Miss me?

Из всего потока можно было выделить одну косматую голову с бледно-розовыми патлами. Придурок сидел у окна и что-то внимательно писал своей костлявой рукой. Паша только на него и косился. Тест по английскому был выше его сил, поэтому ему ничего больше не оставалось, кроме как смотреть на Островского и раздражаться. Отличник, блять, хуев! Паша оторвал бумажку, смачно харкнулся на неё и плотно скомкал. Бумажка прилетела чётко Островскому в затылок. Островский точно знал, от кого этот "подарочек". Он развернул листочек, не брезгуя замараться в слюне, что-то написал и запулил телеграмму обратно. "Miss me?" — тонким почерком. — Ублюдок. Прочитав послание, Паша стукнул по столу кулаком, привлекая косые взгляды, но Островский не обернулся. — Пизда тебе, – продолжая себе под нос. Пара окончена. Все, включая преподавателя вышли, оставив Островского и Пашу с дружками наедине. Островский собирался вальяжно, будто ему ничего не угрожало. Паша присвистнул. — Слышь, Острый, ничего не попутал? Тот не отреагировал. — Ты чё, педик, оглох? — Нет, я слышу, просто не хочу отвечать. Паша сильно приблизился, перепрыгивая через стулья, и одёрнул Островского за плечо. — Отвечай, когда тебя спрашивают. — Хорошо, – так же невозмутимо, даже не подняв взгляд. Паша развернул Островского к себе лицом и сильно толкнул в грудь. — Ты чё тут самый умный? — Да. — Пизда, блять! В ответ парень громко и правдоподобно рассмеялся, а потом резко сделался серьёзным и невозмутимым. Паша распетушился. — Ржать будешь на похоронах у своей матери, понял? — Так и сделаю, спасибо. Четверо парней тихо угорали рядом. Паша придумывал, до чего бы ещё доебаться, а Островский уже направлялся к выходу. — Ты отлизал Марье Сергеевне или отсосал директору, чтоб такие оценки были? — Сосать — это по твоей части, Паш, – не разворачиваясь. — Сука, ты до дома не дойдёшь сегодня. Я тебя отпинаю в подворотне. Паша жестом приказал другу, чтоб тот преградил Островскому путь к двери. — Отлично, заодно увижу, как у тебя на меня встаёт. Понимая, что просто так уйти ему не дадут, Островский остановился, развернулся и впервые заглянул Паше в глаза. — Ты в порядке? — Чё? — Такое ощущение, что у тебя недотрах. Парни захихикали снова, но уже не над Островским. — Ну ты не переживай, у меня есть знакомый сексолог, тебе помогут. А то ты меня уже порядком подзаебал, – медленно подходя ближе. Стало ясно — игра началась. Островский подходил, аккуратно проводя пальцами по столу. Паша смотрел на эти пальцы. — Чё ты сказал, блять? Повтори! — Хорошо, папочка. Я сказал, у тебя... Договорить Островский не успел. Паша схватил его за рубашку и швырнул в стену. — Если ты не заткнёшься, я вырву твой дрянной язык и засуну тебе его глубоко в твою растраханную задницу, понял, сучёныш? — В таком случае, не забудь помять мне простату пальчиками. Островский стал улыбаться. Эту улыбку срочно нужно было выбить с его мерзкого лица, потому что парни позади уже постепенно вставали на сторону Островского. Паша грубо вмазал ему по лицу. — Свои пидорские шутки будешь шутить своему ёбырю, пока он насаживает тебя на член! Чмо обоссаное, ещё хоть слово скажешь — я тебе рёбра переломаю. Будешь стоять на коленях, пока я ссу на твои поросячьи волосы, а потом их и повыдираю, мразь, – Паша рычал. — Ты же понимаешь, что в конце концов я вздрочну на твои слова? Стало слышно, как кто-то за спиной смеётся в кулак. Паша злобно обернулся. Парни, понимая, что такой реакции от них не ждали, присмирели. Двое решили покинуть аудиторию. — Пахан, может хватит? Не вывозишь явно, – заговорил один из оставшихся. — Ебало завали! — Понял. — Слушай ты, блядский выродок, меня бесит одно только твоё существование, а ещё больше бесит, что ты со мной в одном потоке, так что если ты продолжишь раскрывать свой рот в мою сторону, ты охуенно огребёшь! Из какой шлюшей пизды ты вылез вообще? Но это не важно, а важно то, что я на дух не переношу таких как ты ущербных червей, так что ты будешь сидеть за своей позорной партой и терпеть, а не писать мне свои записочки. Понял? – продолжил Паша Островскому в лицо. Паша краснел от злости, прижимая причину гнева всё плотнее к стене, и плевался ему в лицо. — А теперь повтори то же самое, но медленнее и с хрипотцой в голосе, – Островский бормотал томно, прикрывая глаза. — Сука! Очередной удар раздался эхом по аудитории. Нос Островского закровил. Красные капли потекли по губам, чему Паша был рад. — Какой же ты мерзкий и грязный! Просто жалкое уёбище! Как тебя Земля только носит? На тебя мерзко смотреть, тебя мерзко слушать, мне мерзко дышать с тобой одним воздухом! Тебе легче было бы умереть, мудила сраная! — Хватит оскорблять меня, – Паша уже обрадовался, что наконец задел Островского за живое, но тот продолжил, — иначе я обкончаю себе трусы. Паша плюнул Островскому на ботинок и окончательно прижал того к стене, грубо и резко, двумя руками. — Скотина, блять, я тебе яйца на кулак намотаю!!! — Почему ты так хочешь увидеть мои яйца? От ярости Паша слегка ослаб, отошёл на шаг и стал трясти кистями, как бы сбрасывая с них импульс подступавшей неконтролируемой агрессии. Островский тем временем уже расстегнул ширинку. Оглянувшись, Паша застыл. Парни тоже смотрели в изумлении на то, как Островский спускает брюки. — Вышли все. Я его сейчас убивать буду. Парни не хотели пропускать такого цирка, но послушались и вышли. — Ну всё, мразь, пизда тебе! — Приступай, папочка... Едва он договорил, получил крепкий удар в живот. Тощий Островский сполз по стене и согнулся пополам. Паша снова стряс злость с кулака, но на этот раз лишь для того, чтоб ударить снова. Спустившись на колени, чтоб достать до лежачего Островского, Паша ударил раз, ещё раз и ещё раз, куда только попал. Островский кричал, но, будто не от боли, а как актриса в порно. — Ты заткнёшься, блять, или нет? – забираясь тому на пузо. — Заткни. Сидя верхом, Паша вцепился ублюдку в горло и стал душить. Тот заскулил. Долго душить его не пришлось. Почувствовав ладони на своей заднице, Паша подскочил и почти взвизгнул от омерзения. — Сучёныш! Гадина, блять! Пару раз вмазав Островскому ногой, Паша поднял его за рубашку и впечатал в стену грудью, потом развернул к себе и вцепился в розовые патлы. Паша долбил того головой об стену, пока у мальчишки не закатились глаза. Островский потерял сознание. Белые трусы и рубашка в крови. Паша испугался, что переборщил. — Живой?.. – осторожно пиная Островского по лицу носом ботинка. Тот пришёл в себя и поцеловал чужую туфлю. Паша скорчился от рвотного рефлекса. Всё тем же ботинком он наступил Островскому на щёку, но тот схватил чужую ногу за щиколотку, притянул к губам и лизнул подошву. — Агрх, блять!!! Сукин сын! Паша с омерзением стащил с себя туфлю и запулил Островскому в лицо. — Да, папочка, продолжай раздеваться... Паша не вытерпел. Он зажмурился, отвернулся и закрыл лицо руками. У него встал. Действительно встал на эту развратную тварь. — Сука! Сука! Сука, сука, сука... – бубнил он себе под нос. А Островский уже приподнимался на локти. Паша с новой силой избил его по лицу, но уже не так охотно, скорее просто от бессилия. Голубой глаз Островского заплыл, но это не помешало ему разглядеть чужой стояк. Паша снова сидел у того на животе и истерично дышал. Руки Островского бесстыдно поползли по поджарым бёдрам. Островский нежничал. И Паша разрешил себя гладить. Пальцы расстегнули ремень. — Дрянь!!! Нет! Паша вскочил, за собой поднял Островского с пола и уложил его грудью на стол. Паша до боли завёл тому руку за спину и дёрнул его голову назад за волосы. — Я тебя убью, гадина! Убью, слышишь!!! Я выцарапаю тебе глаза, сломаю все руки и ноги, отрежу яйца и запихаю тебе их в рот... — Продолжай... – с пристоном. Паша взвыл. Рывком он сдёрнул с поганца трусы и прижался к голым бёдрам пахом. Паша закрыл глаза и замолчал. Островский тоже молчал и ждал. — Господи... Трясясь всем телом, он расстёгивал джинсы и проклинал Островского, весь мир и, в первую очередь, себя. Островский покорно ждал, лёжа на столе животом и бесстыдно красуясь голой задницей. Бельё упало на пол. Паша стоял, боясь подойти. Кажется, он плакал. Тогда Островский раздвинул ягодицы и показал промежность. — Давай. — Пожалуйста... нет... – Паша умолял себя. Он притронулся к оголённым ягодицам Островского и удивился, какие они горячие. Островский молчал. — И сколько хуёв у тебя там побывало? – стараясь выдавить из себя ещё хоть каплю злости. — Я девственник. Паша уткнулся в кулак. Да, он точно плакал. — Я тебя порву, – ища любые поводы этого не делать. Но Островский молчал и покорно ждал. Паша уткнулся членом в чужую задницу, но ещё не входя. Да, он ебал девок в зад, но это совсем другое. Окровавленную рубашку Островского он задрал, чтоб видеть его позвоночник. До чего же он тощий. — Ну же... – Островский говорил ласково. Он подался назад, сильнее прижимаясь бёдрами к чужому паху. Паша сдался. Он отлупил поганца по заднице и аккуратно просунул в него головку, предварительно плюнув. Презика с собой не было. Поймав себя на мысли, что он осторожничает, чтоб не сделать больно нежному, нетронутому Островскому, Паша резко присунул тому по самые яйца. Островский пискнул, но не дёрнулся. Стало его жалко. Мальчишка был очень узенький, заметно, что девственник. И как его угораздило первый раз провести вот так? Не отыскав в себе решимости продолжить насиловать Островского грубо, Паша стал мягче, медленнее. Мальчишка скулил, явно от боли, но у него стоял. — Подрочи мне, пожалуйста. Как же гадко! Трогать парней за член, дрочить им... Боже! Паша осторожно, не без отвращения принялся его трогать. — У тебя приятные руки. Даже когда ты бьёшь... Сильно сжав чужой член, Паша приказал заткнуться. Островский замолчал, но продолжил тихо скулить. Его щенячьи звуки резали по ушам. Паша не мог поверить, что трахает этого ублюдка. Островский затрясся и кончил, но не замолчал. Он понимал, что Паше нравятся его звуки. Он хныкал и двигался навстречу. — Можешь жёстче. — Тебе больно. — А пока ты пиздил меня, тебя это не волновало. Захотелось вмазать ему ещё раз, но подступающий оргазм не позволил этого сделать. Паша вырвал лист из конспекта по английскому и протянул Островскому, чтоб тот вытер сперму с задницы, но он не взял и надел трусы на обкончанные бёдра. — Попробуй только вякнуть. За углом университета никого не было. Островский достал сигареты и протянул одну Паше. Паша закурил молча, Островский тоже. О чём думала эта косматая башка, Паша знать не мог, но сам он думал о том, как его собственная сперма стекает у Островского по трусам. — А ещё я никогда не целовался... Паша выкинул недокуренную сигарету и крепко схватил Островского за лицо. Паша целовался и сильно злился на эту развратную дрянь. — Придёшь ко мне завтра английский делать? Я тебе помогу. Островский смотрел преданно и ласково, как только он умел смотреть, но раньше этот взгляд Паша воспринимал, как провокацию. Какой же Островский добрый, подумал Паша. — Приду. Мне всё равно зачёт пересдавать. До дома им было не по пути. Они разошлись на выходе из двора. — Miss you! – крикнул Островский вслед. — Me too, — подумал Паша, но ничего не ответил.