остатки слёз.              — Ты со мной? — спросил он всё ещё приглушённо и мягко. Кавех проглотил комок в горле, кивнул и прильнул к руке аль-Хайтама. Он глубоко вдохнул, долго и рвано, пока аль-Хайтам нежно поглаживал его большим пальцем по щеке.              — М-м-м, — промычал Кавех, позволив себе закрыть глаза. Они помолчали ещё немного, пока Кавех не расслабил плечи. Однако момент нарушился со вздохом аль-Хайтама, и Кавех приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на него.              — Я не собираюсь совать нос в чужие дела, но... — Кавех напрягся, и аль-Хайтам это заметил. Он придвинулся ближе и, обвив талию Кавеха рукой, прижал к себе. Вторая рука так и осталась на щеке, всё так же поглаживая её. — Но ты не можешь и дальше спать на полу в ванной, — закончил он, и по коже Кавеха пробежались мурашки.              Но ему хотелось плакать от одной мысли, что придётся спать в своей комнате.              — Мы можем установить замок на твою дверь, если хочешь, — предложил аль-Хайтам, и Кавех задумался. Замок точно помог бы, но Кавех беспокоился из-за окна. Оно большое, хотя Кавех и понимал, что может закрыть его. Понимал, что может задвинуть шторы от посторонних глаз.              И всё же он не мог ничего с собой поделать и боялся спать там. После того дня, когда в доме оказались розы, любое открытое пространство казалось ему опасным.              Аль-Хайтам, похоже, заметил нерешительность Кавеха и то, как внезапно он вновь напрягся, и слегка сжал талию Кавеха, выводя его из мыслей.              — Или можешь спать у меня. Я буду спать в гостиной или в твоей комнате. На двери есть замок и окон нет, — добавил аль-Хайтам, и у Кавеха потянуло живот. Конечно, аль-Хайтам понял, чего боялся Кавех. Даже спустя столько времени Кавех едва ли мог что-то скрыть от этого человека.              — Хорошо, — пробормотал Кавех, и аль-Хайтам мягко улыбнулся. На секунду, лишь на секунду, пока аль-Хайтам улыбался ему, Кавех почти поверил, что всё будет хорошо. — Прости, — попытался сказать он ещё раз. Аль-Хайтам был так добр к нему, так терпелив, а теперь ещё и отдал свою комнату, хотя даже не знал из-за чего. Чувство вины удушало.              — Не говори так. Тебе не нужно извиняться. Мы сделаем всё, чтобы тебе было спокойно. Можешь поговорить со мной, когда будешь готов, — сказал аль-Хайтам, и Кавех подумал, что может опять расплакаться, честное слово. Он уже устал плакать. Щеки так вообще сотрутся. Отчасти он хотел извиниться снова, но знал, что это только расстроит аль-Хайтама.              — Спасибо, — вместо этого произнёс Кавех от всего сердца.       

* * *

      Остаток дня они провели, слоняясь по дому. Аль-Хайтам читал, а Кавех рисовал. Они сидели друг напротив друга на диване, переплетя ноги. Что-то монументальное между ними сдвинулось — часть стены обрушилась. До конца дня они почти не расставались и продолжали касаться друг друга. Именно этого Кавех всегда хотел и именно это ему сейчас было нужно.              Ночью Кавех ушёл в комнату аль-Хайтама, как они и договорились. Раньше в это время Кавех лежал, свернувшись калачиком на полу у себя, и ждал, когда аль-Хайтам заснёт, чтобы вновь запереться в ванной.              Теперь же он лежал на кровати, от которой сильно пахло аль-Хайтамом, и смотрел в потолок. И так уже целый час: он просто не мог прекратить думать. Мысли крутились вокруг аль-Хайтама, который спал один в гостиной, и вокруг Эхсана, который выяснил, что аль-Хайтам его сожитель, — всё это заставляло тревожиться за безопасность аль-Хайтама.              Если Эхсан и раньше влезал в гостиную через окно, то, конечно, он сможет сделать это ещё раз. Даже если окна закрыты. Что, если он нападёт на аль-Хайтама во сне? Что, если Кавех не успеет вовремя вмешаться и остановить его?              Стук сердца отдавался в ушах — Кавех знал, что он не заснёт, пока не сделает что-нибудь, чтобы успокоиться.              С трудом поднявшись с кровати. Кавех очень тихо вернулся в гостиную. Свет уже был выключен, но глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы разглядеть лежащего на диване аль-Хайтама.              — Хайтам? — позвал Кавех, остановившись в конце коридора. Послышались шорох ткани и тихое бормотание, а потом Кавех увидел, как аль-Хайтам поднял голову. Чувство вины дёрнуло за ниточку внутри. Должно быть, аль-Хайтам уже спал.              — М-м-м? Кавех? Всё в порядке? — сонно отозвался он, и Кавех на секунду заколебался.              Это глупо. Аль-Хайтам был так добр к нему, но, конечно, это уже слишком. Аль-Хайтам не заслуживал того, чтобы Кавех сваливал на него свои глупые переживания. Похоже, Кавех надолго затих, ведь аль-Хайтам успел полностью сесть; Кавех увидел, как блестят его глаза в лунном свете.              — Кавех? Ты как? — вновь спросил он, теперь уже разборчивее, и Кавех нервно переступил с ноги на ногу.              — Можешь ли ты... Можем ли мы... Можешь остаться со мной? Пожалуйста? — выдавил Кавех, чувствуя, как пылают щёки. Последовало секундное молчание, сердце Кавеха забилось чаще и он уже хотел отступить, сказать аль-Хайтаму, чтобы тот забыл этот вопрос.              — Конечно. Всё, что тебе нужно, — сказал аль-Хайтам до того, как Кавех всё-таки открыл рот. Он сделал вдох — даже и не знал, что всё это время не дышал, — наблюдая за тем, как вставал аль-Хайтам. Он медленно подошёл к Кавеху, вероятно, ещё в полудрёме. — Давай немного поспим, хорошо? — шепнул аль-Хайтам, оказавшись достаточно близко к Кавеху, чтобы взять его за руку.              Кожу Кавеха кольнуло от прикосновения, но в приятном ключе. По телу пробежало тёплое покалывание, и Кавех позволил увести себя обратно в комнату. Его руку отпустили, чтобы он забрался в постель, и теперь сердце Кавеха бешено колотилось по совершенно другой причине.              За все те годы, что они знали друг друга, Кавех никогда не спал с аль-Хайтамом в одной кровати. Это было что-то новое, чего он никогда раньше не испытывал. Кавех не знал, что делать, и какое-то время так и лежал, застыв на месте, пока аль-Хайтам укладывался на кровати.              Чужая рука обхватила его живот и притянула ближе, отчего у Кавеха перехватило дыхание. Аль-Хайтам пододвинул его к себе, позволив Кавеху прижаться к его груди. Тёплое дыхание колыхало волосы Кавеха, а чужое сердцебиение отдавало ровным ритмом.              — Спокойной ночи, Кавех, — сонно пробормотал аль-Хайтам, и Кавех позволил себе прильнуть к нему. Он обвился вокруг аль-Хайтама, прижавшись как можно ближе, и впервые за несколько недель, наконец, почувствовал себя в безопасности.              — Спокойной ночи, Хайтам.       

* * *

             Кавех проснулся из-за того, что кто-то ходит по комнате и из-за того, что в кровати стало холоднее. Он сразу же заскучал по теплу из-за лёгкого холодка на теле. Кавех издал тихий протестующий звук и почувствовал, как кто-то накрывает его одеялом, а затем и проводит по волосам.              — Тш-ш, засыпай, — тихим, низким и успокаивающим голосом бормотал кто-то. Кавех всё же открыл глаза, чтобы узнать, кто разговаривал с ним.              А, точно.              Вчера он заснул в кровати аль-Хайтама. Наверное, он собирался на работу. Значит, он оставит Кавеха одного.              Кавех приподнялся, привыкая к темноте, и аль-Хайтам убрал руку. Аль-Хайтам нависал над ним, сидя на кровати. Кавех не совсем понимал выражение его лица в темноте, но, кажется, он хмурился.              — Ты на работу? — спросил Кавех, и аль-Хайтам хмыкнул в знак согласия. В животе кольнуло, но Кавех никогда бы не осмелился попросить аль-Хайтама остаться.              — Сегодня буду работать только пол дня. К обеду буду дома, — ответил аль-Хайтам и заправил прядь волос Кавеху за ухо. Этот жест в сочетании со словами делали его душераздирающе нежным, Кавех едва удерживался от того, чтобы обнять аль-Хайтама и спрятаться в его объятьях.              — Пользуешься любым предлогом, чтобы отлынивать от работы, да? — попытался подразнить Кавех, но с треском провалился. Он не совсем это имел в виду, и аль-Хайтам знал об этом. Он не ответил, только скользнул рукой с волос до плеча. — Ты... Ты знаешь, ты ведь не обязан, — промямлил Кавех после неловкой паузы. Аль-Хайтам вздохнул и в этот раз дотронулся до его щеки. Вопреки самому себе, Кавех подставился прикосновению, глубоко вдыхая запах аль-Хайтама.              — Я хочу этого. Ты прав, я воспользуюсь любым предлогом, чтобы отлынивать от работы, — сказал он без всякой издёвки, провалившись точно так же, как и Кавех со своей шуткой. Кавех не смог бы вновь посмотреть на аль-Хайтама, пусть его и не было хорошо видно в темноте. — Отдохни ещё немного, Кавех.              Кавех не сказал, что вряд ли заснёт после ухода аль-Хайтама, и тихо лёг обратно. Аль-Хайтам вновь натянул на него одеяло, в котором Кавех сразу же укутался.              Аль-Хайтам колебался только секунду и отошёл от постели. Всего единожды он, скрытый темнотой, оглянулся на Кавеха и вышел из комнаты.              Кавех так и не заснул.       

* * *

             Через некоторое время после ухода аль-Хайтама Кавех выбрался из кровати. Он не хотел вылезать и бродить по пустому дому, но и лежать весь день невозможно. По крайней мере, у него есть работа. Он забрал чертежи из своей комнаты и сел за стол в кабинете аль-Хайтама. Витражи не открывались и хорошо скрывали от любопытных глаз.              Он рисовал, добавлял пару вариантов дизайна тут и там, но медленно. Вскакивал от каждого шороха, скрипа и дуновения ветерка. Кавех поймал себя на том, что стал чаще оглядываться на дверь через плечо.              Из-за напряжения минуты превращались в часы. Кавех помнил, что аль-Хайтам вернётся домой пораньше, но всё равно ждал этого момента с нетерпением.              Время близилось к обеду, и поскольку Кавех пропустил завтрак, он пошёл на кухню в поисках съестного. В последние дни аппетит у него был слабый, но сон в одной постели с аль-Хайтамом немного помог с чувством защищённости. Кавех решил приготовить что-нибудь простое из нарезанных фруктов с несколькими соусами.              Он возвращался в кабинет с тарелкой, когда услышал дребезжание ручки входной двери.              Его обхватило облегчение, и Кавех положил тарелку на обеденный стол. Аль-Хайтам вернулся чуть раньше, чем он ожидал, и Кавех пошёл к двери встречать его.              Вот только дверь не открылась, а ручка продолжала дребезжать. Неужели аль-Хайтам забыл ключи? Нет. Не может такого быть. Он никогда не забывал ключи.              — Кавех? Я знаю, ты там. Я хочу просто поговорить, — раздался голос по ту сторону двери, и Кавеха словно толкнули в прорубь.              Эхсан.              Кавех всем телом напрягся, сердце в один момент замерло, лёгкие отдало спазмом, а ручка двери всё продолжала дёргаться.              — Я хотел поговорить с тобой вчера, но ты был с сожителем. Ты избегаешь меня? — вновь обратился к нему Эхсан, и Кавех подавился кислородом. Он не мог двигаться. Не мог сбежать. Эхсан прямо тут, их разделяла только дверь. Дверь, которую можно легко выломать, если постараться. — Кавех. Ответь мне. Я хочу просто поговорить. Ты получил мои розы?              О, получил.              Кавех слышал, как собственное дыхание начало учащаться, но ему казалось, будто разумом он где-то вне тела. Где-то витает. Видит кошмар, который не в силах остановить или изменить. Внезапно сотряслась вся дверь, и у Кавеха свело живот. Он отшатнулся назад, и половица под ним громко скрипнула. Сердце скакнуло с такой силой, что Кавех схватился за грудь.              Какое-то время по ту сторону двери было тихо, но потом Эхсан начал стучать. Так сильно, что дверь зашатало.              — Я это слышал. Я знаю, что ты там, Кавех. Избегаешь меня? Знаю, избегаешь. Я знаю, чем ты занимаешься. Думаешь, что-то изменится, если будешь спать в другой комнате? Ты просто впустую тратишь наше время, и если бы ты просто открыл дверь, всё бы закончилось, — голос Эхсана становился всё громче и громче, и Кавех почувствовал, что начинает дрожать. Его всего трясло, и Кавех сделал резкий и рваный вдох. — Кавех, просто открой чёртову дверь-              — Что вы себе позволяете? — послышался другой голос, и Кавех медленно вернулся в тело. Колени ослабели, но сейчас тело охватило такой волной облегчения, что вырвался всхлип. Аль-Хайтам. Аль-Хайтам вернулся.              — Чёрт. Что... Я просто хочу поговорить с Кавехом. И всё, — в свою защиту огрызнулся Эхсан, и Кавеха затрясло ещё больше. Что, если он что-нибудь выкинет? Что, если нападёт на аль-Хайтама? Что, если аль-Хайтам нападёт и его арестуют?              — Убирайтесь с моей собственности. Сейчас же, — Кавех никогда не слышал аль-Хайтама таким. Яростным. Голос приобрёл низкий и опасный тембр, и пусть Кавеху стало лучше от того, что аль-Хайтам вернулся, Кавех не мог больше этого выносить. Не мог слушать, как они будут кричать друг на друга, спорить из-за него.              Пошатываясь и почти ослепнув от страха, Кавех попятился назад. Он вытянул руку и опёрся на стену, голоса теперь звучали приглушённо из-за звона в ушах. Кавех наощупь пробрался в единственное место, которое принесло ему хоть каплю утешения в последние дни этого ада.              Когда он рухнул на кровать аль-Хайтама, комната закружилась перед глазами, сливаясь в ужасающий калейдоскоп. Он забрался на кровать, всё ещё слыша голоса. Они кричали друг на друга. Тошнота подступала к горлу, а в ушах до сих пор было оглушающе громко.              Кавех сжал одеяло так, что костяшки побелели, и натянул его на себя, пытаясь приглушить шум.              Недостаточно. Он слышал слишком много. Такое чувство, будто из ушей скоро пойдёт кровь из-за шума, Кавеху хотелось только забраться в какое-нибудь тёмное и тихое место подальше от всего мира.              Кавех не знал, спорили они до сих пор или нет. Он сильно прижал к ушам одеяло. Завалился на бок, свернувшись калачиком в коконе из одеяла, и зажмурил глаза. Пытался отгородиться от мира, спрятаться от всего, что происходило. Тело слегка онемело, но продолжало дрожать.              Неизвестно, сколько он так лежал, закрывая руками уши, укутанный в одеяло на кровати, которая ему не принадлежит. Несколько минут или часы, или секунды. Кавех не знал. Он просто лежал, молясь, чтобы мир оставил его в покое, раз он лежал и не двигался.              Чья-то рука коснулась его пальцев, и Кавех с колотившимся сердцем резко отдёрнулся, подавившись воздухом.              «Он здесь. Забрался внутрь. Он ранил аль-Хайтама и теперь пришёл за мной».              Жалкий звук вырвался из горла, пока Кавех отползал подальше от рук, которые хотели навредить ему.              Кто-то звал его по имени сквозь звон в ушах. Эхсан? Он пришёл ещё больше поиздеваться над Кавехом?              —...авех. Кавех, эй, это я. Аль-Хайтам. Всё в порядке, всё в порядке. Сделай глубокий вдох, — мягко звал его голос, и Кавех раскрыл глаза. Мир всё ещё покачивался. Сейчас стало даже хуже, и Кавех издал жалкий стон. Сквозь пелену из слёз Кавех узнал знакомые очертания аль-Хайтама, который стоял на коленях напротив него.              — Хайтам, — всхлипнул Кавех и вслепую протянул руку. Её тут же обхватили и прижали к твёрдой и тёплой груди, именно эти руки смогли укрыть его от остального мира. — Хайтам... Он, он.. — пытался выговорить Кавех, он очень старался, но не мог выдавить ничего, кроме частых вдохов из-за давления, обвившего грудь.              — Ш-ш, всё в порядке. Всё в порядке. Я с тобой, он ушёл. Клянусь тебе, Кавех, он ушёл, — шептал аль-Хайтам в волосы Кавеха, положив подбородок ему на макушку.              Кавех хотел ему верить, правда хотел, но он всё ещё был парализован от страха, потому что, а вдруг не ушёл? Что, если он ждёт снаружи подходящего момента, чтобы напасть? Очевидно, что он ждал, когда Кавех останется дома один, так что помешает ему сделать тоже самое ещё раз?              — Кавех, сделай глубокий вдох. Я рядом. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, хорошо? Просто сделай глубокий вдох ради меня, — продолжал шептать аль-Хайтам, выводя большими и нежными ладонями круги на дрожащей спине Кавеха. — Я буду считать для тебя, хорошо? Один, два...              Аль-Хайтам продолжил приглушённо считать, и Кавех заставил себя дышать вместе с ним. В конце концов, дыхание выравнилось и звон потихоньку стих. Его сердце продолжало бешено биться, и только сейчас Кавех понял, что всё это время плакал. Грудь аль-Хайтама была вся мокрая от слёз, но он не переставал успокаиваще поглаживать Кавеха по волосам и спине.              На этот раз Кавех не отстранился, а ещё сильнее прижался к аль-Хайтаму, вздрагивая от рыданий. Раньше ему было бы стыдно за то, что он уже столько раз плакал перед аль-Хайтамом за последние дни, но сейчас он не находил в себе сил, чтобы переживать об этом. Он просто хотел как можно дольше остаться здесь, в объятиях аль-Хайтама.              — Кавех, прошу тебя, скажи, кто это был? — наконец, спросил аль-Хайтам. Наверняка этот вопрос уже давно не давал ему покоя. Кавех не мог не напрячься. Аль-Хайтам обнял его чуть крепче. — Ничего. Не торопись.              Кавех так и сделал. Он молча плакал на груди аль-Хайтама, дрожа всем телом. Аль-Хайтам больше не давил, не заставлял отвечать, просто терпеливо ждал. Ждал, пока Кавех прекратит так сильно дрожать. Ждал, пока Кавех, наконец, наконец-таки сможет отстраниться от него, как бы сильно аль-Хайтаму ни хотелось обратного.              Аль-Хайтам положил руки на щёки Кавеха, чтобы приподнять его лицо и посмотреть на него. Он выглядел очень обеспокоенным. Глаза опущены, зубы стиснуты, брови сведены — так аль-Хайтам выглядел, пока вытирал слёзы с щёк Кавеха.              — Он... Я... Я познакомился с ним ещё в Академии. Он, эм, он всегда был приветлив со мной, но потом он уехал. Только недавно вернулся и он просто... Постоянно рядом, он просто повсюду, и я не... Я не знаю, может, я просто накрутил себя и всё это просто глупости, — Кавех перешёл в невнятный лепет, приглушаемый слезами, но аль-Хайтам слегка сжал его щёки, чтобы мягко вклиниться.              — Это не глупости. Не говори так. Что ещё он сделал, Кавех? — твёрдо спросил аль-Хайтам, и Кавех шмыгнул носом, отведя взгляд. Тело так и осталось в плену онемения, как будто бы Кавеха и вовсе не было сейчас здесь. Будто он не был в своём теле. — Кавех, — позвал аль-Хайтам, мягко возвращая его к разговору.              — Он послал мне записку, когда я был с клиентом, и он... он... Мне кажется, один раз он забрался к нам через окно, чтобы оставить на столе цветы, пока тебя не было дома, а я спал, — сдавленно закончил Кавех, и пальцы аль-Хайтама слегка сжались на щеках Кавеха. Он резко вдохнул и наклонился немного ближе.              — Он сделал что? Ты должен был- Кавех, почему ты не рассказал мне? — спросил аль-Хайтам так напряжённо, что где-то из глубин голоса донеслись разгневанные нотки. Это напугало Кавеха, заставило сердце сбиться с ритма, и он попытался выпутаться из рук аль-Хайтама, чтобы вновь закрыться в себе.              — Прости. Не злись, — слабо пробормотал Кавех, и аль-Хайтам тихо выдохнул. Он потянулся к Кавеху, обхватил его талию, не давая ему ещё больше спрятаться в себе.              — Я не- Я не злюсь на тебя, Кавех, Архонты, совсем нет, — уверенно прошептал аль-Хайтам, сжав талию Кавеха, будто в подтверждение своих слов. — Мне жаль, что ты не рассказал мне, но я не злюсь. Никогда не смог бы, — Кавех знал, о чём говорил аль-Хайтам, но не мог услышать это точно так же: слова доходили так легко, будто они ничего не весили.              Это уже слишком. Кавех чувствовал себя подавленным, чертовски подавленным. Слишком много всего произошло так быстро. Аль-Хайтам сказал слишком много, слишком многое из этого Кавех мечтал услышать, но прямо сейчас всё это казалось бременем на плечах, которое тянуло вниз. Он думал, что избавится от него, если расскажет аль-Хайтаму правду, но сейчас бремя как будто стало тяжелее. Кавех завалился в сторону, будучи слишком уставшим, чтобы даже держать собственное тело прямо, и аль-Хайтам, быстро среагировав, придержал его. Кавеху казалось, будто он балансировал на грани сознания, он был слишком слаб и измучен чтобы цепляться за него.              — Прости меня, прости, — бормотал Кавех, уже больше не видя лица аль-Хайтама. Тот, кажется, звал его по имени, но слова слились в густую кашу. Его опустили на матрас, мягкость кровати тут же окутала его, чужие руки коснулись лица, рук, спины. Трепетали над ним, будто не зная, куда опуститься.              Ресницы отяжелели, Кавех заморгал медленнее, пока на плечи накидывали одеяло. Пальцы аль-Хайтама зарылись ему в волосы, и Кавех позволил себе закрыть глаза. Может, если он заснёт, то всё пройдёт. Если закрыть глаза, можно не притворяться, что ничего не происходит.              Последнее, что почувствовал Кавех, — как пёрышко, лёгкое прикосновение губ ко лбу, а после Кавех погрузился в блаженное забытье сна.       

* * *

             Кавех то приходил в сознание, то вновь засыпал. Когда просыпался, то оставался в кровати. Он не был уверен, было ли дело в том, что страх парализовал его или в том, что появилось желание больше никогда не двигаться.              Он просто замер и оцепенел. Если остаться здесь, укутавшись в одеяла, никто за ним не придёт, верно? Ничего не случится и никто не будет его искать.              Аль-Хайтам был рядом. Всегда. Похоже, он не ходил на работу. Кавеху следовало бы подумать об этом, следовало бы чувствовать вину за то, что аль-Хайтам пропускал работу из-за него, но Кавех просто... Ничего не чувствовал.              Аль-Хайтам гладил его по волосам, бормоча мягкие и утешительные слова, которые никогда не доходили до Кавеха полностью. Аль-Хайтам вытирал слёзы, когда они наворачивались, приседая на корточки перед Кавехом, и лицо его искажалось от боли, пока он держал щёки Кавеха. На прикроватном столике он оставлял еду и воду, к которым Кавех не притрагивался, и тихо уговаривал его поесть. Кавех так и не ел.              Тело ощущалось невесомым, как сосуд, освобождённый от оков гравитации. Руки и ноги казались чужими, почти что ненужными, как будто нервная система больше не связывала его с ними. Он медленно моргал, смотря, как мерцал мир, словно исчезающее воспоминание.              До ушей донесся голос, приглушённый и далёкий, будто просачивающийся сквозь вату. Слова не имели связности, смысл ускользал, как песок сквозь раскрытую ладонь. Лицо аль-Хайтама то исчезало, то появлялось, его выражение менялось и менялось с каждым прикрытием глаз.              Эластичным стало само время, растягиваясь и сжимаясь в танце, который не поддавался логике. Минуты тянулись, как часы, а секунды отсчитывались ударами сердца. Разум Кавеха — холст, написанный бессвязными мазками, на котором границы «я» размылись и слились с пустой ямой в желудке, которая поглощала его целиком.              Кавех чувствовал себя, как разбитое зеркало. По нему разошлись трещины, и он не мог отражать мир, не искажая его.              В какой-то момент Кавех проснулся и услышал два голоса вне комнаты. Это Эхсан? Он снова забрался внутрь?              Кавех подумал, что ему следовало бы испугаться. Даже ужаснуться, но он ничего не почувствовал. Аль-Хайтама не было в комнате, так что он, должно быть, говорил с Эхсаном снаружи. Кавеху не стоит идти туда. Кто знает, что случится, если он выйдет?              И в то же время Кавех больше не мог найти сил беспокоиться о том, что будет дальше. Так что он стащился с кровати и взял с собой одеяло, не желая покидать кокон блаженного неведения. Он накинул его себе на плечи и, шаркая, пошёл к двери и распахнул её.              Почти сразу же голоса смолкли.              «А, они говорили обо мне», — запоздало подумал Кавех.              Кавех прошёл до конца коридора, растерянно моргая из-за света, проникающего в комнату. Он так долго был в темноте, что от света заболели глаза.              На диване он увидел не Эхсана. Вместо него там сидел Тигнари, бархатистые уши которого навострились, когда он перевёл взгляд на Кавеха. Рядом сидел аль-Хайтам, вытаращив глаза на Кавеха. Между ними повисла тишина, пока Кавех просто смотрел на них.              — Я думал... — промямлил Кавех, смотря то на одного, то на другого. Он не закончил. Не сказал: «Я думал, что Эхсан здесь», и что он всё равно вышел бы, наплевав на последствия. Аль-Хайтам быстро встал, и Кавех удивлённо провожал его взглядом, пока тот подходил. Чужая рука нежно и осторожно опустилась ему на спину.              — Эй, ты в порядке? Не хочешь посидеть с нами? — спросил аль-Хайтам так низко и тихо, что Кавеху пришлось почти что напрячься, чтобы услышать. Голос был пронизан беспокойством, а лицо — напряжением. Этого было достаточно, чтобы заставить онемевшее сердце Кавеха слегка сжаться. Он хотел отказаться, вернуться в безопасную постель и дальше отгораживаться от мира, но аль-Хайтам выглядел так, будто был на грани отчаянья.              — Хорошо, — тихо отозвался Кавех, и аль-Хайтам немного смягчился от облегчения. Кавех дал отвести себя к дивану, ощущая вес взгляда Тигнари всё то время, что усаживался напротив него. Тигнари был так же напряжён, как и аль-Хайтам, но ещё и шокирован. Будто он вообще не ожидал увидеть Кавеха.              — Привет, Кавех, — поприветствовал он, и Кавех выдавил улыбку. Тигнари в неё не поверит, Кавех знал это. Аль-Хайтам нависал рядом, положив руку на плечо Кавеха.              — Хочешь, принесу тебе что-нибудь поесть? — спросил аль-Хайтам, и Кавех инстинктивно хотел сказать «нет». Однако пристальный взор двух пар глаз остановил его, ведь он и правда не ел уже Архонт знает сколько. Он до сих пор не был голоден, но Кавех знал, что стоило хотя бы попробовать что-то съесть. Хотя бы для того, чтобы сохранить лицо перед Тигнари.              — Конечно, — ответил он, и скорость, с которой аль-Хайтам ушёл на кухню, оказалась почти что комичной. Кавех остался наедине с Тигнари, который одарил Кавеха печальной и жалостливой улыбкой, и уши его поникли.              — Аль-Хайтам рассказал мне о том, что случилось. Мне жаль, что это произошло с тобой, — сказал Тигнари, и Кавех, хмыкнув, кивнул. Он должен сказать что-то ещё, сказать Тигнари, что это пустяк, что ему не о чем беспокоиться. Облегчить беспокойство друга. Но сил просто не было, и Кавех плотнее укутался в одеяло, вжимаясь в него снова.              В этот момент с тарелкой нарезанных фруктов вернулся аль-Хайтам. Похоже, у него было несколько наготове. Он отдал тарелку Кавеху и сел рядом, прижав ногу к его боку. Успокаивающее тепло начало перетекать в него даже сквозь одеяло. Кавех уставился на тарелку, и в животе у него всё перевернулось. И Тигнари, и аль-Хайтам наблюдали за ним слегка чересчур пристально, и это заставило его закинуть ломтик персика в рот. Пусть и для того, чтобы снять их беспокойство.              — Итак, Кавех, мы тут говорили с аль-Хайтамом. Я думаю, тебе стоит сообщить матрам. Сайно сейчас не в городе и его не будет около недели, но сообщить стоит в любом случае, — начал Тигнари, и Кавех сразу же ощутил, как сдавило грудь.              Мысль о том, чтобы выйти из дома, заставить себя пересказать всю эту историю людям, которые скорее всего даже ничего не сделают, заставила поставить тарелку на кофейный столик. Руки начинали дрожать, и Кавех почувствовал подступающую тошноту, которая мешала есть.              — Я не... — начал Кавех и с трудом сглотнул. Аль-Хайтам положил руку ему на бедро и слегка сжал. — Я не знаю, смогу ли, — закончил он, избегая чужих взглядов. Ему невыносимо видеть, как жалостливо они на него смотрят. Он слаб, так слаб, и Кавех это понимал.              — Я знаю, что это может пугать, но я правда считаю, что это стоит сделать. Ему не должно и дальше сходить с рук то, что он делает с тобой. Ты не обязан идти прямо сейчас, но просто подумай об этом, хорошо? — мягко сказал Тигнари. Кавех прикусил нижнюю губу, взвешивая в уме возможные варианты.              Выйти из дома значит, что Эхсан увидит его. Теперь уже точно. Рассказывать о ситуации матрам будет ужасно неловко, но Тигнари прав. Это нужно сделать. Как бы сильно Кавех ни хотел, он не мог прятаться вечно. Было и некоторое оцепенение, которое нашёптывало ему, что всё это уже неважно, что это ничего не изменит и не имеет значения, увидит ли его Эхсан. Он уже выпотрошил Кавеха до последней капли крови, лишив последнего чувства защищённости и уверенности перед ним, так что Кавеху уже нечего было терять.              — Хорошо, — ответил он, и чужая ладонь сильнее сжала его бедро. Он поднял взгляд, чтобы посмотреть на Тигнари и аль-Хайтама. Тигнари смотрел на него с облегчением, но во взгляде аль-Хайтама до сих пор прослеживалась боль.              Как будто он понял, что Кавех сдался.              — Займусь этим завтра, я устал, — пробормотал Кавех. Стоило бы поесть ещё, чтобы успокоить их, но он отчаянно хотел заползти обратно в кровать. Его изматывали сами планы выйти из дома.              — Хорошо, тогда давай отведём тебя обратно в постель, — протянул аль-Хайтам, положив руку на поясницу Кавеха. Оба встали, и аль-Хайтам осторожно довёл Кавеха до спальни. Он так и остался напряжённым, даже когда наблюдал за тем, как Кавех забирался в кровать и под одеяла. — Дай мне знать, если захочешь что-нибудь, ладно? Еду или воду. Или что-то другое.              «Я хочу, чтобы всё закончилось», — подумал Кавех, но не сказал. Он кивнул, и аль-Хайтам задержался ещё на секунду. Он наклонился вперёд, пощекотав дыханием кожу Кавеха, и мягко коснулся губами его лба, убирая рукой прядь волос. Кавех перестал дышать от этого жеста.              — Мы пройдём через это, Кавех, — прошептал аль-Хайтам, и Кавех почувствовал, как глаза начало выжигать от слёз из-за этих слов. Пока аль-Хайтам отстранялся, Кавех снова кивнул: язык слишком отяжелел, чтобы говорить. Аль-Хайтам ушёл из комнаты, и Кавех едва уловил последовавший голос Тигнари.              — Хуже, чем я думал, — отстранённо сказал он, и аль-Хайтам закрыл дверь, вновь оставив Кавеха в одиночестве.       

* * *

             На следующий день аль-Хайтам разбудил Кавеха, осторожно потряся его за плечо. Кавех моргнул затуманенными глазами, смотря на него снизу вверх, а потом зевнул.              — Всё ещё хочешь поговорить с матрами сегодня? — спросил аль-Хайтам, когда Кавех закончил зевать. Кавех потёр глаза и заставил себя сесть. Точно. Он почти забыл, что пообещал сходить сегодня.              — М-м-м, — промычал Кавех в ответ. Он поднял взгляд на аль-Хайтама, который смотрел на него со странным и сдержанным выражением. Как будто не понимал, что делать в сложившейся ситуации.              — Хорошо, пойдём, когда будешь готов.       

* * *

      Кавеху потребовалось некоторое время, чтобы подготовиться. Он тащил себя через весь этот процесс, а тело устало ещё даже до того, как он начал. Он сходил в душ — впервые за несколько дней. Горячая вода успокаивала, но не могла проникнуть внутрь. Ему всё ещё было холодно.              Кавех переоделся, автоматически надевая на себя каждый элемент одежды. Остановившись, Кавех посмотрел в зеркало.              Он выглядел ужасно.              Конечно, он одет, чист и собран. Но он бледен, и у него огромные мешки под глазами. Ещё он похудел, и щёки впали. Неудивительно, что аль-Хайтам и Тигнари смотрели на него так жалостливо.              Вздохнув, Кавех провёл рукой по лицу и отвёл взгляд. Сейчас он ничего не мог сделать, чтобы исправить свой внешний вид.              — Ладно, я готов, — позвал он аль-Хайтама, переходя из спальни в гостиную. Аль-Хайтам уже был в прихожей, терпеливо ждал его. Кавех подошёл, но теперь замялся аль-Хайтам.              — Твоё перо, — сказал он, и Кавех удивлённо посмотрел на него. Его перо?              — Ты забыл перо. Давай я схожу за ним, — аль-Хайтам ушёл обратно в комнату и вернулся с фирменным голубым пером Кавеха. Он остановился перед ним и нежным движением отвёл волосы в сторону, запрявляя перо Кавеху за ухо. — Вот так, — прошептал он самому себе. Кавех задышал медленнее, всего на чуть-чуть, ведь всё ещё чувствовал фантомное прикосновение аль-Хайтама к волосам. Аль-Хайтам отошёл, сохраняя бесстрастный взгляд, и открыл дверь. — Пойдём.              Кавех остановился.              Тело напряглось, Кавех замер на месте. Он не был на улице уже несколько дней. Ни разу с похода на рынок. Ни разу с тех пор, как Эхсан пришёл к двери.              Ритм сердца участился, ладони начали потеть. Кавех уже чувствовал на себе эти глаза.              — Кавех? — неуверенно спросил аль-Хайтам. Он протянул руку, и Кавех, моргнув, посмотрел на неё. — Я всегда буду рядом. Обещаю.              Кавех сглотнул и, подавляя охвативший его страх, взял аль-Хайтама за руку.              Рука аль-Хайтама лежала на бедре Кавеха всё то время, что он говорил с матрой. Только это успокаивало его, пока он заставлял себя вспомнить всё, что связано с Эхсаном. Хватка усилилась, почти оставляя синяки, когда Кавех заговорил про розы.              — Вы сохранили записку? — спросил матра, сидящий перед Кавехом, постукивая ручкой по столу. Этот скрежещущий и раздражающий звук побуждал Кавеха вырвать ручку, чтобы прекратить его.              — Нет, я её выбросил.              — Кто-нибудь ещё видел розы или записку?              От тона матры в Кавехе начал заигрывать страх. Он уже знал, чем это закончится. Не было никакого смысла приходить сюда, по крайней мере, пока тут нет Сайно.              — ... Нет, — ответил Кавех, стиснув зубы.              — И в действительности он не переступал порог вашего дома на днях? — матра выглядел виновато, морща лоб. Ладонь аль-Хайтама снова сжалась. Они оба знали, чем это закончится. Сердце Кавеха упало в пятки.              — Нет, не переступал.              — Хм-м-м, — ответил матра, постукивая ручкой по столу.              Слёзы разочарования начали наворачиваться Кавеху на глаза: вся эта ситуация чертовски унизительна, и он вот-вот будет готов бросить эту затею.              — Ну, честно говоря, мы ничего не можем сделать. К сожалению, без доказательств или свидетелей у нас нет оснований для его задержания. Я бы посоветовал вам избегать его насколько возможно, — матра говорил, а Кавех сжал руки в кулаки под столом. Как будто он, чёрт возьми, уже этого не делал.              — Это полная чушь. Вы могли бы хотя бы вынести ему предупреждение, — не выдержал аль-Хайтам, его рука соскользнула с ноги Кавеха и хлопнула раскрытой ладонью по столу. Кавех почти сразу же абстрагировался от этого.              — Доказательств нет. У нас нет оснований предупреждать его. Мне жаль, но если ситуация обострится, то можете подать ещё одну жалобу и мы её рассмотрим.              Кавех склонил голову, щёки его покраснели, а слёзы защипали глаза. Аль-Хайтам начал спорить, осыпая матру колкими словами, но Кавех не слушал.              Он должен был предвидеть, что так и будет. Должен был понимать, что нет никакого грёбаного смысла сюда приходить. Да ему вообще не стоило выходить из дома. Он так сильно хотел вернуться домой, вернуться в кровать.              — Хайтам, всё нормально, — Кавех оборвал аль-Хайтама, который резко прекратил спорить с невозмутимым матрой. Он оглянулся на Кавеха, выглядя при этом сердито и печально.              — Но...              — Это неважно. Я должен был знать исход. Мы можем просто пойти домой? Пожалуйста? — спросил Кавех срывающимся от мольбы голосом. Аль-Хайтам изменился в лице, смягчился и опустил руки, которыми до этого яростно жестикулировал.              — Ладно. Конечно, пойдём, — пробормотал он с оттенком горечи. Кавех встал, поблагодарил матру за уделённое время, хотя слова прозвучали поверхностно и безэмоционально.              Выйдя из здания, Кавех поплёлся за аль-Хайтамом. Домой Кавех шёл, опустив голову. Теперь он ненавидел быть на улице. Мурашки носились по коже, по всему телу. На открытых пространствах он был слишком беззащитен и уязвим.              — Чёрт возьми. Хотел бы я сбить очки с тупой физиономии этого тупого матры, — ворчал аль-Хайтам себе под нос. Кавех удивлённо поморгал и повернулся к аль-Хайтаму.              И почему-то рассмеялся. Он никогда не слышал, чтобы аль-Хайтам был раздосадован настолько, чтобы назвать кого-то тупым несколько раз за предложение, и на секунду Кавех забыл о разочаровании и смог посмеяться над милым младшим.              Аль-Хайтам вздрогнул от его смеха и поднял на Кавеха взгляд в чистом, неподдельном шоке. Он с раскрытыми глазами смотрел на то, как Кавех, запрокинув голову, смеялся, и на его собственном лице расцвела улыбка.              «Я впервые улыбаюсь за столь долгое время», — осознал Кавех, постепенно успокаиваясь.              — Я бы на это посмотрел. Идём домой, Хайтам, — хихикнул Кавех, пожав плечами, и аль-Хайтам улыбнулся шире. Улыбка на нём выглядела почти неестественно, и Кавех тоже не смог удержаться от улыбки, сияющими глазами смотря на аль-Хайтама. Так странно ощущать эту эмоцию на лице, видимо, мышцы уже отвыкли.              — Да, идём домой.       

* * *

             По возвращении домой Кавех сразу пошёл в спальню. Аль-Хайтам ничего не спросил и просто отпустил его. Несмотря на недолговечный весёлый момент за пределами Академии, Кавех был всё так же измотан и сильно хотел спать.              Он снял с себя одежду и, оставшись только в рубашке и боксерах, забрался в кровать. Когда-то ему придётся вернуться в свою комнату, но здесь Кавеху было спокойнее. Он зарылся в одеяла и хорошенько укутался.              В комнату зашёл аль-Хайтам и посмотрел на завёрнутого в кокон Кавеха.              — Хочешь поесть что-нибудь перед сном? — мягко спросил он, и Кавех подавил зевок. Тяжело моргая, он покачал головой и посмотрел на аль-Хайтама.              И сразу же пожалел, что сделал это.              Аль-Хайтам выглядел грустным из-за отказа, но давить не стал. Он просто кивнул, выключил свет, пожелал Кавеху спокойной ночи и вышел.              Зажмурив глаза, Кавех постарался заснуть. Однако выражение лица аль-Хайтама не отпускало. В последние дни Кавех был не в состоянии обращать внимание на изменения в аль-Хайтаме, но сейчас обратил.              Он выглядел измождённым. С мешками под глазами. И Кавех не мог вспомнить, когда в последний раз заставал аль-Хайтама спящим.              Он не помнил, и теперь чувство вины вновь начало подкрадываться к нему. Если подумать, то, выходит, что аль-Хайтам вообще не спал в последнее время.              Кавех сглотнул ком и встал с постели. Он не мог спать после того, как раскрыл для себя этот факт. Кавех открыл дверь и начал красться в гостиную.              Увиденное разбило сердце. Разбило на миллион кусочков. Аль-Хайтам сидел на диване, обхватив голову руками. Смотрел в пол и не двигался. Само воплощение боли.              Эта картина поразила Кавеха, его как будто разрезало пополам, и к грудной клетке вернулась тяжесть.              — Хайтам? Ты в порядке? — тихо позвал Кавех, и аль-Хайтам удивлённо вскинул голову. Ох. У него глаза красные. Конечно же не в порядке.              С нарастающим ритмом в груди Кавех подошёл ближе. По босым ногам прошёлся холодок, но ему всё равно; Кавех сел рядом с аль-Хайтамом. И тут же положил руку ему на спину.              Кавех так долго жил в своём маленьком мирке, что даже не задумывался о том, как его затворничество повлияло на аль-Хайтама.              — Я... — начал аль-Хайтам и замолчал. Он с трудом сглотнул, а затем снова обхватил голову руками и наклонился вперёд. — Прости меня, Кавех. Мне так жаль.              Что?              «Что?» — эхом пронеслось у Кавеха в голове, и он удивлённо заморгал. За что аль-Хайтаму извиняться?              — Прости, что я заставил тебя почувствовать, что ты не можешь поговорить со мной о происходящем. Прости, что тебе никогда не было комфортно со мной, чтобы рассказать об этом, — послышался дрожащий шёпот.              А Кавех думал, что его сердце уже не могло разбиться сильнее. Аль-Хайтам и правда всё это время нёс в себе такое чувство вины? Оно же безосновательно, бессмысленно и нелепо. Кавех никогда бы не смог винить аль-Хайтама.              — Не говори так. Это не... Это не твоя вина. Я был слишком напуган, чтобы хоть что-то сказать. Хайтам, клянусь, это не твоя вина, — настоял Кавех со слышимым отчаяньем в голосе.              — Но ведь моя, разве нет? Если бы я просто... Если бы мы просто научились разговаривать друг с другом, ничего бы этого не случилось. Ты вроде говорил, что встретил его в таверне? В таверну ты уходишь только после того, как ссоришься со мной, — продолжил аль-Хайтам, и у Кавеха глаза вспыхнули от слёз.              Он ненавидел то, что в этот раз аль-Хайтам был прав.              — Я бы никогда не стал винить тебя, Хайтам, — сказал Кавех, поглаживая спину аль-Хайтама круговыми движениями. Аль-Хайтам рвано вдохнул — Кавеху было больно видеть его таким. Из всех людей, которых Кавех никогда не хотел ранить, чьи страдания никогда не хотел видеть, аль-Хайтам был на первом месте. Ох, чего бы Кавех только не сделал, чтобы забрать его боль. — Давай... Давай просто ляжем спать, Хайтам. Тебе нужно поспать.              Услышать это от Кавеха, наверное, забавно. Последнее время он был в ужасном состоянии, а теперь вот говорит аль-Хайтаму, что делать.              — Ты можешь... Можешь поесть? Пожалуйста? Это... — выдавил аль-Хайтам и судорожно выдохнул. Желудок Кавеха свернулся в узел. Он действительно довёл аль-Хайтама до того, чтобы он умолял Кавеха поесть?              — Хорошо. Тогда давай поужинаем вместе, — согласился Кавех: даже если он не голоден, он сделает это ради аль-Хайтама. Всё, что угодно, чтобы вновь увидеть его улыбку, всё что угодно, чтобы он больше не волновался. Кавех начал вставать с дивана, чтобы направиться на кухню, но аль-Хайтам не дал, взявшись за его запястье. Он в замешательстве повернулся к нему, и аль-Хайтам потянул его вниз. Кавех удивлённо ахнул от резкого движения, и аль-Хайтам тут же обхватил его, уткнувшись носом в шею.              Слёзы, которые Кавех так старался сдержать, вновь навернулись на глаза при виде того, как аль-Хайтам плотнее прижимался к нему.              — Обещаю, мы справимся с этим, — шепнул аль-Хайтам ему в шею, и Кавех погладил его по спине.              — Да, справимся, — ответил Кавех, хоть он и не уверен, верил ли в это.       

* **

             Несмотря на неудачный разговор с матрой, Кавеху, на удивление, стало лучше. Он начал больше есть и присоединялся к аль-Хайтаму за работой. Аль-Хайтам до сих пор не вернулся к посещению работы, пусть Кавех и настаивал на обратном. Аль-Хайтам отмахивался, приговаривая, что его и сейчас всё устраивает и он может ещё немного поработать из дома. На самом деле, Кавех был рад, что тот был всегда дома. Вряд ли бы его состояние улучшилось, если бы он был один.              Кавех всё ещё побаивался быть в гостиной или в своей комнате, но он мог расслабиться в кабинете аль-Хайтама и в его комнате. В последние дни не было и намёка на существование Эхсана в их жизни, хотя осторожность никогда не помешает.              Наступил день, когда аль-Хайтаму нужно было идти за покупками. Кавех не мог избавиться от ужасной тревоги из-за того, что ему придётся остаться дома одному. Они изменили день похода за продуктами, чтобы затруднить Эхсану выяснение их планов, но Кавех всё равно предпочитал оставаться дома. Слишком много раз Эхсан подходил к нему на рынке, чтобы Кавех вновь почувствовал себя там комфортно, даже если рядом будет аль-Хайтам.              — Так, я постараюсь побыстрее. Не забудь запереть дверь, как я уйду, хорошо? — говорил аль-Хайтам, накидывая на плечи плащ. Кавех кивнул, не двигаясь в конце коридора. — Если нужно, посиди в моей комнате, — добавил он перед тем, как попращаться с Кавехом кивком. Пытаясь унять учащённое сердцебиение, Кавех слабо помахал ему в ответ, наблюдая за тем, как аль-Хайтам закрывал за собой дверь. Как только она хлопнула, Кавех тут же подошёл и щёлкнул замком.              Он хотел вернуться в спальню, но заметил кое-что краем глаза.              Корзина для продуктов. Похоже, аль-Хайтам забыл её. Удивительно: аль-Хайтам отличался хорошей памятью. Удивительно, но не шокирующе, учитывая, через что они прошли в последние дни. Сделав глубокий вдох, Кавех подобрал корзину. Он пошёл к двери, надеясь, что аль-Хайтам не ушёл слишком далеко и Кавех сможет нагнать его, не отходя далеко от дома.              Он щёлкнул замком и уже хотел открыть дверь, как услышал снаружи шаги.              «О, он уже догадался», — подумал Кавех и открыл дверь.              Вот только на пороге стоял не аль-Хайтам. Корзина выскользнула из рук Кавеха и с грохотом упала.              Смотря на Кавеха, Эхсан широко и зловеще улыбнулся.              — Привет, Кавех, — поздоровался он.              Кавех инстинктивно попятился — первая его ошибка. В панике он оставил дверь настежь открытой, и Эхсан сразу же зашёл в дом, следуя за Кавехом. В ушах отдавало сердцебиение, и Кавех резко вдохнул.              — Ч-Что ты тут делаешь? — заикаясь, сказал Кавех, прижимая руки к груди. Он продолжал пятиться, пытаясь сохранить между собой и Эхсаном хоть какую-то дистанцию — чем больше, тем лучше — но Эхсан продолжал наступать длинными шагами, подбираясь ближе. — Отой... Отойди от меня, — прошипел Кавех, но неубедительно. Эхсан закатил глаза и сделал выпад рукой. Слишком быстро — Кавех не смог уклониться, и Эхсан впился в его запястье железной хваткой. По телу Кавеха пробежались мурашки, кожа в отвращении протестовала прикосновению потной ладони.              — Что я здесь делаю? Ты избегал меня, Кавех. Мне пришлось подождать, пока он уйдёт, чтобы я смог поговорить с тобой. Как ты думаешь, Кавех, как я себя чувствую после этого? — в голосе Эхсана звучала холодная и жестокая насмешка, но Кавеху хватало шума в ушах. Слабо, но он пытался вытянуть руку из чужой хватки, но Эхсан быстро перехватил и вторую руку. Он сжал запястья крепче, оставляя следы, и Кавех засипел от боли. Как будто запястья сейчас сломаются под давлением хватки Эхсана.              — Отпусти меня, — взмолился Кавех, но Эхсан только подошёл ближе. Лёгкие болели при попытке дышать так близко с Эхсаном, страх уже брал вверх над способностью заглатывать воздух. Кавех дёрнулся назад и не удержался на ногах: потерял равновесие из-за давления на руки. К ужасу Кавеха, Эхсан воспользовался возможностью, и Кавех мгновенно — он даже не успел сообразить — стукнулся спиной о пол, ударившись головой о паркет — перед глазами вспыхнули искры, когда острая боль пронзила затылок.              Эхсан забрался на него сверху — Кавех подавил крик. У него кружилась голова, но Кавех чувствовал, как Эхсан ползал на нём, чтобы поднять его руки над головой и придавить запястья теперь уже одной рукой. Эхсан уселся у него на ногах, оставив Кавеха совершенно беззащитным. Он нависал над ним, как хищник, и Кавех смотрел на него, раскрыв глаза.              «Он убьёт меня», — сразу же подумал Кавех. Сознание как будто абстрагировалось от ситуации. Кавех пытался извиваться под Эхсаном, но без толку. Кавех был слишком дизоориентирован из-за удара головой, тело казалось вялым, скованным страхом и болью.              Чужая рука сжала горло, и мысли совсем покинули Кавеха. Он замер, резко вдохнув через нос — ему не пережали горло, но угроза была явной.              — А потом я вижу тебя с ним возле Академии, как ты улыбаешься и смеёшься. Я так старался привлечь твоё внимание, старший, а ты смотришь на него вот так? Немного жестоко, тебе так не кажется? — прошептал Эхсан, сжимая сильнее. Кавех вздрогнул, лёгкие требовали воздуха. Теперь он полностью зависел от прихоти Эхсана и ничего не мог с этим сделать. Из глаз текли слёзы, стекали по вискам на пол. — Но если скажешь, что ты мой, то мы забудем об этом и будем двигаться дальше. Как тебе?              Тело Кавеха наполнилось отвращением, и несмотря на уязвимое положение, в порыве храбрости он растянул губы в усмешке.              — Я никогда не буду с тобой, чертов кре-              Воздух тут же исчез и Кавех подавился словами. Рука навалилась на его горло всем весом, вызвав головокружение, и Кавех вяло приподнялся в попытке сбросить Эхсана. Безуспешно: Кавех слишком слаб, а мужчина — тяжёл. Кавех давился, хрипло хватая ртом воздух, но не мог ничего вдохнуть.              — Хорошо, раз хочешь быть таким, то поступим так, — огрызнулся Эхсан и слегка ослабил хватку. Только для того, чтобы отпустить запястья Кавеха и взяться за горло уже обеими руками.              «Я умру», — подумал Кавех, его глаза закатились, а тело охватила паника. Он задыхался, слабые попытки вдохнуть воздуха звучали так же ужасно, как и ощущались из-за стиснутой шеи. В отчаянье Кавех ухватился ослабевшими пальцами за душащие его руки, чтобы оторвать Эхсана от себя. Но чужая хватка осталась на месте, не отпустив его ни на секунду. Лишенный сил из-за кислородного голодания, Кавех смог только поцарапать Эхсана. Чёрные точки перед глазами пугали ещё больше, а слезы не переставали литься. — «Я умру, и аль-Хайтам будет винить себя».              Эхсан тем времени бормотал что-то Кавеху тихим, кипящим от гнева голосом, но Кавех не мог разобрать слов среди всей какофонии в голове. Он чувствовал, что голова сейчас расколется, боль усиливалась так же быстро, как и стук сердца. Собрав все оставшиеся силы, Кавех попытался ещё раз освободиться, отбиваясь от Эхсана. Но он только ещё раз стукнулся головой о паркет, и веки его затрепетали. Прошла едва ли минута, а Кавех уже находился на грани потери сознания, хотя и пытался зацепиться за нити реальности.              Бесполезно: Кавех чувствовал, что тело сдавалось. Кислорода не хватало уже и на движения.              И вдруг обвившие его шею руки отдёрнулись, и воздух хлынул в лёгкие. Кавех вдохнул и, давясь, закашлялся. Такое ощущение, будто его по голове ударили кувалдой — стало ещё хуже, когда кислород так резко попал в лёгкие. Рядом раздавались крики и ругательства, но уши улавливали только собственные жадные до воздуха вдохи.              Кавех перекатился на бок и вцепился пальцами в паркет в приступе яростного кашля из-за которого тело дёргалось при каждом вдохе. Его всего трясло, Кавех изо всех сил старался вернуть себе понимание ситуации. Зрение медленно возвращалось, Кавех часто моргал, пытаясь избавиться от чёрных точек. Подняв взгляд, Кавех увидел то, что едва ли не заставило его сердце остановиться.              Аль-Хайтам вернулся и прижал Эхсана к полу. Его щека, рука и пол были забрызганы кровью — Эхсан прикрывал лицо от обрушивавшихся на него кулаков. С одичавшими глазами аль-Хайтам был похож на сумасшедшего, и Кавеха окутал страх от такого зрелища. Он убьёт Эхсана, если Кавех его не остановит.              — Хайтам, — прохрипел он, и, ох, как же ужасно звучал его голос. Он позвал его едва ли громче шёпота, говорить было невыносимо: глотка разрывалась от боли. Услышав Кавеха, аль-Хайтам так и замер — одной рукой вцепившись в одежду Эхсана, а другой замахнувшись для нового удара. Он медленно перевёл взгляд на Кавеха, который стоял на коленях, осторожно касаясь рукой покрытой следами шеи.              Кавех увидел, как к аль-Хайтаму вернулся рассудок и как помрачнело его лицо. Его взгляд скользнул вниз, к шее Кавеха, и он крепко стиснул зубы. Гнев и боль исказили его, и в эту секунду, пока аль-Хайтам отвлёкся, Эхсан ударил его коленом в рёбра. Писарь издал болезненный стон и навалился на Эхсана, чтобы придавить на месте, несмотря на сопротивление.              — Кавех, мне нужно, чтобы ты позвал матр, — выдавил аль-Хайтам, и Кавех в ужасе вытаращился на то, как в ребра угодил очередной удар коленом.              Кавех открыл рот, чтобы ответить, но тут же осёкся.              «Как, чёрт возьми, мне позвать на помощь, Хайтам?» — хотел он сказать, но не мог.              Эхсан скалился на аль-Хайтама — его залитая кровью морда была просто отвратительна, он вкладывал все силы в то, чтобы стряхнуть аль-Хайтама.              — Кавех! — взорвался аль-Хайтам, и Кавех подскочил на месте, прижимая руку к груди. На миг на лице аль-Хайтама выступила тень сожаления, но он был слишком занят удержанием Эхсана.              Испытывая огромную боль и колеблясь, Кавех с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась, весь мир плыл, а колени подгибались. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за стену, Кавех в последний раз обернулся посмотреть на аль-Хайтама, прижимавшего Эхсана, и, пошатываясь, пошёл к выходу.              К большому облегчению и ужасу одновременно, Кавех увидел группу людей снаружи, которые смотрели на распахнутую дверь его дома. Ноги дрожали при каждом шаге, и Кавех чуть не упал, продвигаясь вперёд.              — Матра, — выдавил он, жмурясь от боли в истерзанном горле. Благо, один из свидетелей понял его и сорвался с места — Кавеха отдало облегчением. Его ноги вновь подогнулись, и он начал опускаться от головокружения из-за недостатка кислорода. Кто-то поймал его, и Кавех слабо вцепился в чужую рубашку. Ему так сильно хотелось обернуться и посмотреть, в порядке ли аль-Хайтам, но ему не хватало сил. Он старательно моргал, пытаясь отогнать пелену от пульсирующей головы.              К счастью, рядом оказалась группа матр, и Кавех поднял голову, когда в поле зрения показалась знакомая форма. Стало спокойнее, когда один из матр подбежал к нему и схватил за плечо.              — Что происходит? Мне сказали, тут стычка, — спросил матра, и Кавех дрожащими пальцами показал на дом. Остальные матры забежали внутрь. Незнакомец, который поймал и держал Кавеха, осторожно положил его на землю.              Кавех напряг шею, чтобы повернуть голову, и глаза его распахнулись при виде Эхсана и аль-Хайтама, которых вывели, скрутив руки за спину. У Эхсана из носа шла кровь, а у аль-Хайтама красное было на щеке. Грудь Кавеха стиснуло, желудок свернуло, и Кавех сразу же попытался встать. Ноги тут же подкосились, и Кавех с болезненным стоном вновь опустился на землю. Аль-Хайтам смотрел на него сверху вниз, раскаянье так и не исчезло из его глаз.              — Всё в порядке, Кавех, не волнуйся, — крикнул ему аль-Хайтам, и нет, ничего не в порядке. Кавеху нужен был аль-Хайтам, нужен был сильнее, чем когда-либо, они не могли его забрать.              — П-Подождите, — попытался проклокотать Кавех, но закончил тем, что закашлялся от боли. Аль-Хайтам поморщился и смотрел на него с сожалением, пока его уводили прочь.              — Сайно вернётся вечером, Кавех, всё будет хорошо. Позволь мне разобраться, — сказал аль-Хайтам, изо всех сил пытаясь успокоить Кавеха. Кавеху хотелось плакать, кричать, потому что как можно сохранять спокойствие, когда у него на глазах матры арестовывали аль-Хайтама? — Я пригляжу за Эхсаном. Я вернусь, Кавех, обещаю, — убеждал его аль-Хайтам — Кавех уже никак не мог повлиять на ситуацию.              Всё, что он мог, — сидеть и смотреть, пока аль-Хайтама уводили, забирая с собой последнее, что осталось от чувства защищённости.       

***

      В какой-то момент Кавеху помогли вернуться в дом. Он почти сразу отослал прочь матру, который помог ему, и, убедившись, что дверь заперта, пошатываясь, пошёл в спальню. Кавех не остановился посмотреть на заляпанный кровью паркет — от этого стало бы ещё хуже.              Он сразу рухнул на кровать, болезненно и рвано всхлипнув, когда почувствовал запах аль-Хайтама. Архонты, как же он хотел, чтобы аль-Хайтам был здесь. Дрожа, Кавех укутался в одеяла и крепко зажмурился — вот бы заснуть и исчезнуть.              Даже напуганный, выходит, он всё равно заснул, раз проснулся от звука открывающейся двери комнаты.              Сердце пропустило лишний удар, и Кавех вскочил, потянув одеяла на себя.              «Эхсан вернулся? Закончить начатое?» — подумал Кавех, пока сердце колотилось в груди. Включился свет, аль-Хайтам стоял в дверях, выглядя ещё более измученным, чем вчера.              — Кавех, — выдохнул он, и Кавех не смог сдержать судорожного всхлипа, пока слёзы наворачивались на глаза. С дрожащими губами Кавех потянулся к нему, аль-Хайтам двинулся вперёд и взял Кавеха за руки. Он забрался на кровать и потянул Кавеха на себя, дав уткнуться ему в плечо. Из Кавеха начали вырываться полусдавленные рыдания, каждый из которых пронзал болью, но Кавех не мог прекратить.              — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь. Даю тебе слово, Сайно со всем разобрался, — шептал аль-Хайтам, крепко прижимая Кавеха к себе. Обмякнув в объятьях аль-Хайтама, Кавех вцепился в его рубашку.              — Хайтам... — прохрипел Кавех, и аль-Хайтам успокаивающе провёл по его волосам.              — Ш-ш-ш, помолчи. Всё в порядке, в порядке. Его арестовали. Всё будет хорошо, — тихо сказал он, и Кавех сильно вздрогнул, вжался в него, пока слёзы текли по щекам.              Они провели так какое-то время. Может, пару минут, а может, час. Время уже было неважно для Кавеха, ведь аль-Хайтам сидел рядом, прямо здесь, держал Кавеха и только это прямо сейчас имело значение.              Но в итоге аль-Хайтам отстранился, несмотря на слабую попытку Кавеха прижаться к нему. Он обхватил ладонями лицо Кавеха и перевёл взгляд на синяки, которые наверняка уже проявились на шее, и аль-Хайтам напрягся, сдвинув брови. Он провёл большими пальцами по щекам Кавеха, смахивая слёзы.              — Архонты, Кавех, когда я... Когда я вернулся и увидел, что он делал с тобой, я... — сдавленно и напряжённо выдавил он, и Кавех шмыгнул носом, поднял руку и переплёл свои пальцы с чужими, которые остались у него на щеке. — Я не должен был оставлять тебя.              «Всё в порядке, ты не мог знать, что так получится», — подумал Кавех, но не сказал. Вместо этого он сжал ладонь аль-Хайтама, надеясь передать чувства через прикосновение. Взгляд аль-Хайтама блуждал по лицу Кавеха, после чего он вздохнул и обнял Кавеха.              — Я больше никогда не позволю навредить тебе, — с нажимом сказал он, и Кавех поверил.       

* * *

             Прошло несколько дней перед тем, как следы на шее Кавеха исчезли настолько, чтобы можно было дать показания против Эхсана. Он всё ещё хрипел и скрипел, но теперь хотя бы не чувствовал, что говорит с осколками стекла в горле.              Аль-Хайтам остался с ним на всё время, что Кавех давал показания, положив руку ему на спину. Было больно всё пересказывать, но присутствие Сайно ослабило тревогу. Сайно ко всему отнёсся серьёзно и в конце похлопал Кавеха по плечу, сказав, что позаботится о том, чтобы Эхсан больше к нему никогда не приблизился.              Эта информация дошла до Кавеха, только когда они с аль-Хайтамом вернулись домой, и вот тогда осознание вырвалось на него, как порыв ветра.              Всё закончилось.              Всё правда закончилось.              Эхсана арестовали, и по суровому лицу Сайно было видно, что в ближайшее время Эхсана они не увидят.              Как будто с плеч свалился огромный валун — теперь можно было дышать так же легко, как и раньше. Пусть следы от случившегося всё ещё в сознании и на теле, впервые за долгое время Кавех может дышать.              Аль-Хайтам повернулся к нему и нахмурился, беспокоясь за застывшего в коридоре Кавеха, чьи эмоции он не смог распознать.              — Кавех? Ты в порядке? — спросил он и, подойдя, положил руку ему на талию. Кавеху стало щекотно от прикосновения, и он инстинктивно прижался к аль-Хайтаму, судорожно вдохнув.              — Всё кончено, — пролепетал он в грудь аль-Хайтама. Аль-Хайтам на миг остановился, а потом погладил Кавеха по спине. Другой рукой он обхватил его и притянул ближе.              — Да, всё закончилось, — прошептал он до ужасного нежно, и у Кавеха защемило сердце.              На протяжении всего этого кошмара аль-Хайтам был рядом. Он был непоколебимой и сильной скалой, за которую Кавех цеплялся всё это время. Он был как никогда заботлив и нежен, и Кавех боялся потерять это. Боялся потерять то, чего они достигли с аль-Хайтамом, боялся вернуться к тому, что было раньше. Во времена, когда они не могли поговорить друг с другом без издевательств. Когда стена между ними казалась непреодолимой.              А сейчас Кавех смотрел на неё сверху и, наконец, мог увидеть за ней аль-Хайтама.              Губы прижались к его макушке — до боли нежно и легко — и у Кавеха глаза блеснули от слёз. Всё внутри устремилось вперёд, охваченное горячим желанием.              — Я люблю тебя, — выпалил он прежде, чем успел остановить себя, и тут же пожалел об этом.              Но не потому, что имел что-то другое, нет, он действительно так думал, но пожалел, что сказал только потому, что аль-Хайтам остановился и поднял губы от его волос. Холодок пробежался по спине, Кавех вздрогнул и попытался выпутаться из объятий.              Аль-Хайтам вглядывался в него сверху вниз с широко раскрытыми от удивления бирюзовыми глазами, и Кавех почувствовал, как к горлу подступил ком.              — Это не... не из-за того, что случилось, клянусь, я просто... Я уже давно испытывал это к тебе, и ты был... Ты был таким добрым и милым, это всё, чего я хотел в эти последние недели, и я не могу... — Кавех стих, чувствуя, как горячие слёзы подступили к горлу, приглушая слова. — Я не могу и дальше притворяться, что не люблю тебя, даже если больно. Я знаю, что ты пытался выручить меня, как хороший друг, и я так благодарен тебе за это, но я не могу продолжать лгать тебе или себе, пусть всё это никогда и не было по-настоящ...              — Эй-эй, притормози, Кавех, — остановил лепет аль-Хайтам и сжал ладони Кавеха. — Я просто удивился. Ты слишком много думаешь. Я правда люблю тебя, Кавех. Разве теперь это не очевидно? — его голос звучал низко и приятно, и Кавех ошарашенно моргнул, глядя на аль-Хайтама.              — Ты... что? — спросил он с подпрыгивающим сердцем в груди.              «Он, что, только что...»              — Я люблю тебя, Кавех. Но...              Ах, конечно.              Всегда есть «но».              Кавех отдёрнулся и начал отстраняться, но аль-Хайтам ухватился за него крепче — правда, не настолько, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы удержать его на месте.              — Дай мне закончить. Но я не думаю, что ты готов для отношений. Не прямо сейчас, не после того, что случилось, — закончил аль-Хайтам, и Кавех шмыгнул носом. Утирая его, до Кавеха дошло, что аль-Хайтам имел в виду.              Готов ли он к отношениям?              Несмотря на то, что он знал: Эхсан за решёткой, Кавех всё ещё испытывал ужасный страх. Он знал, что паранойя ещё долго будет с ним. И, чёрт возьми, несколько дней назад его чуть не задушили, несколько дней назад Кавех думал, что умрёт.              Аль-Хайтам вытер слёзы на щеках Кавеха так же быстро, как они появились, оставаясь таким же терпеливым и стойким, как всегда.              — Ты прав, я-я не готов, — ответил Кавех и вновь посмотрел на аль-Хайтама. Тот грустно улыбался, смотря на него с нежностью; вот бы Кавех был готов. Он так сильно хотел отдать аль-Хайтаму всю любовь, которую он ему показал, всю любовь, которую он чувствовал к нему. Кавех хотел разрушить стену между ними до последнего кусочка, отпустить всё это, чтобы без лишних слов раствориться в объятиях аль-Хайтама, но...              Но он не готов. Он всё ещё ранен, как морально, так и физически, и понятия не имеет, сколько займёт выздоровление.              Но он точно знает, что аль-Хайтам будет рядом всё это время.              — Подождёшь меня? Пока я не буду готов? — спросил Кавех дрожащим голосом. Аль-Хайтам улыбнулся шире и обхватил лицо Кавеха ладонями, подняв его голову. Он прикоснулся к его лбу своим, и Кавех закрыл глаза.              — Конечно. Я всегда буду ждать тебя, — прошептал аль-Хайтам, и Кавех перекинул руки за его шею.              — Поцелуешь меня? Всего раз, — пробурчал Кавех, и аль-Хайтам тихо посмеялся.              — Всё, что пожелаешь, — ответил он.              Когда их губы, наконец, соприкоснулись, Кавех понял, что сколько бы времени ни ушло на выздоровление, с ним всё будет в порядке.