Портрет

      Он был прекрасен. Тонкие пальцы с аккуратными ногтями; загадочная улыбка, скромная, немного неловкая, едва обозначенная приподнятыми уголками сочных алых губ; фарфоровая кожа, присущая аристократам; тёмная прядка, небрежной волной спадающая на лоб; глубокий тёплый взгляд. Он был совершенством, настолько идеальным, что с уверенностью можно было сказать — не настоящий, а воплощение чьей-то фантазии, недосягаемый фантом мечты.       Он был безымянным образом на старом портрете — единственном предмете, чудом уцелевшем в беснующемся пожаре, который не могли потушить почти полчаса. Он же был единственным свидетелем произошедшего, свидетелем, который никогда не заговорит.       — Ты уже час неотрывно смотришь на картину, надеешься, что этот парень всё-таки назовёт имя поджигателя? — Андерсон сипло засмеялся, но тут же закашлялся, подавившись слюной.       — Только не сдохни тут, лейтенант Андерсон. — Кривая ухмылка расчертила губы. Гэвин ненавидел находиться с Хэнком в одном помещении, особенно в таком маленьком, как архив. Но ещё сильнее он ненавидел совместную работу с ним.       — Не мечтай, не доставлю тебе такого удовольствия, — просипел, так и не отдышавшись. Ещё с полминуты Андерсон кашлял прежде, чем заговорить вновь. — Ну что, допросил его?       — Кого?       — Как «кого»? Портрет, конечно же. Ведь если не из-за допроса, то из-за чего ещё ты прохлаждаешься в архиве целый час?!       — Жду, когда приедет сосед жертвы, — замялся Гэвин и взглянул на часы. Хэнк не врал, прошёл уже целый час.       — Если бы ты ждал в офисе, то знал бы, что он приехал сорок минут назад. А теперь отлипни от картины и пиздуй брать показания! — рыкнул Андерсон, и Рид поспешил уйти, но не столько из-за приезда свидетеля, сколько из-за желания оказаться подальше от высокого стройного незнакомца, который взирал спокойным взглядом с полотна неизвестного художника. Гэвин и сам себе не мог объяснить, почему проторчал у картины целый час.       Хуже.       Этот час он даже не заметил.       — Значит, вы утверждаете, что дом поджёг призрак? — Гэвину самому не верилось, что сказал подобную херню вслух.       — Да, детектив. — Свидетель, пухлый лысеющий мужчина сорока семи лет, закивал головой так яростно и быстро, что на секунду Гэвин испугался, что она оторвётся и отправится в полет через всю допросную, как бейсбольный мячик через поле.       — И как же выглядел ваш призрак? — Рука дрогнула, когда сделал вид, будто хочет что-то записать.       — Мужчина, выше вас ростом, в белой рубашке не по размеру. С широкими такими рукавами, как в древности, ну знаете… — Он попытался что-то показать на себе, но Гэвин только махнул рукой, призывая описывать дальше. — Худой, с тёмными волосами и в обтягивающих лосинах. Такие ещё носят наездники. А, ещё были блестящие сапоги на небольшом каблуке.       — Что сделал ваш призрак? — Откинувшись на спинку стула, Рид сложил руки на груди, мечтая о том, чтобы скорее выпроводить этого безумца.       — Он сел на лошадь и направил её на дом, — с воодушевлением рассказывал мужчина. — Вбежал внутрь прямо сквозь стену, и одновременно с этим вспыхнул огонь! — Свидетель взмахнул руками, подскочил, изображая пламя, а Гэвин едва удержался от фейспалма.       «Господи, что за долбоёб?» — подумал, а вслух сказал:       — Спасибо вам. Подпишите здесь и можете быть свободны. — Протянул ручку и ткнул пальцем в нужное место. Гэвин больше не собирался выслушивать чужие бредни.       Когда подпись каракулей испачкала лист, Рид поднялся, чтобы проводить свидетеля к выходу.       — Знаете, детектив Рид, я вспомнил ещё кое-что, — уже у турникетов сказал мужчина. — Я понял, где раньше видел этого призрака.       — Ну и где? — Гэвин не пытался скрыть раздражение и скепсис.       — На картине, которая висела в кабинете Спенсера, — огорошил напоследок свидетель и ушёл.       Обернувшись через плечо, Гэвин посмотрел в сторону коридора, ведущего к архиву, где сейчас висела та самая — единственная — картина из кабинета Спенсера Флойда, владельца дома, который сгорел в пожаре. На мгновенье ему показалось, что в полумраке мелькнул прозрачный силуэт.

***

      — Какую только чушь не придумают, чтобы привлечь внимание, — с презрением выплюнул Гэвин и выключил телевизор.       Спенсер Флойд был звездой местных восьмичасовых новостей, но только если ещё вчера он мелькал на экране в качестве ведущего, то сегодня появился в виде фотографии с отрывком из некролога. Репортёры решили раздуть из смерти Флойда целое шоу, а скользкий пергидрольный блондинчик, которого поставили на замену мёртвому коллеге, подливал масла в огонь. Ему показалось, что мало просто осветить смерть, он решил, что отличной идеей будет взять интервью у знакомых Спенсера и, за неимением близких родственников, начал с соседа.       — Теперь историю с призраком знает весь город, а на участок обрушится шквал звонков от фантазёров, которые увидят того самого признака у себя дома. — Гэвин устало вздохнул и растёр ладонями лицо. — Не дело, а пиздец какой-то. Пойду спать.       Предыдущие пару недель переутомление и недосып ощущались особенно остро, давили тяжёлым грузом на уставшее сознание, а последние сутки Гэвин едва передвигал ноги. Четырёхчасовой сон не придавал бодрости, дольше же не давали отдохнуть бесконечно сыпавшиеся вызовы. Сегодня была первая ночь, в которую Гэвин мог хоть немного расслабиться, ведь ушедшему на пенсию Коллинзу наконец-то нашли замену.       Сон утянул в свои сети сразу же, как только голова коснулась подушки.       Вокруг была густая, плотная, как туман в море, темнота. Она паутиной опутала тело, заковала в тесный кокон, что не двинуться, не повернуть голову, не вдохнуть полной грудью. Параличом заморозила мышцы, забрала контроль в свои руки и, подталкивая в спину, вела к постепенно увеличивающейся точке света. Белизна нарастала, яркостью полуденного солнца била в глаза, пока не заполонила собой всё вокруг, осветила каждый уголок и выплюнула в мир.       Сырой подвальный воздух проник в ноздри, прохладной плёнкой налип на голые предплечья, загривка коснулось морозное дыхание кондиционера, выставленного на минимальную температуру. Периферийное зрение сузилось, на границе виднелись тёмно-синие стены архива, знакомые и чужие одновременно, но не двинуться, чтобы оглянуться вокруг, не шелохнуть даже пальцем, чтобы вырваться из пут сна. Можно было только смотреть прямо перед собой на прекраснейшее создание, какое Гэвин видел в жизни, на недвижимое воплощение Аполлона и Диониса одновременно.       Безупречный.       Он словно вобрал от богов и человеческих фантазий самые лучшие черты: идеальные пропорции тела и лица — притягательные, манящие своим выверенным очарованием; томный взгляд из-под лисьего изгиба ресниц, обещавший наслаждение — только протяни руку; улыбку, которой позавидовала бы сама Мона Лиза. Нежностью пальцев он мог перебирать волосы, ласкать кожу, массировать виски и прогонять усталость после тяжёлого дня. Мягкими губами он мог касаться кожи, оставлять невидимые поцелуи, по лёгкости сравнимые с касанием пера, и опускаться ниже и ниже, чтобы замереть у пояса брюк.       Он мог быть грешником, опасным манипулятором, который страстью и имитацией любви заставлял бы выполнять любые свои желания.       Он мог быть праведником, не знавшим вкуса ни мужчин, ни женщин, краснеющим от намёка на близость, от любого неосторожного касания.       Но он был лишь слоем краски на холсте художника, сочетанием линий и цветов, смешанных на палитре, портретом, нарисованным то ли Богом, то ли Дьяволом. Воплощение человека, который никогда не существовал, которого можно было наделить любыми чертами, чтобы возненавидеть до бурления ядовитой ярости в крови или полюбить до безумного пожара в сердце.       Он был проклятьем для того, кого выберет своей жертвой.       И Гэвин неотрывно смотрел ему в глаза, в полумраке казавшиеся такими живыми и настоящими, чувствовал, как густеет воздух вокруг, а темнота наступает вновь, гибкими щупальцами проникает под одежду и тонкими булавками впивается в кожу, чтобы дотянуться глубже, кажется, до самой души. За спиной над ухом всколыхнулось чьё-то дыхание, бесшумное, как дуновение сквозняка, чуть тёплое. Кто-то стоял там, во мраке, близко-близко, но не касался ни пропитавшейся потом футболки, ни голой кожи, только дышал спокойно, размеренно и следил за реакцией. От него пахло свежескошенной травой и сухим, напитавшимся солнцем сеном. Он мог бы излучать тепло летнего дня, но Гэвина било дрожью от холода осенней ночи.       Будильник прозвенел в восемь утра, и Рид, запутавшись в одеяле, едва не свалился с кровати. Освободив руку из плена ткани, он смог дотянуться до тумбочки, чтобы прервать громкую трель, и без сил упал обратно на влажную подушку.       Одиннадцать часов сна не принести бодрости, а сделали только хуже, приблизили истощение ещё на пару шагов. Забитые из-за сонного паралича мышцы казались каменными, тело ломило, за каждое движение приходилось бороться с воздухом, как с толщей воды.       — Чёртов сон. — Риду редко приходили кошмары или их подобие, но каждый раз они выпивали силы похлеще Фаулера на ежеквартальных собраниях.       Порция дрянного кофе помогла немного очистить разум, а короткая зарядка вернула подвижность, но звонок от Андерсона не оставил шансов насладиться первым за две недели выходным.       — Выспался? — без приветствий начал Хэнк.       — Нет.       — Я бы сказал, что мне жаль, но на самом деле мне похуй. Собирайся и поезжай в отдел, коронер прислал отчёт. Наша жертва на момент пожара уже была мертва, а значит…       — Пожар не случайность, а кто-то хотел замести следы, — закончил за Андерсона Гэвин. — Ладно, я понял, приеду минут через двадцать.       — Ты живёшь в трёх кварталах от участка, так что жду через десять, не больше. — И сбросил вызов.       — Вот же мудак, — выплюнул Гэвин, обращаясь к потухшему телефону, и вылил остатки кофе в раковину.       День обещал быть дерьмовым.

***

      — Итак, что мы имеем? — Гоняя ручку из одного уголка губ в другой, Гэвин листал дело. — Один обгоревший труп с тупой раной головы, которая стала причиной смерти. Запись с уличной камеры, судя по качеству, прямиком из нулевых. Сосед, съехавший с катушек и увидевший призрака, того самого, который изображён на портрете. Ни отпечатков, ни подозреваемых, ни нормальных свидетелей. Заебись, всё как я люблю, — договорил и широко зевнул.       — Не ной, Рид, лучше ищи мотив, а там и подозреваемые появятся.       — Не первый год на службе, лейтенант, обойдусь без советов.       Пять лет в детективах, сотни раскрытых дел за спиной, а Андерсон до сих пор относился как к новичку, который едва поступил на службу. Рид знал, как делать свою работу, откуда начинать копать и на что обращать внимание, чтобы быстрее засадить убийцу в тюрьму. А подозрительный взгляд Хэнка, которым тот сверлил из-под нахмуренных седых бровей, только отвлекал, не давая сосредоточиться на кейсе.       — Пойду к коронеру, побеседую про нашего ведущего, потом в архив, посмотрю ещё раз уцелевшее барахло. Если надоест просиживать штаны и всё же решишь поработать, лейтенант Андерсон, ты знаешь, где меня искать. — Отсалютовав недовольному коллеге, Гэвин вышел из опенспейса.       Мысли крутились вокруг дела Спенсера Флойда. Гэвин был уверен, что раскроет его быстро — убийство было бесхитростным. Возможно, в пылу ссоры неизвестный ударил Спенсера по голове первым подвернувшимся под руку предметом. Статуэтка, найденная в той же комнате, подходила по форме, и судмедэксперт пришёл к такому же заключению. Только вот пожар, источник которого находился там же, в кабинете, безжалостно пожрал всё вокруг. Если убийца и оставил отпечатки пальцев или частички ДНК, то они бесследно сгинули в огне.       «Уцелела только картина», — подумал Гэвин, оторвал взгляд от папки с делом и вздрогнул от взгляда карих глаз.       Ноги сами привели его в архив, к портрету незнакомца, который с последней встречи будто стал ещё живее и привлекательнее. Глаза больше не выглядели спокойными и равнодушными, Гэвин чувствовал на себе их внимательный взор. Нарисованный красавец изучал, ощупывал колкими, но осторожными прикосновениями лицо, шею, руки, не в силах проникнуть под одежду.       «Пока не в силах», — мысль, словно навеянная извне, промелькнула таинственным обещанием.       По шее мазнули холодные пальцы, и Гэвин обернулся.       За спиной никого не было, но краем глаза он успел заметить колыхание воздуха, словно кто-то незримый отошёл в сторону.       — Просто показалось, — но в голосе не слышалось былой уверенности. — От недосыпа уже мерещится всякое.       Хрупкое очарование картиной развеялось, Гэвин отошёл к стеллажам с уликами по делу, усилием воли заставляя себя не смотреть в сторону портрета. Подсвеченный небольшим прожектором, он выделялся в общем полумраке архива, словно музейный экспонат, перетягивал внимание на себя, манил теплом летнего вечера, золотом заката на горизонте, мягким ковром зелени, на котором в тени дерева стояло видение художника, а чуть поодаль паслась гнедая лошадь.       Лошадь.       Сердце Гэвина забилось так сильно, что его стук отозвался в ушах оглушающей дробью. Он отложил в сторону обугленный телефон жертвы и снова приблизился к картине.       — Её ведь здесь не было. — Дрогнувшей рукой он коснулся прохладного полотна, провёл ногтем по линии, на которой небо вливалось в зелень луга, и остановился на далёком образе лошади. — Или была?       Наблюдательность и умение подмечать детали были отличительными чертами любого детектива, в том числе и Гэвина. До сегодняшнего дня он не сомневался в собственной внимательности к мелочам, но силуэт пасущейся на лугу лошади посадил внутри росток сомнений.       — Я не мог не заметить лошадь. — Но и появиться из ниоткуда, чтобы стать частью старой картины, она тоже не могла. — Неужели я настолько отвлёкся? — И посмотрел в глубину нарисованных глаз.       Залюбовался обликом молодого аристократа, не заметил остальные детали изображения. Зато в память въелся узор родинок на лице: безымянное созвездие на правой щеке, линия из трёх капель на левой и одинокая точка на лбу рядом с каштановой прядкой. Гэвин воссоздал бы каждую по памяти, возникни такая необходимость, сделал бы набросок лица не хуже полицейского художника. Не забыл бы про изгиб нежных губ и хитрый прищур глаз; про теплоту и мягкость кожи или холста — уже не разберёшь — под пальцами; про выпирающую косточку на тонком запястье, которая выглядывала из-под сбившегося рукава белоснежной рубашки.       Он завораживал и знал это.       — Рид! — Хэнк с такой силой открыл дверь архива, что она едва не слетела с петель. — Тебе телефон для чего, чтобы носить в кармане лишний груз?! Я тебе отправил три сообщения и дважды звонил.       — На беззвучном стоял, — соврал Гэвин, надеясь, чтобы телефон не позвонил именно сейчас — он не выключал звук даже ночью.       — Поехали, побеседуем с коллегами жертвы. И если ещё раз увижу, что ты прохлаждаешься у картины, влеплю письменный выговор. Соберись! Слюни будешь пускать, как посадим убийцу.       Не найдя в себе сил, чтобы спорить, Гэвин молча проследовал за Андерсоном. Только в дверях он на секунду обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на портрет.       Блик от прожектора упал на бледное лицо аристократа, отразился в ненастоящих глазах так, что на короткий миг Гэвину показалось — портрет ему подмигнул.       А может, не показалось…

***

      — Спасибо, что согласились уделить нам время, мистер Арман. Я лейтенант Андерсон, это мой напарник, детектив Рид, хотим задать вам несколько вопросов про вашего бывшего коллегу Спенсера Флойда. — Хэнк встал сразу за спиной Билла Армана, который прихорашивался перед зеркалом в ожидании начала эфира, Гэвин встал чуть в стороне и оглянулся.       — Быстро вы тут обжились, — фыркнул себе под нос, осматривая беспорядок вокруг: разбросанные на трюмо перед зеркалом тюбики кремов, раскиданные по углам вещи, несколько пустых банок из-под энергетика на деревянном журнальном столике. А ведь с двери ещё не успели снять табличку с именем прошлого ведущего.       — Что поделать, детектив, у нас почти как в шоу-бизе — когда гаснет одна звезда, на смену ей приходит другая, более яркая, — Арман усмехнулся и залил укладку такой порцией лака, что Андерсон закашлялся.       — Непохоже, что вы скорбите, — Рид не пытался скрыть отвращение. Самовлюблённый манерный блондинчик одним своим видом доводил до зубного скрежета.       — Не поймите неправильно, господа, мы со Спенсером были коллегами, но не друзьями. Более того, я давно считал, что ему пора отойти от дел и дать дорогу молодым. — Белоснежные виниры блеснули в ярком свете ламп, когда Арман растянул тонкие губы в улыбке.       Гэвин бросил быстрый взгляд на Андерсона, уловил короткий кивок и шагнул вперёд. Только что у них появился первый подозреваемый, ведь благодаря смерти Флойда Билл Арман получил известность и дорогу в прайм-тайм.       — Где вы были с восьми до девяти утра в прошлое воскресенье?       — Подозреваете меня, детектив? — Веки сузились, превратив глаза в две тонкие щёлки, но Билл быстро взял себя в руки. — Зря. Не только я считал, что Спенсеру пора заканчивать с карьерой ведущего. Можете спросить любого на площадке, вам скажут тоже самое.       — Что вы имеете в виду? — спросил Андерсон, сделав несколько пометок в блокноте.       — За последнюю неделю он сильно сдал: почти не спал, пугался каждого шороха, нёс какую-то чушь про проклятье и призрака.       — О чём вы?       — С месяц назад Спенсер приобрёл на гаражной распродаже какой-то портрет, — продолжил Билл, присев на край трюмо. — Хвастался, что за бесценок урвал раритет. А ещё через две недели заявил, что картина проклята, что в ней живёт призрак нарисованного парня, и каждую ночь тот приходит, чтобы напитаться энергией.       — И вы поверили? — Гэвину пришлось постараться, чтобы голос не выдал волнения.       — Нет, конечно. Я сказал Спенсу, что ему нужно поменьше нюхать «кокс» и больше спать. — Билл отвлёкся и взглянул на часы. — Мне пора, господа, через пять минут эфир.       — Конечно, мистер Арман, как только ответите на мой вопрос. — Рид сдвинулся, чтобы перекрыть выход. — Где вы были в день смерти Флойда?       — Ездил к родителям, мы два дня провели в парке Руж. Как раз в районе восьми заправлялся на Citgo, платил кредиткой, уверен, у них остались записи с камер, — с неприятной усмешкой бросил Арман и, протиснувшись мимо Гэвина, вышел из гримёрной.       — Поздравляю, лейтенант, у нас есть мотив и подозреваемый.       — Рано радуешься. Если его алиби подтвердится…       — То ничего не изменится, — перебил Гэвин. — Citgo в паре кварталов от дома убитого, он мог заправиться, съездить к Спенсеру домой, убить его и вернуться. Я проверю записи с заправки и городских камер.       — Пиздуй. Как закончишь, вали домой, на тебе лица нет.       Рид кивнул и вышел за дверь. В голове у него крутилась единственная мысль: «Не думать о странном портрете».       Когда Гэвин приехал на Citgo, оказалось, что записи получить не выйдет. Камеры над заправочными пистолетами не работали уже две недели, единственную видеозапись смогли дать с крохотной камеры над кассой. Ракурс был не самый удачный, было видно, как мужчина со светлыми волосами оплатил бензин и хот-дог, но по фотографии, которую показал Гэвин, кассир смог опознать Билла Армана.       — Сможете найти его чек?       — Постараюсь, — кивнул парень и следующие пять минут искал нужную продажу. — Вот, взял шестьдесят литров бензина, хот-дог, пачку Winston и зажигалку. — Он протянул распечатку.       — Спасибо. Что-нибудь ещё о нём помните?       — Не особо. Зашёл, оплатил и сразу дал по газам, будто куда-то торопился.       Чек пробили в четыре минуты девятого, по прикидкам Гэвина, времени как раз хватило бы, чтобы заехать к Спенсеру, убить его и поджечь дом.       — Запас бензина мог уйти не на поездку до парка, — задумчиво протянул Рид под нос и оглянулся по сторонам.       По бокам два перекрёстка, через дорогу аптека, в сотне метров парковка — достаточно мест, на которых могут быть камеры.       — Что ж, похоже, день будет долгим. — Спрятав чек в задний карман джинсов, Гэвин пошёл в сторону аптеки.       До вечера он продирался через лес бюрократии, чтобы выбить ордер на изъятие видео. Уже стемнело, когда Гэвин вернулся в отдел с запасом энергетиков и стаканчиком кофе на ночь для просмотра нескольких гигабайт записей.       Стоило опуститься в удобное офисное кресло, как усталость прошедших суток навалилась на плечи и веки, а в глазах защипало от недосыпа, но Гэвин сделал глоток горького эспрессо и включил первое видео.       Час за часом, кадр за кадром он, периодически зевая, изучал картинки с камер, делал пометки о передвижениях Армана, чтобы составить его маршрут. Кофе бодрил только до полуночи, после Гэвин открыл первую баночку энергетика и сделал глоток, окутавший язык кисло-сладким вкусом яблока. Щелчки мыши и клавиш в ночной тишине опенспейса звучали громом, создавали иллюзию жизни в уснувшем офисе.       К трём часам ночи веки стали почти неподъёмными, мысли заволокло туманом, и Гэвин открыл последнюю — третью за сегодня — банку с энергетиком.       Вдруг в коридоре слева послышались шаги. Неизвестный выстукивал каблуками ровный ритм, будто шёл не по полицейскому участку, а прогуливался по аллее.       — Кто здесь? — крикнул Гэвин в темноту и опустил руку на рукоятку пистолета, готовый в любой момент выдернуть его из кобуры. Он знал, что в убойном кроме него никого не было.       Шаги на миг стихли, а человеческий силуэт замер на границе света и тени.       Напряжение слабыми покалываниями тока укусило подушечки пальцев, по затылку покатилась холодная капля пота. Гэвин вздохнул, вновь собираясь прикрикнуть на непрошенного гостя, но тот первым сделал шаг вперёд.       Нежная улыбка на алых губах обезоружила лучше любого спецназовца. Неторопливые грациозные движения заворожили, волнистая прядь на лбу колыхнулась, когда наваждение с портрета, видение или призрак склонил голову и взглядом из-под пуха ресниц выстрелил прямо в сердце.       — Привет, — не голос, а сонный шёпот ветра ранним утром. Слабый, различимый только благодаря тишине опенспейса, он трепетом прокрался в мысли и спутал их, как шулер колоду карт.       — Привет, — в горле пересохло, язык прилип к нёбу, из-за чего Рид смог только тихо просипеть в ответ.       — Я присяду? — прошептал незнакомец, не дожидаясь ответа, подошёл ближе и устроился на краю стола.       Взгляд Гэвина мгновенно перекочевал на бедро, настолько туго обтянутое лосинами для верховой езды, что можно было разглядеть каждый перекат мышц. Эластичная ткань манила блеском, и так хотелось осторожно коснуться пальцами линии шва, медленно, чтобы дать незнакомцу возможность в любой момент сбросить руку.       — Кто ты? — голос осип, звучал тихо.       — Меня зовут Коннор, — чуть громче ответил ночной гость. — А тебя Гэвин, верно?       Подняв глаза на чарующее виденье, Гэвин кивнул и, не отдавая себе отчёта, всё-таки положил ладонь на твёрдое бедро.       Прохладное…       Полумрак ночи, запах свежей травы и внимательный взгляд околдовывали, путали разумные мысли, и лишь крупицам разума удавалось держать оборону.       — Что ты здесь делаешь, Коннор? — Его не должно быть в отделе, не должно существовать в реальности. Он мог оставаться только слоем краски на портрете, но вместо этого живой и настоящий сидел на краю стола.       — Пришёл к тебе, Гэвин. Ты заинтересовал меня, понравился, а я понравился тебе. Поэтому позволь мне украсть у тебя кое-что. — Коннор наклонился, гипнотизируя взором, коснулся ладони на бедре и переплёл пальцы.       — Всего один поцелуй. — Ему нельзя было отказать и бесполезно было сопротивляться. — Только один сладкий поцелуй, — выдохнул он и наконец коснулся своими холодными губами.       Гэвин отклонился назад, ведомый чужим напором, но не рассчитал силы и с грохотом повалился на пол вместе с креслом. Подскочив с бешено колотящимся сердцем, он в панике оглянулся, но Коннор бесследно исчез. Часы показывали четыре утра, офис по-прежнему пустовал и лишь слабый запах свежей травы витал в воздухе.       Или со сна Гэвину только показалось…

***

      — Господи, какого хера, Рид?! Я же сказал, чтобы ты собрал видеозаписи и пиздовал домой, а не сидел в офисе половину ночи, заливаясь всяким дерьмом!       — Не дери глотку, лейтенант, и без тебя голова трещит, — отмахнулся Гэвин и в два глотка допил остатки энергетика. — Зато я практически до минуты восстановил маршрут Билла Армана и могу сказать, что он успел бы убить жертву и уехать.       — Показывай, что нашёл.       За ночь в офисе Рид собрал достаточно: нарезки записей, на которых видно, как заправлялся Арман; чек с заправки Citgo с утра, ещё один спустя пару часов, в соседнем городе, где подозреваемый купил очередные двадцать литров бензина.       — Зачем ему столько, если перед этим уже взял шестьдесят? — спросил Гэвин и продолжил показывать улики.       Камера у аптеки сняла, как Арман с кем-то ругался по телефону и, заправившись, поехал не в сторону автострады, а свернул к кварталу жертвы. Машина мельком засветилась ещё на двух дорожных камерах по пути к дому Флойда.       — Моя версия: Арман действительно собирался в Руж, но с утра успел поругаться с жертвой и поехал к нему домой. Там они продолжили перепалку, Арман не выдержал и ударил Флойда по голове статуэткой. Испугавшись, он решил спалить дом сразу со всеми уликами, на что потратил одну из запасных канистр с бензином.       — Прекрасно. — Хэнк показательно похлопал в ладони. — Только для суда твоя версия — просто фантазия. Нужны неопровержимые доказательства причастности Армана к убийству, а у тебя просто набор косвенных улик и домыслы.       — Зато этих косвенных улик хватит, чтобы получить ордер на распечатку звонков подозреваемого и данные GPS в его машине. Я уже отправил судье запрос, но перед поездкой к Арману хочу ещё раз переговорить с соседом. Странно, что призрака он видел, а подозреваемого — нет.       Выкинув опустевшую баночку энергетика, Гэвин пошёл на служебную парковку. От кофеина сердце с силой колотилось о грудную клетку, словно в попытках её проломить, под носом выступила испарина, а перед глазами плавали цветные мушки. Садиться за руль в таком состоянии было плохой идеей, усталость обручем опоясала виски, а мысли гудели, как работающий двигатель автомобиля. Бессонная ночь высосала все силы, ведь после странного ночного знакомства с Коннором уснуть Гэвин так и не смог.       Кем бы ни был Коннор — призраком или плодом воображения уставшего сознания, — Гэвин не мог избавиться от мыслей о нём. Не выходило забыть сиплый чарующий шёпот, прохладу губ и нежное прикосновение пальцев к руке.       Так много для первой встречи.       Так мало, чтобы удовлетвориться.       Гэвин хотел снова увидеть соблазнительный образ, вдохнуть запах лета и сена, окутавшие Коннора, поцеловать губы, шею, плоский живот, сжать в объятьях, согреть своим теплом. Хочет ли Коннор того же?       — Да, Гэвин, хочу, — пьянящий шёпот у уха, дуновение воздуха и прикосновение чуть потеплевших губ к щеке.       Вздрогнув, Рид вынырнул из дрёмы и оглянулся.       Он так и сидел в машине — уснул с заведённым двигателем.       — Чёрт. — Растерев лицо, Гэвин поднял взгляд на своё отражение в зеркале заднего вида. Уставший, с алыми из-за полопавшихся капилляров глазами и фиолетовыми мешками под нижними веками. — Хватит мечтать о несуществующих красавчиках, лучше закончу пораньше и лягу спать, — решил и наконец выехал с парковки.       Повторный опрос закончился быстро, сосед лишний раз подтвердил, что в утро убийства никого не видел.       — Но знаете, детектив, к дому Спенсера можно попасть со стороны заброшенного дома на другой стороне улицы.       — Вы бы облегчили мне работу, если бы сказали раньше, — буркнул под нос Рид и пошёл в указанную сторону.       Неудобный вход со стороны сплошного забора, которым Спенсер отгородился от покинутого дома по соседству, действительно был. Задний двор в этом месте зарос сорняками и травой, которые оказались примяты как раз рядом со скрипучей калиткой. Пару минут Гэвин осматривался вокруг в надежде найти следы чужого присутствия: бычок, жвачку, след обуви — хоть что-нибудь, лишь бы доказать, что Билл Арман был здесь. Но трава густая, а Гэвин слишком сонный и уставший, чтобы заметить мелкие предметы. А возможные отпечатки на заборе и калитке невооружённым глазом вовсе не увидеть.       — Пусть разбирается Андерсон и криминалисты, а я спать.       Один звонок лейтенанту, две минуты бестолковых переругиваний и угроз, после которых Хэнк всё же сдался и отпустил домой. Двадцать минут в дороге, и Рид бросил машину поперёк своей подъездной дорожки.       Хотелось спать, хотелось есть, хотелось быстрее найти ублюдка, который убил и сжёг Спенсера, и взять отпуск, чтобы отдохнуть после месяца беспрерывной работы.       Но было ещё одно желание, едва ощутимое, если не сосредотачиваться на нём. Оно сиплым шёпотом просачивалось в мысли, ложилось на плечи прикосновениями прохладных пальцев, мелькало загадочной улыбкой и шоколадом глаз. Желание снова увидеть Коннора.       Неконтролируемой тягой оно заставляло думать о портрете в холодном тёмном архиве, о светлом образе, который отражал свободу ветра и свежесть листвы, о том, что картине неизвестного художника просто не место среди улик. Она должна украшать чей-то дом, встречать гостей неподалёку от входа или одаривать теплом в интимном одиночестве спальни, а не чахнуть под холодным светом прожектора.       — Коннор отлично смотрелся бы здесь, — прошептал под нос и коснулся шершавой холодной стены напротив кровати. — Может, получится забрать его себе после закрытия дела. — Портрет с первого взгляда надёжно укрепился в мыслях и стал навязчивой идеей последних дней.       Быстро раздевшись, Гэвин закрыл шторы и лёг в постель. Взгляд не отрывался от пустой стены, словно, если долго смотреть, портрет Коннора сам появился бы здесь.       Рид зевнул, а когда открыл глаза, на краю кровати сидело его наваждение.       — Привет, — его голос окреп и больше не был похож на дуновение ветра.       — Как ты сюда попал? — зато собственный голос Гэвин едва разобрал, настолько он просел от сонливости или волнения.       — Пришёл вместе с тобой. — Коннор подсел ближе и положил тёплую руку на оголённую грудь, провёл по жёстким волоскам, несмело коснулся ареолы соска и посмотрел в глаза темнеющим взглядом. — Я всегда рядом с тобой, Гэвин, живу в твоей памяти, твоих мыслях, твоём сердце. Ты ведь часто думаешь обо мне? — Игривые интонации будоражили, искушали, вызывали предвкушение.       — Каждый час, — выдохнул Гэвин, перехватил свободную руку и прижался щекой к нежной коже ладони.       — Колючий, — зачарованно протянул Коннор и царапнул аккуратным ногтем по щетине. — Но мне нравится. И ты, — он наклонился, чтобы прошептать прямо в губы, — ты тоже мне нравишься, Гэвин.       Давление ладони на груди, глаза, почерневшие из-за расширенных зрачков.       — Очень, очень нравишься, — нашёптывал искуситель. — Хочу присвоить тебя, забрать к себе, чтобы мы вечно были вместе. Но пока я могу лишь немного испить тебя. Позволишь?       Сердце громыхнуло в груди, тело бросило в жар, контроль над языком исчез окончательно, и Гэвин кивнул, поддавшись очарованию милой улыбки. Сопротивляться магии Коннора было невозможно.       — Кто же ты? — вырвалось задушенным шипением.       — Тот, кто всегда будет рядом, — ответил, пока стягивал бельё. — Тот, кто никогда не бросит тебя. До самого конца, — прозвучало волнующе и жутко, но Гэвин не успел сосредоточиться на этой мысли. Теплеющие пальцы сжались вокруг напряжённого ствола, прокрутили, мягкие губы коснулись губ Гэвина, ненадолго пленили рот сладким поцелуем, желанным, как глоток воздуха после душного помещения. Страстный, дразнящий, красивый и умелый — он восхищал, он покорял, и Гэвин слепо шёл дорогой страсти, которую прокладывал Коннор.       Поцелуи опускались ниже, ласкали грудь и живот, проворный язык играл с сосками, выбивал стоны мольбы и предвкушения. Когда горячий рот сомкнулся жаром вокруг напряжённого члена, Рид не мог больше держать себя в руках и рухнул в удовольствие. Дрожащими пальцами он запутался в мягких волнах волос, толкнулся глубже, не чувствуя сопротивления. Коннор принимал глубоко, играл языком с уздечкой, стволом и головкой, распалял костёр наслаждения, в котором сгорали мысли, и кипела кровь. Весь жар стёк в пах и с громким стоном Гэвина получил свободу, а после темнота приняла в свои тёплые объятия.       Пробуждение было тяжёлым. С трудом разлепив веки, Гэвин посмотрел на часы.       Шесть утра.       Он проспал почти сутки, а чувствовал себя ещё хуже, чем вчера. Будто не было шестнадцати часов отдыха и волшебных снов с участием Коннора, лёгких прикосновений пальцев, туманящей сознание страсти, ленивых поцелуев и долгих разговоров после.       Зато были фиолетовые тени под глазами, бледная с сероватым отливом кожа, волосы, торчавшие во все стороны, и необъятный груз усталости. Он навалился на спину и плечи, не позволяя разогнуться; он примотал каменную плиту к груди, не дававшую вздохнуть свободно; он шептал, что нужно остаться дома, отдохнуть ещё, ещё и ещё. Но Гэвин не послушал настойчивый голос, а сделал себе двойную порцию эспрессо и поехал в участок, чтобы закрыть текущее дело.       А отдохнуть можно будет и после.

***

      — Рид! Я дал тебе отгул, чтобы отоспался, а не бухал, — громыхнул над головой голос лейтенанта Андерсона.       — Не ори, и так башка раскалывается, — прохрипел Гэвин и потёр пульсирующие болью виски. — И ты же в курсе, что я не пью.       — Твоя рожа говорит об обратном. Работать хоть в состоянии или окончательно разжижил себе мозги кофеином и энергетиками? — Хэнк кивнул на рядок из трёх банок, которые за утро успел выпить Гэвин. — Слишком даже для тебя, не находишь?       — Нормально, — отмахнулся Рид. — Лучше займёмся делом. Это ведь отчёт криминалистов, — он кивнул на лист в руках Хэнка.       — Да. Они нашли несколько отпечатков Билла Армана на калитке на заднем дворе жертвы и стаканчик из-под кофе со следами его ДНК у соседнего дома. Им дня три, а это значит, что в день убийства Арман всё-таки заезжал к Спенсеру.       — Получается, я прав? — довольный оскал наполз на губы, а усталость немного отступила, сдавшись под напором азарта. — Давай арестуем его.       — Поехали. Судья как раз успеет подписать ордер. Может, нам повезёт, и Арман не выкинул одежду, в которой был в день убийства. На ней могли остаться следы топлива.       — Нам и без одежды есть чем на него надавить, запоёт у меня, как канарейка.       — Лучше я сам займусь его допросом и оформлением, а ты пиздуй-ка домой и отсыпайся. Не знаю, какого хера с тобой происходит, Рид, но мне в отделе нужен детектив, а не зомби.       Ещё вчера Гэвин бы начал спорить, чтобы остаться и лично выбить из подозреваемого признание, но сегодня, после дня и ночи, наполненных страстью, нежностью, любовью, которые подарил Коннор, хотелось попасть домой как можно скорее. Всего за несколько дней прекрасный дух стал неотъемлемой частью жизни, магнитом, притягивающим к себе. Рядом с ним отступали тревоги и волнения, рядом с ним царил уют и просыпалась неконтролируемая нежность.       — Эй, Рид, выход в другой стороне, — окликнул Андерсон, и Гэвин вынырнул из воспоминаний о Конноре, как из толщи воды. Он сам не заметил, как свернул в сторону архива, будто неведомая сила направляла его извне.       — Поссать хотел, ну да похер, — соврал Гэвин и пошёл следом за Хэнком.        Влечение к нарисованному образу с каждым часом всё сильнее выходило из-под контроля.       Арест прошёл быстро, подозреваемый не сопротивлялся и не выглядел удивлённым, будто уже успел смириться со своей участью. Гэвин был уверен, что Арман подпишет чистосердечное в первые пять минут нахождения в допросной. Проводив взглядом автомобиль Хэнка, Рид достал телефон, чтобы вызвать такси.       Сегодня он был без машины, слишком разбитым и слабым чувствовал себя с утра, зато сейчас стало легче — черничный вкус энергетика на языке и мысли о Конноре придавали бодрости.       Сердце, спотыкаясь от волнения, кололо в груди, когда Гэвин ехал домой и нетерпеливо поглядывал на часы. Тяжёлое дыхание срывалось с губ, а липкий пот холодил спину, пока дрожащими пальцами Гэвин сжимал ключ и открывал дверь.       Быстрее.       Как можно скорее оказаться в постели, упасть сначала в объятья сна, а потом в объятья Коннора. Снова ощутить на себе его прикосновения, слиться на границе реальности и фантазий.       — Я ждал тебя. — Коннор снова бесшумно появился рядом, лёг сбоку и прижался щекой к плечу.       И Гэвин ждал тоже, чтобы наконец прикоснуться к отзывчивым губам, прикусить нижнюю, облизнуть, сжать в объятьях своё проклятье, брать долго и до истощения, до ломоты в спине и дрожи в напряжённых ногах, входить в Коннора ещё и ещё, чтобы он кричал от удовольствия, сжимался и просил не останавливаться.       Близкий, отзывчивый, любимый. Как морок, как наваждение или лучшая в мире фантазия, он сводил с ума, и не хотелось отрываться ни от его губ, ни от гибкого тела, а только изучать ладонями и губами перекаты мышц и бархат кожи, чувствовать его рядом каждую ночь. А после — млеть от ласковых поглаживаний в волосах, от низкого убаюкивающего голоса над ухом и забыть обо всех заботах.       — Совсем скоро, Гэвин, мы будем вместе всегда, — обещал Коннор. — Подождать осталось совсем чуть-чуть.       Но после пробуждения Коннор исчез вместе с ночными грёзами, зато остались усталость, боль в мышцах, давление в груди и безразличие к грядущему дню. Гэвин на автомате поднялся с кровати, добрёл до кухни, чтобы сварить себе порцию тройного эспрессо. Перед глазами стояла мутная пелена, которую с трудом удалось прогнать холодной водой, но легче не стало. Ни сладкий кофе, ни прохладный душ не принесли бодрости, а на зарядку не было сил. Хотелось снова уснуть, чтобы оказаться там, в месте, где Коннор придаёт сил и одаривает своей любовью. Но вместо этого Гэвин оделся и поехал в отдел, чтобы закрыть дело Спенсера Флойда и забыть про него.       По приезде в участок Рид плыл мимо коллег, не замечая никого вокруг. Гул вытяжки, трели звонков, разговоры коллег — всё отошло на второй план, стало неважным, бессмысленным и неинтересным. Волновала только смесь кофе и сладости энергетика на языке и почти выветрившийся запах летнего луга.       — Мда… — Хэнк двухметровой громадой заслонил собой свет. — Не думал свалить в отпуск уже сегодня? Или на больничный. Ты выглядишь, как дерьмо.       — Отъебись. — Пульс подскочил от раздражения, в груди кольнуло, и Гэвин поморщился от боли. — Что с делом?       — Флойд сознался, сегодня его переведут в федеральную тюрьму, где он будет ждать суда. Улики завтра перевезут в общий архив, а ненужное барахло утилизируют.       — Барахло?       — Сгоревшие вещи, которые не пришиты к делу, несколько лишних статуэток и картину. Бумаги я уже оформил, тебе останется только передать их офицеру, а дальше разберутся без нас.       Тело пробило дрожью, на ладонях, лице, спине выступила холодная плёнка пота, а дыхание на несколько секунд перехватило.       Хэнк решил избавиться от Коннора. Не предложил оставить в участке или забрать домой, а безжалостно подписал бумаги на утилизацию. Гэвин не мог позволить этому случиться.       Пошатнувшись, он поднялся из-за стола и направился в сторону архива, где его в одиночестве дожидался Коннор. Тело захватывала слабость, каждый шаг вниз по ступеням давался с трудом, и когда Гэвин дошёл до портрета, сил удерживать себя на ногах практически не осталось. Поставив напротив картины стул, он тяжело опустился на него.       Коннор был таким же прекрасным и молодым, как и несколько дней назад. Лишь бледность, казалось, отступила с лица, а на щеках виднелся слабый румянец. Гэвин потянулся, чтобы коснуться лица, но грудь сдавило болью, а ослабевшая рука плетью упала на колени.       Портрет пошёл рябью, брови Коннора надломились, а лицо перекосило, будто ему тоже стало больно.       — Тише, не напрягайся, — с нежностью сказал он. — Всё почти закончилось.       Сердце забилось быстро-быстро, плита на груди давила сильнее, а воздуха стало так мало, что Гэвин засипел, не в силах позвать на помощь.       Больно.       — Я помогу, любовь моя, облегчу твою боль. — Перегнувшись через рамку, Коннор протянул руку. — Пойдём со мной, Гэвин, и я обещаю, ты больше не будешь страдать. — Тёплая мягкая ладонь коснулась щеки, стёрла солёную каплю, а через секунду Гэвин переплёл свои замёрзшие пальцы с пальцами Коннора.       Ветер шелестел в листве дерева, трава на лугу колыхнулась, в нос ударил запах свежести, а где-то вдали довольно заржала лошадь.       Ведомый рукою Коннора, Гэвин сделал шаг вперёд. За спиной раздался грохот падения чего-то тяжёлого, но ладони, лёгшие на щёки, не дали обернуться.       — Не нужно. — Осторожный поцелуй лёг на губы. — Теперь ты свободен от оков и тягот, впереди только счастливая жизнь со мной.       — Как долго? — спросил Гэвин, смотря в светящиеся нежностью карие глаза.       — Целую вечность, любовь моя. Целую вечность…