Полночь

Вновь мужчина возвращается домой крайне поздно, максимально тихо открывая входную дверь. По сегодняшнему, видимо, единственному благословению, она открылась и закрылась безо всякого шума... Или он попросту был куда более осторожен, чем бандитка, что ежедневно открывала дверь с ноги, тем самым каждый раз будя его, в какой крепкой фазе сна он бы не находился, а если Байрон не коснулся подушки - Белль выслушивала ругань, но не совсем агрессивную, которая обязательно заканчивалась намёками женщины на что-то, будь это что угодно. Он же заходил аккуратно, стараясь тихо прийти в спальню и не разбудить жену. Часы били полночь, а дождь бил по окнам. Ньюману крайне не повезло с тем, что он вышел с работы так поздно, мучаясь с последней клиенткой, которая то резко лишалась слуха, то зрения. Даже самый компетентный продавец, что каким-то образом лучше Байрона, не смог бы её выдержать, но мужчина держался до последнего, заставив её наконец взять препарат от слепоты и глухоты, который никогда не поможет ей справиться с этим... Зато поможет скорейшая смерть, которую он ей пожелал так сто раз в своей голове, а на деле просто остался стоять с крайне недовольным лицом, который она не видела: ослепла же. И стыдно ему не было за то, что он продаёт то, что не работает: она сама пришла в этот магазин, точно зная, куда пришла, и это совсем не его проблемы, что она настолько глупа на старости лет. Закрыв магазин после подобной неприятной клиентки, он быстрым, разъяренным шагом пошел домой, уже думая, что можно сказать Белль, чтобы вечер прошёл в немой ненависти к этой старушке. По пути Байрону далеко не посчастливилось и он попал в самый разгар дождя, отчего промок до нитки, но больше всего воды залилось в его дорогие сапоги ручной работы, которые он обожал и носил почти всегда. Сейчас же, уже дома, Байрон принялся снимать с себя ботинки, полностью мокрые даже внутри. Доставая ногу из сапога и смотря на до жути влажный носок, который прилипал к ступне, гомеопат устало выдыхал. Удар второго ботинка об пол был слишком громок, что Белль даже вышла, но не из их уютной спальни, а из кухни, к тому же полностью одетая, да ещё и с сигаретой в руках, которую всё ещё докуривала. Её муж, будучи освобождённым от ботинок, громко подошёл к своей любимой, потрепав еë волосы, но лицо всё равно было несколько злобным и недовольным, каким оно было почти всегда: запечатлеть его добродушную улыбку было почти невозможно, хотя его друзья и, естественно, жена, никогда не были согласны с этим. Душой компании Бай никогда не был, но и безэмоциональной куклой он также не являлся. Выпустив дым в его лицо, Старр заулыбалась, наконец потушив сигарету. Лицо мужа ни капельки не поменялось, а лишь оставалось таким же недовольным, но в взгляде всё ещё читалась искренняя влюблённость, из которой он так и не сможет вырасти, пусть прошло уже столько лет. Мужская рука мягко легла на талию возлюбленной, а он совсем немного пригнулся, чтобы быть с ней на одном уровне, а тихий, словно он пытался кого-то не разбудить, низкий голос раздался по коридору, от лишь простого слова которого Белль улыбалась так радостно, что Байрон не мог не улыбнуться в ответ и поцеловать её в лоб, через секунду притворяясь, что он серьёзный мужчина, который никогда не испытывает и не показывает своих чувств... Но Белль знала правду и ежедневно шептала ему на ухо, какой он милашка, на что получала минутное игнорирование, а через уже две минуты они улыбались друг-другу. — Ты чего не спишь? На часах уже полночь. — он точно знал, что жена и не собиралась спать, раз уж она не поменяла одежду, будучи одета также, как и ходила на свои опасные преступления. — Тебя-я жду. — бодается головой об мужскую грудь Белль, на что не получает ничего, кроме лёгкого поглаживания волос и касания губами макушки. — А вдруг бы ты не вернулся? — вдруг поднимает голову она и озабоченно смотрит в глаза мужчины. — У меня есть обоснование думать так про тебя куда больше, чем у тебя про меня, дорогая. Белль усмехается и полностью выпрямляется, смотря в глаза Байрона, держа его руку. От неё постоянно, даже сейчас, несло неприятным запахом табака, к которому гомеопат уже давно привык, хоть он и оставался отвратительным для него. От него никогда не пахло чём-то мерзким, потому она и обожала утыкаться носом куда угодно: и в совсем слабые грудные мышцы, и в шею, и в волосы, а Байрон начинал гладить её, оставаясь с таким же серьёзным лицом. На столе стоял стакан, именно стакан вина, из-за которого на утро у неё обязательно будет болеть голова, и проснётся раньше мужчины на час, и будет обнимать его так крепко, что муж в конце концов проснётся, смотря на неë, которая чуть ли не мурлычет, но как только он проснётся, а рука потянется к лицу, она тут же оторвётся и перевернётся на другой бок, явно засмущавшись и покраснев, отчего её обнимал уже любимый. — Но я-то всегда возвращаюсь в целости и сохранности! — Такой целости и сохранности, что у тебя протез вместо руки. И к тому же, я ни разу в своей жизни не попадал в передрягу по работе. — улыбается он, касаясь своим носом еë носа. Белль же, не привыкшая к подобным прелюдиям, сразу впилась губами в его губы, не вызывая у мужчины удивления. Грубые руки легли на талию, а сердце женщины резко забилось быстрее. Золотая рука коснулась щеки, которая оставалась такой же бледной, как обычно, в отличие от её щёк, окрасившихся в ярко-красный. После курения, конечно, целоваться не самое милое дело, но он всё равно любил её, а такое вполне невинное выражение любви казалось ему пустяком. Немного потерпит, а она будет весь оставшийся день ходить радостная, ну или часик, что тоже хорошо. К тому же он так привык к этому, что это вовсе не смущало его: ежедневные поцелуи с курильщицей уже чувствовались совсем по-обычному, хоть слегка неприятное послевкусие оставалось, но он всё равно терпел. Белль, пусть и сама начала поцелуй, оторвалась первая, после чего положила голову на плечо, стараясь скрыть румянец, который Байрон считал слишком милым, и дразнил её из-за этого. Однако через силу она всё равно выдавила из себя пару слов, пару приятных душе старого гомеопата слов. — Я всё равно вернусь, потому что люблю тебя. — смущённо пробурчала бандитка, на что услышала тихую беззлобную усмешку и снова почувствовала мужские руки на волосах. Старр давно знала, как он любит играть с её волосами, иногда неосознанно делая ей какую-нибудь короткую косу, которую затягивает сильно, из-за чего становилось немного больно, что ей очень нравилось... А потом она вставала и пыталась распутать, что он там ей наплел, причём делали они это вдвоём и хохотали с того, что ничего не получается. Но сейчас он просто гладит её волосы, пуская руку то глубже, то вынимая её почти полностью. — А ты меня? — снова издался женский голос. — Тоже безгранично сильно люблю. — оставаясь со стоическим выражения лица, тихо шепчет он, не желая, чтобы это когда-то вышло из предел их скромной квартиры, хотя денег у них было немало. — Ты же клянешься, что никому не расскажешь об этом? — Ну коне-ечно! — улыбается женщина, отхлебывая из стакана вина. Рука громко ставит стакан на стол, где он и стоял раньше, а сама она садится рядом с ним, словно маленькая девочка. Байрон лишь подходит ближе, но на стол садиться и не думает. Ладони были максимально приближены к бёдрам женщины, на что она улыбается, но мужчина остаётся в том же положении, в которое встал только что, и единственное, что отличалось: взгляд, который теперь направлен ей в глаза. — Я серьёзно, Белль. Ты же знаешь, что будет, если ты кому-то расскажешь... — серьёзно говорит он, но Старр совсем не боится того, что он может с ней сделать, и смеётся. Ноги женщины спустя пару мгновений оказались за спиной мужчины, не давая ему отойти, словно посадили его в плен или ещё что похуже. Байрон видит ехидную ухмылку Белль, но всё ещё остаётся полностью серьёзным, хотя щеки совсем немного меняют цвет. — Знаю, знаю. Ты когда с себя плащ снимешь свой? Промок же весь, ещё заболеешь! — руки коснулись плаща мужа, который был действительно мокрым, ровно как и рубашка с жилетом, но их влажность была ещё куда более терпима, чем этот тёплый плащ. Он, крайне неохотно, скинул свой плащ с себя, положив его в ноги, не желая убирать руки от бёдер жены. Серьёзный взгляд мужчины крайне сильно смущал его горячо любимую жену, но она старалась совсем не подавать виду, что смущена, и ещё немного, и щеки станут самым ярким оттенком красного. Без плаща мужчина выглядел довольно-таки слабым, что являлось правдой: физической подготовки у него практически не было, ведь у него всегда был с собой змеиный яд, которым он легко мог воспользоваться в любой ситуации, но в следствие своей уравновешенности использовал его лишь на поле боя. Хоть явные проблемы с агрессией у него и были, он всё равно не спешил использовать что-то настолько опасное... Во всяком случае, Белль любила его и без всяких восьми идеальных кубиков пресса, а просто за то, что он есть, и ни в чем больше она не нуждалась. Да и к тому же ей всегда нравились молодые или не совсем люди без мышц, слабые и сабмиссивные, которые готовы подчиниться доминанту, как бандитка, но он хоть и был слаб физически, морально, вероятно, был даже сильнее, чем она. Старр же была накачана куда больше, чем её муж, учитывая свою преступную деятельность, но он тоже не особо обращал внимание на то, что женщина, по многочисленным мнениям, должна быть слабее мужчины, и просто обожал её, причём так сильно, что когда он, наконец, решался проявить свои чувства прикосновением, иногда это заходило слишком далеко, что рёбра её чуть ли не ломались от крепкого объятия. Сейчас же он, оставшийся без плаща, подходит к ней чуточку ближе и снова целует, на что слышит игривую усмешку и чувствует женские руки на своей голове. — Душа моя, пойдём спать. Завтра будет такой же тяжёлый день, как и сегодня... А потом мы, вероятно, отдохнём от всего. — шепчет он ей на ухо, заставляя мурашки бегать по телу. Она хватает его за рукав рубашки, переполненная чувствами, но тут же отпускает, понимая, как странно это выглядит. — Отдохну в гробу. — усмехается бандитка. — А как же я? Разве тебе не хочется, чтобы я тоже отдохнул? Без тебя, мне кажется, я не смогу. — всё ещё серьёзным тоном говорит Байрон. Белль слезает со стола, пролив красное вино из стакана, и трогает его щеки, беззлобно ухмыляясь и приближаясь ближе. — Умрём вместе? — Не узнаю тебя, Белль. Где же твои речи про то, что жизнь прекрасна, надо лишь уметь ей наслаждаться? Неужели ты стала пессимисткой? Может, тебя психиатру показать, если у тебя резко началась депрессия? Она прикладывает голову к его груди и смеётся. — Не стоит, Бай. Я не планирую умирать без тебя, так что обязательно скажи, как будешь готов. — Обязательно. А теперь пойдём, наконец, спать? — Идём, дорогой... — ехидно улыбается она, поднимая его плащ и вешая его на стул. — Идëм.