(tell me) why your hands are cold

куина крепко держала анн за руку, когда та умирала, истекая кровью. куина плакала, пока смотрела в её навсегда потерявшие свет тёмные глаза. куина кинулась на руки чишии, когда увидела его впервые после той мясорубки на сибуйском пешеходном переходе в центре токио. куина чувствовала это отчаянно: вот они и остались вдвоём, одни на всём белом свете. она осталась одна; и держать за руку теперь может только его. больше во всём этом огромном, страшном мире у неё никого нет. куина — гидра. сколько ни отрубай ей голову, сколько ни калечь — она будто бы всегда становится только сильнее. по крайней мере, с этой мыслью ей жить гораздо легче. она её утешает. та самая лернейская гидра: без семьи — зато с выраженной дисфорией и ненавистью от отца, без анн рядом — зато с чувством утраты и поглощающим одиночеством. куина не знает, почему отсечение одной головы приносит в два раза больше боли, не знает, чем она заслужила это. стоило бы окончательно прижечь места роста каждой новой головы, но куине терять и без этого нечего. это практически азартный интерес — как долго она смоет продержаться? впрочем, в пограничье по-другому и невозможно: если ты не играешь — ты проигрываешь. куине говорят: «если вдруг потеряешь дорогого человека, научишься ценить не только чужую, но и свою жизнь». куина не знает, почему не обрела эту способность ещё раньше. она давненько потеряла саму себя в круговороте слишком разных, слишком сложных событий, не предполагающих никакого логического завершения. ценить чужую жизнь ей и так не слишком трудно. куина носит под чехлом мобильного карточку ли минхо, потому что он напоминает ей чишию, а на сумке — брелок с адой вонг, потому что она похожа на анн. чишия и анн — абсолютно разные при всей своей похожести. холодный разум и внешнее безразличие, которые так сильно привлекают или отталкивают других, — это лишь оболочка, за которой стоят различные причины. два врача, действовавших в совершенно разных сферах, два острых ума, предпочитающих игры бубен, но идеально справляющихся даже с играми червей. на «пляже» выбирать особо не приходилось: ты либо со всеми, либо против всех. куина думала, что выбор в её случае вполне очевиден, пока на глаза ей не попались исполнители, эти двое. анн все считали сукой, а чишию — мудаком, и, надо отметить, каждый из них превосходно справлялся со своей ролью. у анн сухие губы и красивая грудь. у чишии мягкие волосы и вечно холодные руки. в комнате анн стерильная чистота, в ней пахнет средствами для санобработкии и другой врачебной фигнёй. в комнате чишии нет ничего, помимо кровати, временами заправленной, временами — нет, а пахнет в ней притворством и пылью. анн улыбается уголками губ, мягко смеётся или фыркает с глупых шуток куины. чишия улыбается глазами. куина любит анн и любит чишию. и это не от отчаяния, не от мысли о том, что больше у неё нет никого и больше ей любить некого. куине всегда хотелось такой любви, которая на вкус как сладкая вата. ни анн, ни чишия не чувствовались сладкой ватой; они, скорее, — как жрать лезвия, спрятанные в конфетах, которые жуткие маньяки из жутких историй зачем-то подсовывают деткам по дворе. но в пограничье по-другому действительно невозможно: если ты не играешь — ты проигрываешь. если не проглотить горсть лезвий за раз, ни за что не узнаешь, что после этого хороших деток награждают чем-то вкусным. куина любит анн и любит чишию, а они любят её; в этом и заключается награда. анн — юрэй. погибшая насильственной смертью, не завершившая своё дело, вероотступница, предавшая команду ради призрачной надежды на спасение. она практически хитодама , прозрачная, отстранённая. если не знать о том, что она существует, об этом можно вовсе забыть, несмотря на её внешнюю отличность и харизму. анн, вероятно, могла бы обидеться на подобное сравнение, но сейчас у куины нет никакой возможности узнать об этом. впрочем, может быть, её повеселила бы такая ассоциация (по крайней мере, точно бы заставила улыбнуться): куина легко может представить, как она похищает с собой на тот свет заблудших в заброшенные дома, храмы или отели. у неё самой дома нет — и никогда не было, потому что «пляж» домом мог стать только для того, кто его искал намеренно. анн дом не искала, но куину рядом с собой приняла, когда той совершенно некуда было пойти. анн сама не заметила, как стала домом для кого-то другого. и неважно, хотела она этого или нет. на самом же деле куина плачет, когда думает о такой анн, потому что представляет её, измазанную в собственной или чужой — там уже чёрт разберёшь — крови, блуждающую, скитающуюся, страдающую, заунывно воющую и пугающую проходящих путников. куина думает, что, умерев, тоже непременно стала бы таким призраком, отголоском живого человека, потому что слишком сильно бы скучала по анн, по её объятиям и её любви. иногда куина ужасно нуждается в этой приторной нежности, когда не строит из себя излишнюю строгость, привычную, к лицу. наедине с анн она не становится другим человеком, нет, но в ней только ярче раскрывается всё то, что недоступно остальным, и это заставляет их обеих чувствовать себя по-настоящему особенными. заставляло, то есть. анн, всегда любившая загадки, ребусы и различного рода головоломки, была в восторге от возможности ковыряться в голове куины с её позволения. отчего-то ей было ужасно интересно, о чём думает куина время от времени, и, несмотря на то, что никогда у неё понять не получалось, в её глазах ни разу не блестели искорки желания бросить всё и сдаться. профдеформация, наверное. впрочем, даже если бы куина и была самой последней тварью на свете, анн не могла бы не полюбить её. анн говорила: «просто держись. до самого конца». куина держится. но куина безумно устаёт. у куины есть чишия. чишия — нефилим. чишия — падший ангел. чишия постоянно скрещивает руки на груди от недовольства, шумно вздыхает и смотрит так, словно способен убить голыми руками, хотя — куина уверена — он никогда такого не проворачивал. куина красит его волосы в блонд, а чишия заплетает ей мелкие косички и помогает с макияжем. анн говорила: «если ты позволяешь ему такое, значит, ты правда его любишь». анн никогда не ошибалась. разумеется, куина всегда любила его. ласково перебирая пряди раскинутых волос куины, чишия взглядом внимательно изучает её лицо; в глазах читается то призрачное выражение, которое зачастую угадать просто невозможно. сначала чишие казалось, что она просто-напросто глупая. — ты, наверное, думаешь: как земля носит нас, таких ущербных, да? — тихо проговаривает чишия, немного наклоняясь и целуя куину в макушку. — это ты так думаешь, не я, — куина улыбается поджатыми губами и принимается перевязывать резинкой одну из заплетённых чишией косичек. — и мы не ущербные. просто перепуганные до ужаса. — мы уже не в пограничье, забыла? — нам и не нужно там быть, чтобы бояться. чишия никогда не пытался её понять, давно бросил пытаться, принимая её такой: независимой, сильной, стремящейся к жизни… и перепуганной до ужаса. чишия давно разучился ценить чужие жизни — то есть, конечно, давно научился делать вид, что это так. ему одному всегда было лучше, потому что когда ты один, терять нечего. с куиной всё стало по-другому, там, в пограничье. чишия говорит: «ты слишком доверчивая. бойся людей». куина не боится людей. куина боится того, что мир делает с людьми. с чишией здорово ходить за ручку, здорово говорить с ним про кино, выпивая кофе и фотографируясь с каждой встречной уличной кошкой, здорово не вспоминать о том, через что они прошли вместе — им обоим слишком больно в рёбрах от этих воспоминаний. чишия слишком некачественно притворяется сильным — специально для неё, для куины. держит её за руку крепко, стискивает в объятиях (будто бы нехотя) сильно, обещает не отпускать и быть рядом и в такие моменты считает себя ужасно слабым. у чишии сила ангела и душа человека. чишия — самый умный человек из всех, что куина встречала. чишия — самый глупый из всех, кого куина знает. куина рада, что она и чишия остались живы. она скучает по анн, но чишия говорит, что если она положит жизнь на горевание по тому, чего уже не вернуть, может плохо закончить. куина с ним согласна. куина говорит, что она гидра. у неё много голов — слишком много для обычного человека — и каждую из них разрывает от боли, если её вовремя не отрубить. куина скучает по семье (или по тому, что так отчаянно хотела в ней видеть), она скучает по анн (хотя что-то внутри подсказывает ей, что в игре иначе было нельзя), скучает даже по чёртовым играм, которые давали ей какой-никакой смысл и отвлекали от болезненного роста новых и новых голов. в конце концов, она просто перепугана до ужаса. вот бы просто отсечь эту голову, ту, что думает только о прошлом и не хочет — и забыть о страхе навсегда. главное не ошибиться с выбором — и не обрубить что-то действительно важное.