champagne poetry

marilyn manson — i don't like the drugs (but the drugs like me)

      Тусовки после показов — место настолько же вычурное, насколько фальшивое, и именно это причина, по которой Тэхён их всей душой обожает. Не потому, что он собирает на всех компромат, отнюдь, и совершенно не по причине того, что ему нравятся пьяные лица или же лица с перепачканными в белом носами.       Суть в атмосфере. А также — в возможности наблюдать за тем, как коллеги по истечении времени демонстрируют себя настоящих. Такие моменты наступают приблизительно к двум-трём ночи: в самом начале все очень цивильные.       За большим исключением: сам Тэхён может смело сказать, что относит себя к категории того рода безумцев, что, заходя в помещение чертовски усталыми, не брезгуют взять с подноса два бокала шампанского за раз и по очереди влить их залпом в себя. И ему ни хрена не стыдно за это: пусть скажут спасибо, что он позволяет себе подобные вещи после показов. Трезвый Тэхён — это Тэхён-на-работе. Тот самый Тэхён, который имеет свою репутацию в этой жестокой, отвратительной нише. А положительную или же в задницу без капельки смазки — вопрос уже ситуативный.       Тэхён-на-работе настолько же требовательный, насколько востребованный. Тэхён-два-бокала-шампанского-залпом уже готов идти на диалоги с людьми и совсем не стесняется кайфовать от любых афтепати.       Он любит это: быть ночью трезвее, чем многие, но при этом пьянеть до той самой кондиции, когда следующий день выпадает наполовину, а кафель унитаза в отеле кажется самой лучшей отдушиной. Наблюдать за своими соперниками в мире высокой моды и красоты в их естественной среде обитания, делать ряд выводов, а после — обдумывать, как больнее столкнуть с пьедестала.       Тэхёну в этой жизни не будет стыдно за три жизненных фактора:       1. За то, насколько жестоко он может соперничать с другими людьми. Таков их мироуклад: очередная модель с высот подиума летит либо благодаря твоему пинку, либо с пинка уже летишь непосредственно ты. А он простой человек — летать не умеет. Но зато играет красиво.       2. За то, что на таких вечеринках он пьёт до рвоты на утро. Он привык себя не обманывать, как делают многие: в конце концов, зачем обещать себе больше не пить, если на следующей пати он наверняка совершенно бездарно нажрётся?       3. Он красив даже тогда, когда пьян до невменоза. И совершенно раскован: Тэхёну нравятся крепкие задницы, нравится секс и нравится ощущать себя кем-то желанным.       Но абсолютно не нравится, когда желанный кто-то ещё.       Тусовки после показов — место настолько же вычурное, насколько фальшивое, и именно это причина, по которой Тэхён их всей душой обожает. Но с недавнего времени они кажутся ему безнадёжно испорченными.       Этим парнем, который прямо сейчас громко смеётся на другой стороне ресторана: плечом привалился к стене, скулы уже чертовски румяные — и от количества выпитого, и от духоты в помещении, — но в пальцах держит бокал. И Тэхён, сидя на диване из кожи, не может понять, что же его раздражает конкретно сейчас: тот факт, что Чон Чонгук разговаривает с одним из акционеров в эту минуту или же всё потому, что в последней статье критики этой бездарности написали такие хвалебные оды, что блевать тянет не хуже, чем по утрам после выпитого.       — Ты такой токсик, Ким, — Сыльги садится рядом с ним на диван и задорно смеётся. Она сексуальна, как и всегда: худощава настолько, насколько ей нужно быть таковой, и совсем не стесняется выглядеть по завету Коко. Тэхён знает женщин, которые выглядят на десять из десяти, но всё равно комплексуют. Сыльги лишена каких-либо комплексов, и этим она восхитительна. Но куда больше его восхищает её прямота — за эту черту в модельных кругах её зовут сукой, однако Тэхён любит честных людей. Честных до грубости — таких же, как он. Пока они не Чон Ч... — Ты сейчас в нём дыру взглядом сделаешь.       — Если после этого он перестанет пытаться играть в Дэвида Ганди, могу прожечь две.       — Токсик, — Сыльги громко фыркает. — Ты-то уж точно можешь утереть нос Дэвиду Ганди, как я погляжу.       — А разве я не? — и он улыбается остро. Или всё дело в четвёртом бокале шампанского, Тэхён точно не знает. В любом случае, ему охуительно весело: сидеть здесь, ненавидеть Чонгука, который в его сторону даже не смотрит, явно флиртуя с тем парнем, с которым ведёт диалог. Боже, какой он дешёвый.       — Почему тогда бы ему не дать просраться кому-нибудь вроде?.. — подруга задумывается: стучит ноготок по чувственно подкрашенным губкам. — ..Тайсон Баллоу? Он подойдёт? Он может быть им.       — Нет, — и Ким с невесёлой усмешкой качает головой в отрицании.       — И почему же?       — Потому что Тайсона Баллоу я бы с большим удовольствием выебал.       — А на Чонгука, хочешь сказать, у тебя не стоит?       — На Чонгука явно стоит у того старпёра, с которым он сейчас разговаривает. Думаю, через пару часов кто-то из них возьмёт в рот чей-то член.       — Он говорит с Франсуа Пети, Ким. Он женат и у него трое детей.       — С каких пор кого-то здесь заволновали чьи-то жёны и дети? — настал его черёд громко фыркать: хоть бы и потому, что далеко не единожды в его постели были мужчины, которые после члена внутри нуждались в пяти минутах на помолчать. То есть, звонили супругам, прося извиниться перед детьми из-за того, что папочка сегодня задержится из-за работы.       В такие моменты Тэхён про себя только смеётся: работа у папочек весьма интересная — звать его папочкой до хрипоты. Но, впрочем, плевать: не его отношения, не его муки совести, не его грех на душу. В один день они дают трахать ему, в другой — кому-то ещё, чтобы на третий приходить с женой в ресторан под вспышками камер.       — А с каких пор тебя волнует Чонгук? — уточняет Сыльги.       — Он меня не волнует, — и Тэхён коротко цыкает, глаза закатив. — Он меня раздражает.       — Это всё из-за статей? — она чертовски упрямая. И это он в ней тоже весьма обожает.       — Может быть, — спорить нет смысла.       — Твой доход всё ещё выше, чем у него. Уже ненамного, конечно, но выше.       А вот это, блять, было тонко. И точно.       Тэхён подзывает к себе официанта. Он уже достаточно пьян для того, чтобы догнаться и искать приключения. Но недостаточно — чтобы перестать смотреть на Чонгука, по-видимому. Сыльги чётко знала, куда нужно ударить, а Тэхён слишком нетрезв для того, чтобы анализировать весь спектр эмоций, который он ощущает.       Чон Чонгук — задница. Сыльги говорит, что токсик — Тэхён, когда дело касается этого парня, и отчасти того это задевает, да, но только лишь по одной блядской причине.       Не он один здесь токсичный. Не он при первой их встрече за пределами подиума окинул взглядом коллегу по цеху, чтобы скривить губы в усмешке, потерзать пирсинг зубами и протянуть насмешливо: «Говорят, ты король, но я уверен, что смогу тебя обойти». И совершенно не он открыто говорит всякую дрянь из категории: «А, Ким Тэхён? Тот самый Тэхён, который возомнил себя богом?».       Каждый раз, когда Тэхён выходит на подиум, он чувствует взгляд между лопаток. И он ни хрена не хороший, что подтверждается, когда он идёт к кулисам назад и они, проходя мимо друг друга, пересекаются взглядами.       Можно ли уже прогнозировать себе нервный срыв?       Хуй.       Чонгук такая на редкость токсичная сука, что его впору заносить в красную книгу. Если бы он плюнул в тайпана, то тот сдох бы на месте — и непонятно, от концентрации яда в слюне или от зависти. Однако это вовсе не значит, что если в тайпана плюнет Ким, тот не сделает то же.       Но Чон наступает на пятки, и это правда нервирует. Тэхён всё ещё чертовски востребован — с деньгами у него проблем нет. Он всё ещё может позволить себе жить по устоям закостенелых стереотипов о всех моделях планеты — но только лишь потому, что ему это нравится: разовый секс, вечеринки, сопровождение, интриги и сплетни. Чонгук себе пока что не может позволить делать всё это — но он, блять, так верно идёт к этой вершине, что впору начать разминаться для очередного пинка. Однако у этого парня есть зубы. Охуенные зубы, и если до этой вершины он всё же дойдёт, то попотеть придётся изрядно, а Тэхён не любит потеть нигде, кроме кровати.       Нельзя сказать, что он очень боится.       Но первый шаг к дискомфорту уже им, собственно, сделан: он никому никогда не признается, что не считает Чонгука бездарностью — гораздо удобнее громко утверждать об обратном.       Может быть, именно это причина, по которой он залпом выпивает поднесённый бокал и поднимается, игнорируя возглас Сыльги. Теперь он определённо достаточно пьян для того, чтобы догнаться и искать приключения. Но алкоголь не может перебить в нём желание смотреть на Чонгука, а это значит одно.       — ...не помешаю? — улыбка широкая, обаяние пробивает крышу этого места: Тэхён, привалившись к стене с другой стороны от Франсуа Пети, совершенно не смотрит на то, как вытягивается рожа его оппонента на подиуме, однако чертовски заинтересован в староватом хрыче, чьи глаза начинают сиять при виде него.       Доказывают всю ту же истину: Тэхён всё ещё на вершине. Для акционеров и спонсоров — всё ещё интереснее. Он понимает, что сейчас играет охуительно мелочно, но ему всё равно: Ким отлично знает мужчин и прекраснейше знает, как отличить гетеро от не гетеро. Как понять, когда тебя очень хотят, а когда — очень не.       — Ким Тэхён! — французский акцент сексуален, особенно, когда французы в подпитии и их язык слегка заплетается. А этот дяденька с большим кошельком, женой и детьми — очень нет. Но в мире всё ещё есть ряд вещей, которые находятся вне рамок ответственности конкретных людей, а Тэхён очень пьян... — Вы в чём-то заинтересованы?       — Да, — он сталкивается глазами с Чонгуком через плечо в чертовски дорогом костюме от «Boss»: ни тени улыбки, которую Чон дарил этому хрычу до этой минуты — только лишь острая поддатая ненависть, которую Ким сейчас чувствует кожей.       — И в чём же? — голос звучит слишком бойко. Взгляд наверняка слишком сальный.       Франсуа его хочет.       — В том, чтобы ты мне отсосал. Прямо сейчас, — чеканит Тэхён ровно, чётко и твёрдо. Даже в шумной толпе и за музыкой его можно отлично расслышать.              — О... — раздаётся на периферии. Взгляд Чонгука становится бешеным. — Неловко, но если быть откровенным, то я... я соглашусь.       А Тэхён снова широко улыбается. Он всё ещё отлично знает мужчин и прекраснейше знает, как отличить гетеро от не гетеро. Как понять, когда тебя очень хотят, а когда — очень не. И именно по этой причине, наконец, смотрит на Франсуа Пети-женат-трое-детей и нос морщит:       — Нет, не ты, — и глазами вновь стреляет в Чонгука. — А ты. Я говорил с тобой, Чон.       А дальше случается то, что Ким мог бы звать магией, если бы не один тонкий нюанс: таковой здесь совсем не имеется — только лишь алкоголь, химия и понимание физиологии.       Когда ты пьян, твои эмоции путаются, мысли обращаются прахом. И такие закрытые тусы подходят для подобных ошибок лучше всего: всё, что происходит на них, остаётся строго на них. И рвота на диванах и креслах, и танцы вокруг шеста — тоже, как и дорожки из белого.       Время перевалило за два часа ночи. Всем наплевать — ни до кого тут нет дела. Возможно, не всё равно только Сыльги — Тэхёну отчётливо кажется, что он слышит тоненький возглас, когда Чон Чонгук кладёт ему пальцы сзади на шею и, потянув на себя, глубоко и влажно целует. На глазах у этого старого педика, который чудом заделал трёх детей сразу — тот задыхается где-то там, сбоку. От удивления ли или от восхищения — чёрт его знает, Тэхёна это совсем не волнует.       Но волнует рот Чонгука на его члене уже через пару минут. В туалетной кабинке тесно до пиздеца: ресторан дорогой и претендует на пафос, а потому они сделаны в виде отдельных комнат, в которых есть свои зеркало с раковиной.       Удобно, бесспорно. Но не для двоих взрослых людей, которые хотят раздражённо и быстро потрахаться. Особенно когда от количества выпитого координация сильно сбоит: когда они только-только ввалились сюда, не переставая совершенно бесстыдно сосаться, рука Тэхёна пару раз сильно скользнула по кафелю стен, и он едва не упал. Чонгук за талию его поймал достаточно резво даже для трезвого, а на удивлённый взгляд пояснил:       — Моя реакция обычно удивляет любовников.       — Прекрасно, — широко улыбнулся Тэхён. — Значит, ты не подавишься.       — Сволочь.       — От гадины слышу.       — Помой рот с мылом, Ким, из него льётся слишком много дерьма.       — А мне-то зачем? Не я тут сосать член собираюсь.       — Ах, точно.       И Чонгук делает это. Совершенно бесстыдно, развязно и не стесняясь пустить много слюны — посадив его на крышку сиденья и встав перед ним на колени. Он совершенно не тянет: от первого касания губ до финала проходит до позорного мало, и здесь виновато множество факторов.       По крайней мере, Тэхён хочет так думать. Хочет думать, что всё дело в характере их отношений — нет ничего лучше злобного пьяного траха, когда, утром проснувшись, ты захочешь разбить черепушку об стену, и вовсе не из-за похмелья. Хочется думать, что он просто выпил достаточно много шампанского, чтобы быть в нужной кондиции максимальной развязности. Хочется думать, что дело в профессионализме Чонгука, а тот и правда чертовски хорош, потому что делает ему горловой почти что с наскока и даже не давится.       И, конечно же, всё дело в звуках, как же без них. Тэхён достаточно громкий и чертовски бесстыдный абсолютно всегда, но что становится очень внезапным — так это тот факт, что Чон, в общем-то, тоже. Его реально ведёт от члена во рту ровно настолько, что он сам вот-вот, кажется, кончит: вибрация сильных сдавленных стонов от губ слишком отчётливо чувствуется нежной кожей ствола и головки, чтобы Ким не вцепился в ободок унитаза и не пытался дышать.       Изнутри щёки Чонгука скользкие, мягкие, гладкие. Глотка Чонгука — до ужаса жаркая, его член тесно сжимающая и стимулирующая частыми сглатываниями. Язык же и вовсе сводит с ума: то, как Чон с ним управляется, заставляет Тэхёна громко скулить и течь посильнее обычного. У него столько смазки сегодня, чёрт бы побрал, а губы Чонгука так распухают, пока он насаживается и плотно обхватывает ими его чёртов член.       Прямо сейчас ему сосёт Чон Чонгук. И этот секс такой охуенный, потому что происходит между даже не конкурентами, а, вообще-то, врагами, и так потрясает своей неожиданностью, что у Тэхёна просто нет шанса продержаться достаточно долго.       Он кончает непозволительно быстро. Глубоко в глотку Чонгука, грубо вцепившись в отросшие чёрные волосы и сильно толкнувшись — даже не думает, может ли тот подавиться. Он всё равно, сука, не давится, но не прекращает делать его до ужаса мокрым, стимулируя дальше. Тэхён очень чувствительный в эту минуту — жмурится крепко, стонет отчаянно, толкается снизу вверх хаотично и мелко, словно стараясь высечь побольше искр из глаз. А чужой рот податлив до неприличия: какое-то время Чонгук позволяет ему трахать себя, и, опустив глаза, Ким сталкивается с чужим затуманенным взглядом и замечает ухмылку.       Она ни хрена не хорошая.       Она говорит ему: «Сегодня я победил».       И выдохом злобы Тэхён отстраняет от паха чужое лицо, чтобы, встав на дрожащих ногах, постараться заправить член в трусы поудобнее.       — Быстро, — это то, что сообщает Чонгук, не поднимаясь с колен. — Но горячо. Ты всегда такой скорострел?       — А ты всегда кончаешь в трусы от члена во рту?       Тэхён это заметил. Не мог не. Так что теперь ухмыляется, хорошо представляя болото, достаточно липкое, а после — и стягивающее. Приятного мало.       Но Чонгук не смущается. А очень даже напротив — улыбается остро, чтоб сообщить:       — Да, абсолютно всегда. Люблю делать минет. И несмотря на то, что ты кусок дерьма, Ким, твой член был вкусным.       — Запомни тогда, — пожимает плечами Тэхён с такой же ответной улыбкой. — Ведь больше ты никогда его не попробуешь.       И, отсалютовав с нужным количеством пафоса, покидает кабинку, даже не зная, как сильно он ошибается.

***

      — Уже слышал последние новости?       Звонок Сыльги, как по часам, застаёт Тэхёна на перерыве между бесконечными бликами камеры. Сегодня ему повезло с помещением: никакой толкотни в одной большой комнате, где всё пропахло носками и потом, но есть небольшая гримёрка, куда кто-то заботливый даже принёс фильтр с водой. Он удивлён в самом приятном из смыслов: если узнать, в скольких помойках ему пришлось побывать после того, как Сокджин сказал своё: «Есть подработка, быстрые лёгкие деньги, быстрая съёмка, тебя тянут, за переработку доплатят», то можно случайно заплакать. Разок он даже грибок подцепил — приятного мало, но зато стребовал с местных бабла за моральный ущерб. О простудах и говорить даже нечего: путь модели тернист и зачастую отношение к ним, как к расходнику — особенно, если та только лишь начала этот путь.       Но Тэхёну во многом везёт — мордашка смазливая, умение подать себя тоже на уровне, а ещё он востребован: даже по кастингам больше не бегает — сами зовут. И платят достаточно даже тогда, когда он «ходит налево». А тот факт, что многие бренды даже не парятся с тем, чтобы арендовать под съёмку не мусорный бак, он комментирует им прямо в лица чем-то вроде:       — Весь ваш бюджет ушёл на мой гонорар?       Потому что может позволить себе. Если хотите снимать Ким Тэхёна, то обеспечьте Ким Тэхёну комфорт, иначе работать с вами он больше не будет — в деньгах нужды нет, пока на столе лежит стопка долгосрочных контрактов. Поэтому, да, наверно, фраза «повезло с помещением» здесь не котируется. Куда лучше сказать: громкое имя — залог комфортной работы. Но это не значит, что сокджиново «есть подработка» его всё ещё не напрягает. В конце концов, они вдвоём слишком долго работают вместе.       — Это какие же? — наливая воду в стакан, тянет Тэхён в динамик мобильного.       — Сынхо кто-то подсыпал стекло в рекламные туфли! Это такое клише, что мне аж стыдно немного.       — Ну и хуй с ним, — почему не должно быть плевать? — Или боишься, что мне кто-то тоже что-то подсыпет?       Исключено. Тэхён всегда проверяет одежду и обувь, в которых должен сниматься, а перед подиумом всегда ставит Сокджина на стрём: тому совершенно не выгодно, чтобы главный источник дохода вышел из строя из-за чьей-нибудь зависти, и он делает это совершенно бесплатно.       — Это только начало истории, — заверяет Сыльги на другом конце провода. — Ты в курсе же, что у вас с Сынхо запланирован совместный показ через три дня?       Да, верно: «Селин». Тэхён помнит об этом парижском показе, просто на расписание его конкурента ему поебать.       — И?       — В «Селин» уже сообщили, они искали модель вместо Сынхо. И, ну, нашли. Угадай, кто будет с тобой?       Нет.       Пожалуйста, нет.       — Всё хорошо, пока это не Чон.       — Конечно же, он, — в её голосе слышно злорадство. — Чонгук «Приключение-три-недели-назад», «Злобный-минет-в-кабинке» Чонгук, Чонгук «Рот-на-десять-из-десяти», «Я-бы-повторил-не-будь-он-таким-уебаном» Чонгук будет ходить мимо тебя по паркету, а ты будешь пытаться не думать о том, как спустил ему в рот.       — Когда я говорил... всё это?! — восклицает Тэхён, чертыхнувшись.       — Когда неделю назад мы пили с Чимином. Ты надрался до ужаса, а тот факт, что Чонгук, возможно, замутил с одним из музыкальных продюсеров корейского «Хайба», тебя почему-то очень расстроил.       — Чон замутил с одним из музыкальных продюсеров?       — Ты снова хочешь очень расстроиться? — как же открыто она издевается.       Но Тэхён же коротко хмыкает:       — Нет, просто интересная сплетня.       — Это лишь слухи. На показе можешь спросить. Как думаешь, он тебе отчитается?       — Злыдня.       — После твоей истерии я впервые жалею, что у меня нет члена, Тэхён-и. Ты так расписывал тот отсос в туалете, будто он чёртов волшебник. Интересно, как это чувствовалось?       Это чувствовалось так, словно Тэхёна вознесли на Олимп, но в этом он ей никогда не признается: он и себе-то с трудом признаётся. Страшно даже подумать, что он мог наплести, пока они пили с Чимином — подробности знать очень не хочется. Остаётся надеяться, что он не вынес в свет череду своих размышлений о том, что, быть может, всему виной было шампанское: излишне расслабило, излишне хотелось потрахаться, да и есть что-то в соперническом сексе, ведь так?       — Обычно. Обычный хороший минет, Сыльги. И лучше бывало.       — Ты почти жевал сопли, когда Чимин сказал, что Чонгук с кем-то встречается. Потому что хотел попробовать с ним ещё раз на трезвую. Обычный хороший минет, говоришь?       Блять! Блять-блять-блять-блять!       — А с чего это вообще пошло, а? — до конца перерыва осталось всего ничего, и ему снова пора надевать на себя рабочую маску, и по этой причине Тэхён поднимается с неудобного креслица, на которое посадил свою задницу.       — Чимин сказал, что есть подозрения. Они же с Чонгуком друзья.       Последний глоток воды был сделан не вовремя: он откровеннейше давится, и это выходит так громко, что Сыльги его отчётливо слышит: в трубке слышится заливистый смех, а потом и ехидное:       — Предатели среди нас, а, Тэхён-и?       — Какого, блять, хрена, мой лучший друг дружит с моим прямым конкурентом?! Где они вообще встретились?! — Тэхён возмущён. Почти как ребёнок, у которого забрали игрушку, или почти как ревнивый абьюзер, который запрещает партнёру общаться с друзьями. Но он действительно сейчас себя чувствует преданным: Чимин отлично осведомлён о работе своего лучшего друга, в курсе всех мудаков в модельной среде, и после таких вот историй всё же решается подружиться с Чонгуком, ничего не сказав?!       — Он приходил взять интервью у одного из дизайнеров, а Чонгук был на съёмке в этот момент. Они выпили кофе на перерыве, а потом договорились ещё пересечься. Это было... месяц назад? Два месяца? Я точно не помню. Тебе лучше спросить у него, но ты же знаешь Чимина: едва ли он будет рассказывать этому парню, как громко ты стенал по отсосу в толчке.       — Ты омерзительна.       — И за это ты меня обожаешь!       На этих словах Тэхён кладёт трубку, после чего какое-то время позволяет себе залипнуть в экране пустыми глазами в попытках осмыслить две вещи: его лучший друг дружит с его злейшим врагом; тот злейший враг, три недели назад отсосавший ему в туалете, через три дня выйдет с Тэхёном на подиум.       После подиума всегда есть афтепати.       Самое главное, чтобы прикол с минетом не повторился — и с этими мыслями он тащит задницу в соседнюю комнату. Работа не ждёт столь же категорично, как категорично Тэхён больше не позволит себе под шампанским сунуть член в рот Чонгука.

      ***

      — Блять... блятьблятьблятьблять... — это то, что Чонгук выдыхает прерывисто, сидя на его члене своей охуительной задницей и сжимая в себе непозволительно туго. Непозволительно — не потому что Тэхёну больно до чёртиков трахать его, а потому что он делает это именно так, что есть риск снова спустить раньше положенного.       В принципе, он сдержал своё обещание, данное после разговора с Сыльги: в этот раз в рот Чон не брал.       Брал Тэхён.       Возможно, в следующий раз стоит слегка уточнить для Вселенной пару нюансов. Окей.       Но обо всём по порядку.       ...В работе моделью нет ничего сложного, если у тебя есть нужные внешние данные, хорошая самооценка и нужная степень фотогеничности: Тэхён, когда его спрашивают о его крышесносной востребованности, всегда отвечает, что всё дело в подаче. И в любви к себе, разумеется — никто, особенно публика, тебя не полюбит, если ты сам не любишь себя. Так что да: красиво пройти по подиуму, отснять хороший материал — это несложно.       Сложности в людях. Например, в том, как французы орут друг на друга и на корейских организаторов; в том, как к нему липнут хубэ с вопросами, как лучше пройтись, чтобы заметил кто-то ещё; в том, что визажист опоздала на пятнадцать минут; в том, что Сокджин купил ему воду с газом, хотя он просил без; в том, что у кого-то разошлись по шву штаны, и теперь французы орут друг на друга и на корейских организаторов...       Сложность в Чонгуке. Том самом, что раздражающе источает уверенность, хотя оказался здесь совершенно случайно. В том, что Чон непричастен к инциденту с Сынхо, Тэхён стопроцентно уверен — и вовсе не потому, что Сокджин дружит с Хосоком, который ведёт эту змею подколодную, и Ким, решив прояснить для себя пару нюансов, попросил узнать не своё расписание. И также не в том, что Сыльги когда-то спала с кем-то из LVMH, и ради великого дела попросила раздобыть кандидатов на замену Сынхо в корейском показе.       Чонгук среди них был, но также были другие: они позвонили первым троим, но те не смогли, и четвёртый — собственно, Чон — согласился. Сравнив расписание своего конкурента и предоставленный список, Тэхён убедился: Чонгук на этом показе и правда лишь благодаря счастливой звезде. Три свободных дня, потом — съёмка для корейского Vogue: он представляет чью-то коллекцию. Показ отлично вписался.       А с другой стороны, если б стекло подсыпал Чонгук, то Тэхёну было бы похуй. Может быть, он бы только осудил его за безвкусицу и тягу к клише, но, по сути, как уже было сказано, люди — самое сложное в моделинге. Безгрешны лишь новички или лохи, которые тонут спустя пару лет: сам Тэхён пару раз сажал на член влиятельных дядь ради того, чтобы снять со счетов пару ненужных в его карьере людей — и те правда исчезли с показов и съёмок. Сыльги разок сделала хуже: разрушила брак одной девушки с её обожаемым мужем, чтоб та впала в депрессию на фоне развода и ушла из профессии.       В том смысле, что она трахнула свою конкурентку без зазрения совести, а потом рассказала об этом её благоверному, предоставив все доказательства. Зато теперь, абсолютно спокойная, пьёт кофе с кем-то из Bazaar. Тэхён не осуждает. Да и никто не осудит.       — Думаешь, это я сделал? — первое, что говорит ему Чон, когда они сталкиваются нос к носу в одной из гримёрок. И если Чонгук родился под счастливой звездой, то Тэхён явно не очень, потому что комнат в помещении пять, а моделей аж десять, и из всех ему попался именно этот говнюк с охуительным ртом, в который он кончил непозволительно быстро.       Сыльги была неправа, когда заявила, что он будет думать об этом на подиуме. Они на него ещё даже не вышли, а Тэхён уже в заднице. И жаль, что не в том смысле, в котором ему хотелось попробовать.       — Нет, не думаю, — отвечает Ким, проходя мимо. — Ты не дурак, и у тебя нет нужных связей. Едва ли музыкальный продюсер смог бы прикрыть твою жопу, если бы вскрылось, что это ты подсыпал стекло.       — Музыкальный продюсер?       — Ну, да. Твой бойфренд, как говорят, — повернув к нему голову, замечает Тэхён. И удивлённая рожа Чонгука становится для него откровением: тот будто даже слышит впервые о своих отношениях.       — У меня нет бойфренда, — подтверждает догадку Чон. — Откуда ты вообще это взял?       — В этой среде слухи быстро расходятся, — и он дарит ему очередную улыбку с ноткой издёвки. — Особенно, когда они не являются правдой.       И на этом моменте в гримёрку врывается их визажистка, кланяясь и извиняясь за опоздание. Лирику приходится отложить до лучших времён: работа начинается здесь.       Уже. Прямо сейчас. А затем — афтепати, где Тэхён снова выпьет много шампанского и не будет хотеть трахнуть Чонгука, чья задница охуительно выглядит в этих штанах ровно настолько, что даже трезвый Тэхён хочет её укусить.       Но что неожиданно трогает и выбивает из колеи, так это внезапная искренность этого парня, что перед выходом ободряюще ему улыбается и говорит тихо-тихо:       — Буду рад поработать с тобой и у тебя поучиться сегодня. Удачи!       ...В работе моделью нет ничего сложного, если у тебя есть нужные внешние данные, хорошая самооценка и нужная степень фотогеничности: Тэхён, когда его спрашивают о его крышесносной востребованности, всегда отвечает, что всё дело в подаче. И в любви к себе, разумеется — никто, особенно публика, тебя не полюбит, если ты сам не любишь себя. Так что да: красиво пройти по подиуму, отснять хороший материал — это несложно.       Сложности в людях. Например, в Кан Минхо — акционере, что подходит к нему на пятом бокале. Здесь нет Сыльги, и Тэхёну до чёртиков скучно ровно настолько, что в какой-то момент он находит Чонгука рядом с собой: они оба молчат, больше не обсуждая фейк ньюз об отношениях с музыкальным продюсером, и просто вливают в себя алкоголь. И слава богам, что не обсуждают, потому что Тэхён не знает и сам, как отвечать на вопросы по типу «А почему ты об этом сказал?».       Про себя он определённо уверен: всё дело в подсознательном желании ещё раз потрахаться. Но не сегодня: он бы хотел затащить Чонгука в койку на трезвую, чтоб доказать себе, что ничего такого в нём вовсе и нет, а сейчас он уже навеселе. Что Кан Минхо и заметил, потому что подходит к нему с очевидной сальной улыбкой и прямолинейным:       — Пассив или актив? — интересуется деловито мужчина с таким будничным видом, будто обсуждает погоду: очевидно, привык, что модели прыгают в койку по мановению пальца с надеждой на продвижение по карьерной лестнице вверх.       А Тэхён — та ещё задница, ей впредь и будет. Он не любит, когда с ним кто-то напорист, настойчив и прямолинеен — вся его суть доминанта в этот момент протестует всем своим существом, потому что предпочитает брать всё в свои руки везде и всегда. Тэхён ненавидит, когда кто-то проявляет с ним излишнюю вольность, как ненавидит, когда уже в постельных делах кто-то пытается подчинить его своей воле. Это он подчиняет. Он вольничает. И если вы не согласны, то в этом мире ещё много мужчин, которые захотят лечь с ним в постель.       — Агрессив, — отвечает Тэхён, широко и издевательски ему улыбаясь. И вдруг слышит фырканье, чтоб, обернувшись, заметить Чонгука, который ну очень старается сдержать рвущийся хохот. И сразу настроение в ноль: — А ты, Чон, нахуй сходи.       Потому что меньше всего ему хочется давать поводов для каких-либо подшучиваний этому гаду. А Чонгук будет злобно подъёбывать: уж слишком повод хороший. Лысоватый дяденька с пузиком, тугим кошельком и возможностью получения нового заработка — в их мире многие закрывают глаза на позиции с принципами ради такого.       Многие — те, кому недостаточно денег. Но Тэхёну достаточно — и бабла, и мужского внимания.       — Актив, — и смотрит с вызовом.       — Может, универсал? — склонив красную от духоты рожу, интересуется акционер. И в тоне отчётливо слышится: «Мальчик, ты понимаешь, что ты теряешь?».       Тянет блевать.       — Я плохо говорю по-корейски? — улыбаясь холодно, Тэхён постукивает пальцем по кромке бокала. — Или это у вас беды со слухом?       — Тогда не интересно, — роняет Минхо. Ким, хмыкнув, подносит ко рту свой шампунь. — А ты? — это уже обращено к сидящему рядом Чонгуку. — Пассив или актив?       — Пассив, но сегодня я оседлаю член парня, который только что послал тебя к чёрту, — раздаётся насмешливое и самую малость развязное от количества выпитого.       Тэхён снова давится. Сначала — шампанским.       А уже через час — членом, стоя на коленях перед невероятно чувствительной деткой, которая совсем не стесняется хорошо голосить от его губ на своём члене.       Чонгук очень громкий в тесноте отельного номера, и это так вау.       Член Чонгука такой горячий, скользкий, пульсирующий, и это чертовски заводит. Одного Ким Тэхёна так точно: то, насколько отчаянно он цепляется пальцами за чужие массивные бёдра, подтверждают этот незатейливый факт наравне со слюной, что по подбородку течёт.       Тэхён явно не тот, кто даёт себя контролировать. Но он сильно солжёт, если вдруг скажет, что самоуверенность этого парня не сорвала ему крышу. Может быть, ещё там, перед показом — чёрт его знает, но Чонгука хочется. Хочетсяхочетсяхочется взять, хочется вылизать, хочется дарить ему ощущения — именно те, от которых он будет глотку срывать, именно те, от которых он не сможет заткнуться.       — Я сейчас... — это звучит надрывно и хрипло, а ещё — немного отчаянно, словно Чон, ещё недавно над ним потешающийся, больше всего прямо сейчас боится преждевременно кончить.       Тэхён плотнее щёки втягивает и, заложив язык, позволяет ему скользнуть ещё глубже. Горячее, теснее, чтобы подбородком почувствовать нежную кожу мошонки, сейчас влажную от его рта. Он никогда не скупится на ласку, а когда дело касается этого парня — в особенности. Потому что хрен знает, зачем, но Чонгука впечатлить очень хочется. И самого Чонгука, да, тоже хочется очень.       Они даже свет не включили, положившись только лишь на светильники. Не смотрели, куда кидают одежду — было плевать, она так сильно мешалась. Не было времени искать выключатель, ведь начали самозабвенно сосаться ещё прямо в лифте: в какой-то момент Чон шепнул, что в коридоре на этаже могут быть люди, но когда Тэхён не ебал в рот мнение случайных прохожих? Стояк Чонгука, который так тесно вжимался в его, волновал куда больше — совсем, как сейчас волнует тот факт, что собственный член стал текучим и вязким. Настолько, что на боксерах серого цвета уже наверняка видно пятно.       Он вкусный.       Блять, какой же он охуительно вкусный, и как же Тэхён сильно испорчен, если его чертовски заводит этот скулёж. Или ведёт от того, что такой самодовольный говнюк в повседневности, Чон сейчас громко и жалобно хнычет от его губ с языком?       Тэхён не в курсе, серьёзно. Шампанское кроет ровно настолько, что пол под ногами немного качается, но всё, что он сейчас ощущает, характеризует собой эйфорию. И горячую струю на язык, когда, ахнув, Чонгук всё же спускает ему прямо в рот: его член сильно дёргается, плотно обхваченный умелым тэхёновым ртом, и оргазм очень сильный. Невозможно обильный: кто-то явно чувствительнее, чем хотел показаться.       Или же наоборот?

«— А ты всегда кончаешь в трусы от члена во рту?

— Да, абсолютно всегда. Люблю делать минет. И несмотря на то, что ты кусок дерьма, Ким, твой член был вкусным»

      Скажет ли ему Тэхён то же? Чёрт его знает, потому что пока он, сглотнув вязкий комок чужой спермы, поднимается на ноги.       У них один рост, но Чонгук пошире в плечах и грудак у него отлично раскачан, с чем у самого Тэхёна проблемы, с которыми он борется три раза в неделю с упорством барана. Но это сейчас совсем не волнует, потому что между ними повисает момент.       Тот самый, в котором в комнате царят полумрак и запах страстного секса, а их лица близко друг к другу настолько, что дыхание — обоюдное, прерывисто-шумное — на губах ощущается.       Момент, в котором каждый из них неожиданно вдруг совершенно не знает, а можно ли целовать, но немного всё-таки к этому тянется. Самую малость. Потому что если сейчас они поцелуются, то это будет уже не просто минет, не просто выплеск-прикол на негативных эмоциях, а вполне себе осознанный секс. А от секса просто так не отвертишься, особенно, когда вы коллеги и когда вы друг с другом нездорово соперничаете.       — Ты такой, блять, чувствительный... — срывается хрипом с тэхёновых губ раньше, чем он успевает подумать. Он задыхается. Прямо сейчас его мажет в пространстве и сильно ведёт от желания впиться в эти распухшие губы своими. — И такой, сука, громкий...       Это можно списать на шампанское? Вот это всё — можно?       — Тебе это нравится? — хрипит Чонгук в ответ. Он тоже сейчас задыхается. А ещё в полумраке можно хорошо различить, что у него полуприкрыты глаза и он рефлекторно подался вперёд лицом. Ким точно знает: у них идентичная поза. Чонгук хочет поцеловать его с такой же недюжинной силой, с которой Тэхён хочет поцеловать его самого.       — Очень, — врать смысла нет. — Кому такое может не нравиться?       — Тогда я хочу, чтобы сегодня мы покричали вдвоём, — говорят ему фактически шёпотом.       С низким смешком.       Запрещённый приём.       Как запретно Чонгук улыбается, когда их губы всё же смыкаются. И, чёрт, это так потрясающе, потому что он стоит перед ним такой податливый, гибкий — совсем, как пластилин, и ласкает Тэхёна через влажную ткань его боксеров. Ким пока что не громкий, но стонать в чужой рот совсем не стесняется: приятно до закатанных глаз, восхитительно до искр между ними двумя. Он даже позволяет Чонгуку толкнуть себя на постель, сверху нависнув: из интереса. Или из-за шампанского всё ещё, чёрт его знает, но ему любопытно узнать, что этот парень захочет с ним сделать.       — Нужна клеёнка, плёнка, что-то вроде того... — сбивчиво шепчет Тэхён, пока Чонгук, потираясь о его бедро непрерывно, прикусывает его за ключицу.       — Зачем? — и снова смеётся негромко, зараза: горячее дыхание взмокшую кожу щекочет.       — Не хочу, чтобы ты испачкал здесь всё своим внутренним миром, — разбивает Ким весь жар романтики издержками анального секса.       А Чонгук не смущается — поднимает лицо, даруя новый ехидный оскал, и заявляет:       — Не испачкаю, не беспокойся. Я подготовился к этому. У меня даже презервативы и смазка с собой, остались в барсетке — как раз собирался немного прерваться на пару секунд.       — Каким это образом ты подготовился? — Тэхён удивляется искренне.       — Тебе рассказать про чудеса промывания сфинктера и растяжку бархатных мышц? — клоунадит Чон вместо ответа. — Я думал, ты уже взрослый мальчик и знаешь, как это делается.       — Ты омерзителен, — несильно толкает в плечо. И что-то вдруг резко чувствует, когда задаёт следом новый вопрос: — ...ты планировал секс с кем-то? Тот музыкальный продюсер?       Чонгук, покачав головой, будто в досаде, лишь поднимается, чтобы позволить Тэхёну оценить свою задницу, которую так отчаянно хочется вновь укусить. Сейчас, когда она охуительно голая и Ким точно знает, что через пару минут он её ещё хорошенько оттрахает, этого хочется особенно сильно. Но мерзкий непонятный осадок от своего же вопроса всё портит.       Чёрт.       Это шампанское?       — Да, я планировал, — это Чон говорит, уже кинув на постель резинку и бутылёк смазки, а также снова нависнув над ним и сокращая расстояние между губами с невероятной стремительностью. — Нет, даже не так. Я точно знал, что сегодня я тебя трахну.       Тэхён не подозревал до этой секунды, что у него на груди был невидимый обруч. Почему он после этих слов лопнул, не понимает и анализировать точно не будет — явно не прямо сейчас, когда Чонгук, поставив колени по обе стороны от его тонкой талии, позволяет увидеть, насколько он вновь возбуждён. И даёт ему лубрикант с насмешливым:       — Смажь меня, детка?       — Кто ещё кого трахнет, Чон, а? — поднимает в Тэхёне буйную голову его внутренний убеждённый актив.       — Я тебя, — продолжает улыбаться Чонгук.       — Не зарывайся. У меня сейчас член упадёт.       — То есть ему совсем не интересно, каково это — быть во мне? Я достаточно тугой, Ким, для того, чтобы ты прочувствовал всё, но недостаточно, чтобы тебе было больно.       Всё это Чонгук произносит, глядя ему прямо в глаза. Неотрывно.       Сука, он абсолютно без комплексов. И, блять, это заводит до ноющей боли в паху.       — Хочешь меня? — давит Чон, вскинув брови насмешливо.       — А ты не видишь?       — Я хочу, чтобы ты ответил на этот вопрос. И чтобы ты сделал это развёрнуто, — ладони упираются в голую грудь, когда пальцы Тэхёна начинают движение по чужим бёдрам вверх. А после — смещаются куда-то на кроватную раму, когда Чонгук сильно подаётся вперёд, а Ким, вылив на фаланги прохладную смазку, без каких-либо поблажек (и сложностей) проталкивает в этого парня три пальца за раз.       — Будь моя воля, — хрипло сообщает Тэхён, пользуясь тем, что Чон дал ему доступ к его охуенному телу, и бесстыдно кусает того за сосок. Чонгук снова стонет. Мокрый от предэякулята член Тэхёна на это крупно пульсирует: каждой веной любое дуновение сейчас хорошо ощущается, честное слово, — я бы просто сейчас заставил тебя рухнуть лицом в эти подушки и раздвинуть ягодицы в разные стороны. Чтобы вылить в тебя, блять, почти всю эту бутылку, и трахать тебя мокрым и скользким часами.       — В следующий раз, — у него бёдра дрожат. Чёрт возьми, чёрт возьми, чёрт. — Я обещаю, ты сможешь сделать это в следующий раз, хорошо? Ты сделаешь это?       — Я сделаю, — заверяет Тэхён. — И я тебя вылижу. Договорились?       — Блять, да.       И после этого оно происходит. Чонгук подаётся назад, приставляя головку Тэхёна к проходу, и начинает осторожно насаживаться, а Ким, чёрт, давно не видел чего-то настолько волнующего. Может быть, всё дело в том, что Чонгук смотрит в глаза неотрывно, пока делает это, а может, всё дело в тесноте и жаре чужого потрясного тела.       Ким точно не знает. Просто в итоге находит себя задыхающимся и сильно толкающимся прямо в Чонгука без возможности себя хоть как-то сдержать: ему буквально срывает все тормоза от вида чужой невероятной раскованности; от понимания, что Чон ни хрена не смущён ровно настолько, что:       — Смотри на меня, Тэхён-хён, — он всё ещё очень чувствителен и этот сбивчивый шёпот звучит невероятно прерывисто, вперемешку с поскуливанием и звуком влажных шлепков мошонки Тэхёна о кожу охуительной задницы и налитого кровью члена Чонгука — о его рельефный живот. Какофония таких звуков лишает рассудка — хотя, может быть, всё дело в шампанском. — Я хочу, чтобы ты смотрел на то, как ты меня трахаешь.       Блять.       Так нельзя.       Со стоном мученика Тэхён ускоряется — и вот именно здесь, прямо сейчас, они окончательно спускают себя с поводков: сильные пальцы Чонгука впиваются в плечи Тэхёна, когда он подаётся вперёд, а затем осторожно смыкаются прямо на шее, несильно сдавливая.       Нравится, чёрт. Эта игра с кислородом Тэхёну так нравится, как нравится безумный контраст чужой чуткой отзывчивости вперемешку с господством: он упускает момент, в котором Чон начинает контролировать всё, что они сейчас делают, и к своему ужасу вдруг понимает — блять, нравится. Нравится то, что Чонгук, который сейчас так умело объезжает его, Чонгук, ритм толчков в которого Тэхён может выбрать, сейчас контролирует даже то, может Ким дышать или нет.       Контролирует направление взгляда.       Контролирует поток кислорода.       Но не контролирует поток потрясающей грязи, что льётся из его вспухшего рта, когда Тэхён, вскинув бёдра наверх, толкается глубже и резче.       — Блять... блятьблятьблятьблять... — это то, что Чонгук выдыхает прерывисто, сидя на его члене своей охуительной задницей и сжимая в себе непозволительно туго. Непозволительно — не потому что Тэхёну больно до чёртиков трахать его, а потому что он делает это именно так, что есть риск снова спустить раньше положенного. Он был до ужаса прав: он тугой ровно настолько, чтобы Ким отъехал от силы оргазма, и просторный достаточно, чтобы никто не ощущал себя дискомфортно.       Когда Тэхён кончает в резинку, он прогибается в позвоночнике так, что рискует получить защемление.       Когда Чонгук кончает следом за ним, он пачкает всё, до чего может дотянуться струя: свой живот, живот своего конкурента, капает даже на простынь, наверное, Ким не уверен.       Они оба пьяны, и они только что устроили здесь секс-марафон. Магия пузырьков от шампанского продолжает делать их секс фееричным.       Тэхён засыпает мгновенно.       А наутро, проснувшись раньше Чонгука, почему-то предпочитает сбежать, хотя какая-то странная часть его существа настойчиво хочет остаться и позавтракать вместе.       Потому что быть такого не может, чтобы Ким Тэхён в кого-то влюбился после затяжной холодной войны и быстрого горячего секса. Столько мужиков было до этого парня, и ни с кого так не торкало, а сейчас вдруг случилось?       Определённо лучше перестать пить шампанское.

***

      Сообщение застаёт Тэхёна врасплох уже через неделю — в тот редкий день, когда он: 1. Не пьёт, как чертила; 2. Не откисает после того, как нажрался; 3. Кинул Сыльги с её сумасбродной идеей сходить на BDSM-вечеринку в чёрный список (до конца выходных); 4. Открыл Мураками.       Это тот самый день из категории простых выходных, где первые сутки он решает провести наедине с собственным «я», а на вторые планирует завалиться к Чимину, чтобы посмотреть аниме. Каждый может устать от людей, и Тэхён, будучи в семейном плане волком-одиночкой, не является тем, кто тратит свои свободные дни на поездки к родителям или вроде того — его там не ждут. Лет пять примерно — с тех самых пор, как после армии он выбрал попробовать моделинг вместо получения высшего.       В выходные Сокджин позволяет ему отдохнуть и нюансами рабочих моментов никогда не заёбывает; Чимин встречается со своим тридцатилетним наследником какой-то компании, а Сыльги в чёрном списке. Поэтому — да — сообщение его удивляет. jjk: занят сегодня?       Не нужно быть гением, чтоб не понять, кто ему пишет.       Но нужно крепко задуматься, по какой же причине у него дрожат руки. вы: откуда у тебя мой номер, чон? jjk: не один ты умеешь пробивать что-то по связям :) вы: ты знаешь? jjk: о том, что ты провел расследование, чтобы узнать, причастен ли я к инциденту с сынхо? может быть мне должно быть приятно? вы: нет, не должно jjk: но мне приятно :) вы: мне было бы абсолютно насрать, даже если бы это все-таки было твоих рук дело, чувак jjk: то есть ты бы все равно дал мне той ночью?       Сев на кресле удобнее, Тэхён в задумчивости терзает губу: если говорить о том, что ему наплевать на грызню коллег и их грязные игры, то это действительно правда, пока это его не касается. Но с точки зрения человеческих принципов он никогда не лёг бы в постель с человеком, который намеренно причинил другому физический вред. В Тэхёне охуительно много негативных моментов, но всё-таки он падший не до конца. Токсичный, придирчивый, требовательный, эгоцентричный — да, верно. Но не полный моральный урод. jjk: о чем и речь да и давай согласимся: стекло в обувь — это клише. лишь новички или придурки играют так грязно. вывести коллег из игры можно огромным количеством способов, и для этого вовсе не нужно наносить вред здоровью вы: окей, здесь у нас одна философия что тебе нужно? jjk: ты       И резкое чувство в груди, словно лавы глотнул: что-то горячее стекает прямо в низ живота, опаляя волнением и странным щекочущим чувством. Этот парень прямолинеен. Или точно знает, что хочет.       А хочет он... jjk: почему ты ушел? вы: чтобы ты тогда не подумал, что между нами может быть что-то серьезное jjk: а сейчас оно может стать таковым?       А ещё он отлично умеет цепляться к словам. Хорошо, что прямо сейчас Чонгук не видит его покрасневших в смущении скул, потому что тогда бы это стало чем-то за гранью. Тэхён редко когда не может подобрать нужных слов, но это тот случай: он абсолютно теряется, не зная, что чувствует, но одно может выделить чётко.       Ему, чёрт возьми, всё ещё нравится. То, что он знает, каким чутким и громким Чонгук может быть, и вместе с тем ему отлично известно, какая он самодовольная задница, что готова измором брать то, что она хочет. В буквальном, прости Господи, смысле: в ту ночь, когда Тэхён трахал его, Чон не скрывал, что был уверен в том, чем кончится вечер. Не скрывал, что планировал. Не скрывал, что хотел — и в итоге же получил.       А сейчас говорит о серьёзности. И Тэхён вдруг совсем не уверен, что ненавидит этого парня, как прежде. А ненавидел ли? Ведь если подумать, то можно понять: да, Чонгук вызывал в нём множество негативных эмоций, но в первую очередь те шли от того, что Ким хорошо понимал — ему дышат в спину. Ещё и без толики уважения к старшим.

«Смотри на меня, Тэхён-хён»

      Тэхён не привык, что ситуация выходит из-под контроля. И ещё больше он не привык, что ему это нравится, но отрицать глупо: если откинуть в сторону их постельные встречи, то, по сути, весь конструктив между ними строился на адекватности и какой-то... поддержке? Вначале — токсичной, где Чонгук, зазнаваясь, говорил о том, что скинет его, а Тэхён всем назло упорно доказывал, что не бывать этому. А после — и достаточно искренней, когда Чон поддержал его на крайнем показе, выбрав формулировку об обучении. И короткие их диалоги последнее время были... приятными. Даже те, что проскакивали, когда они трахались. вы: я не завожу отношений никогда не заводил jjk: рад быть твоим первым       Да блять. jjk: так ты занят сегодня?       Вздохнув, Тэхён смотрит на книгу на собственных бёдрах с пару мгновений. Себя обманывать он не привык, и перед Мураками неловко становится: сегодня вместо него выберут другого мужчину. вы: занят до ужаса jjk: ну, раз так, выкроишь для меня время в своем нагруженном выходном дне? вы: откуда у тебя мое расписание? jjk: а откуда у тебя было мое?       Надо будет отпиздить Сокджина ногами, без шуток. вы: окей ты победил ты хочешь потрахаться? jjk: лучше я хочу пригласить тебя на свидание вы: я на них не хожу jjk: принципиально не ходишь или потому что не звали? вы: звали тысячу раз       Что, кстати, правда. Проблемой было лишь то, что Тэхён не хотел тратить время на тех, кто просто изощрённо желал затащить его в койку. Даже от вкусной бесплатной еды принципиально отказывался: если в начале карьеры очередной дядя с пузиком не мог подсобить по работе, то в нём не было смысла, то на данном этапе нет смысла в любых дядях с пузиком.       Но, кажется, есть смысл в Чонгуке. Уж больно сердце заходится. jjk: как насчет просто взять кофе и прогуляться по берегу? просто поговорить?       Чёрт. вы: во сколько ты хочешь?       ...Это действительно мило. Тот факт, что Чонгук заранее разузнал у Тэхёна, какой ему нравится кофе, чтобы подойти к месту встречи, уже купив оный, слегка подкупает в начале прогулки, после чего они оба долго гуляют, присев лишь парочку раз.       У них много общего, хотя три года разницы в возрасте. Чонгуку всего двадцать три — дембельнулся два года назад, и он точно так же с семьёй не общается, потому что те не приняли моделинг. Снимает студию в одном из спальных районов, только-только закончил эру побегов по кастингам и более-менее плотно встал на ноги — последнее для Тэхёна не новость. Новость, скорее, тот факт, как быстро Чонгук становится всюду востребованным: словно пожар, он за год сделал то, чего Ким в своё время добивался пару лет точно. Это пугало всегда.       А сейчас, когда Чонгук ему улыбается, рассказывая о планах завести собаку когда-нибудь, почему-то вдруг понимает: не страшно. Потому что Чонгук, при всей своей невероятной заносчивости, настолько же честный, насколько Тэхён любит секс между мужчинами и выпить шампанского. То есть невероятно. Нельзя быть столь честным в их мире — такие быстро сгорают. Вернее, их быстро топят, если за них не заступаются.       И, может быть, это стрёмно. Но в какой-то момент слова срываются с губ куда раньше, чем он успевает подумать:       — Через два месяца «Базаар Корея» будут нужны двое моделей для съёмок. Они очень хотят видеть меня и кого-то ещё, с кем мне будет комфортно работать, поэтому в течение этой недели ждут от меня кандидата. Ты хочешь?       Чонгук остаётся стоять, приоткрыв рот: ещё немного — и туда влетит муха. А потом, моргнув, тянет слегка неуверенно:       — Тебе комфортно работать со мной?       — Нет. В работе ты полный кретин, у которого самомнения — как богатства у Плутоса. А ещё ты не уважаешь сонбэ.       — Тогда почему ты меня приглашаешь?       «Потому что ты охуительно трахаешься». Это то, что Тэхён хочет сказать, но почему-то что-то идёт не по плану на этом дурацком берегу вечерней Ханган, где они стоят вдали ото всех и держат новые стаканчики с кофе. Чонгук ему ещё сосисочку в кляре купил, потому что Тэхёну было достаточно только сказать о том, что они здесь очень вкусные.       Что-то явно идёт не по плану.       Потому что, посмотрев в чужие большие глаза, он внезапно роняет:       — Потому что ты мне очень нравишься и мне очень хочется протолкнуть тебя выше.       ...Он на полном серьёзе делает это. В квартире Тэхёна после того, как они как-то слишком ванильно целуются на берегу до одышки, после того, как Ким импульсивно предлагает Чонгуку остаться на ночь (без каких-либо умыслов, к слову), после того, как они готовят вдвоём грёбанный ужин (если варку риса и нарезание рыбы к нему можно назвать совместной готовкой), принимают душ (слава богу, раздельно) и смотрят серию «Великолепного века» (Чон смотрит с середины сезона и задаёт кучу глупых вопросов), он на полном серьёзе делает это.       Прямо на диване в гостиной Чон Чонгук в эту секунду решает «попробовать кое-что» и слишком внезапно задирает тэхёнову ногу, чтобы, стянув чистый носок, провести языком по подошве. Это приятно, это внезапно заводит, но чертовски щекотно: Ким застывает, почувствовав, как дурацкое сердце начинает биться где-то в районе его кадыка, а дышать становится сложно. Обстановка была безумно комфортной, но ситуация враз накаляется, стоит Чонгуку начать до него домогаться — а большой палец ноги в плену этого невозможного рта не способствует успокоению.       Тэхён действительно думал о том, что они просто посмотрят сериал. Но молодёжь нынче пошла озабоченная, так что, вот, придётся кончать. Или стараться не зарядить ему по лицу от щекотки. Или стараться не заводиться слишком открыто от чего-то подобного.       Но иначе не получается, потому что Чон руку протягивает, чтобы сжать его член сквозь ткань домашних просторных штанов, и толчок в руку получается будто бы сам.       — Помнится, ты что-то мне обещал, — после толчка отстранившись и практически сразу убрав ладонь от его паха, сообщает этот говнюк, широко улыбаясь.       — Римминг, да... — задыхаясь, кивает Ким. — Я обещал тебя вылизать, и если ты сейчас скажешь, что снова хорошо подготовился, я...       — Хорошо, я не буду, — соглашается тот слишком легко.       А Тэхён, лёжа перед ним на диване со стояком, всё же находит в себе достаточно сил, чтобы посмотреть на него, не мигая, и протянуть:       — Ты опять знал, что всё кончится сексом?       — Я не был уверен, но лучше подготовиться зря, чем случайно обосрать тебе член, разве нет? — склонив к плечу голову, задаёт Чон встречный вопрос.       — Ах, чтоб тебя.       — Ты меня, да, всенепременно, чуть позже. Но пока я хочу римминг, малыш, который ты мне обещал. Или ты блефовал?       А Тэхёна всегда было слишком легко взять на понт — может быть, именно в этом причина того, что уже через минут пять, не больше, восхитительно голый Чонгук оказывается на его кровати с уткнутым в подушки лицом, пока сам Тэхён льёт съедобную карамельную смазку ему на промежность с насмешливым:       — Я остановлюсь сразу же, как только ты перестанешь держать их. Ты понял?       — Да, детка, — он слышит, что Чон всё ещё ничего не стыдится, и это всё ещё вау. В нём правда нет комплексов или чего-то такого, он буквально настолько хорош и самонадеян, что может позволить себе сверкать перед Тэхёном своим расслабленным сфинктером без признаков какой-либо зажатости. И будет грешно говорить, что от такого его поведения Ким не хочет его всё больше и больше с каждой секундой.       Но он наконец-то может позволить себе укусить. А после — и слегка, но довольно болезненно шлёпнуть по мышцам столь уязвимого места, отмечая, как на такое Чонгук подаётся назад. Чтоб получить больше.       Чёрт.       Приникнув ртом к его сфинктеру, Тэхён толкается языком прямо внутрь, но не глубоко — смысла нет, ведь то самое чувство наполненности, которого Чонгук на самом деле так жаждет, может быть достижимо только чем-то серьёзнее. Чем-то таким, что сейчас упирается этому мелкому гаду прямо в бедро, пока Ким стоит на коленях на своей же кровати, не жалея слюны и слушая, слушая, слушая.       Хриплые выдохи.       Тихие стоны.       Выкрики громче — и чтобы они оборвались в неясное хныканье, Тэхён немного себе помогает, протянув руку и несильно царапнув по чужой коже спины. Чон всё ещё чертовски чувствителен: волну дрожи и ломки видно так хорошо, словно он наблюдает со стороны, а не вылизывая этого парня до блеска, мешая карамельную сладость со своей же слюной. Ему нравится издавать множество звуков: и самому сладко постанывать в чужой задний проход, и, не стесняясь, совершенно пошло хлюпать скопившейся влагой. Вперемешку с той громкостью, с которой начинает вновь стонать его, прости Господи, краш, это звучит восхитительно.       Тэхёну здесь нравится всё. И то чувство контроля, что так любимо, привычно; и уязвимость Чонгука, которой тот вообще не стесняется, открыто начиная насаживаться ему на лицо своей восхитительной задницей; и вкус чистой кожи, подслащённой лубрикантом хорошего качества. Он бы вечность вылизывал этого мальчика, но вовремя замечает нарушение правил: увлёкшись процессом и немного вспотев, Чон расслабляется и выпускает одну ягодицу.       Ким отстраняется с негромким смешком под чужой громкий скулёж — тоже своего рода музыка. А после этого, поддавшись порыву, принимает чужую игру, ведь:       — Папочка обещал себя вести хорошо. Так почему ошибается?       Он видит, что на первом же слове член Чонгука начинает сильно пульсировать. Налитый кровью, до невероятного течный и испещрённый сеткой вздувшихся вен, он очень нуждается в ласке, однако Тэхён намеренно игнорирует это. Сейчас его привлекает иная часть тела Чонгука.       — Я... я случайно, малыш, — хрипит Чон, снова принимая нужное положение рук. — Пожалуйста, не останавливайся, дай мне кончить, я так хочу кончить от твоего языка, я...       Это звучит очень весомо. Достаточно, чтобы Тэхён снова продолжил с того, где остановился до этого, протолкнув между мышцами свой невозможный язык. Раз Чонгук хочет кончить от его языка, Чонгук кончит. Всё для этой восхитительной задницы.       Капли спермы Чонгука тёплые, вязкие, крупные — попадают слегка и на колени Тэхёна, и на бёдра его самого, а струя, что была до них, была наверняка очень мощной: языком Ким ощущает, как Чонгук сильно сжимается с выкриком во время оргазма, и это так охуенно, что сил терпеть больше нет.       Он берёт его грязно и в позе догги. Резко, быстро, рвано и грубо, заставив в пояснице прогнуться и оттягивая отросшие чёрные волосы — отдал бы всё, чтобы сбоку было огромное зеркало и можно было взглянуть на это лицо. Но, впрочем, недолго, потому что от быстрого ритма (и протяжных вибрирующих от него громких стонов обоих) член в резинке позорно выскальзывает, а Чон этим пользуется, потираясь промежностью, а после — переворачивается.       И ломает Тэхёну сознание, потому что у него впервые такое: чтобы он толкался внутрь кого-то в миссионерской позе, однако при этом ебали его самого. Потому что в Чонгуке много выносливости и достаточно сил и умения, чтобы снизу навязывать свой быстрый темп, не забывая сжимать Тэхёна в себе в момент полного погружения члена в эту аппетитную задницу. И достаточно наглости, чтобы, притянув его лицо к своему, шепнуть тихое:       — Детке возраст уже не позволяет быть со мной погрубее? — и на эту провокацию Тэхён ведётся тоже чертовски легко. Ровно настолько, чтобы ускориться сильно и спустить раньше положенного, но до звёзд перед закрытыми веками.       ...— Знаешь, что, — это выходит уже немного лениво, потому что они снова приняли душ (теперь уже вместе), чертовски их разморивший, и кое-как поменяли бельё на кровати, скинув старое на пол и решив убрать его уже утром.       — Что? — голос Чонгука звучит столь же сонно, но прямо над ухом: Тэхёну вновь нравится то расстояние, на котором он сейчас его слышит. И нравятся сильные руки на его талии, что прижимают к чужому обнажённому телу, что пахнет его гелем для душа.       Тэхён прямо сейчас может сказать ему, что ещё никто из гостей не оставался в этой квартире с ночёвкой. До одного Чон Чонгука.       Ещё может добавить, что никогда не ходил на свидания на берег реки. До одного Чон Чонгука.       Может заметить, что ни с кем не говорил столько часов так приятно и просто. До одного Чон Чонгука.       И может резюмировать тем, что до Чон Чонгука никто не вызывал в его животе вихрь бабочек одним сонливым мурлыканьем на ухо.       — Я расстроен, Чон.       — И почему же?       — Я думал, что мне только из-за шампанского казалось, что ты ебёшься, как бог. А ты чертов Господь даже тогда, когда я трезв, как стекло.       И слышит счастливый смешок, что заставляет, подумав, дополнить:       — Но это не значит, что ты мне нравишься меньше.

***

      — Он меня ненавидит! — это то, что Чон Чонгук, двадцать три года, воскликнул, уронив голову на руки. — Считает своим конкурентом!       — Ты явно перестарался, желая, чтоб он заметил тебя, — задумчиво сообщил Пак Чимин, почти тридцать, делая глоток своего чёрного кофе. — Но, слушай, его член уже был в твоём рту. Это прогресс!       — Ты знаешь Тэхёна получше меня. С ним это ни хрена не прогресс, — простонал страдальчески Чон куда-то в ладони. — Он мне пиздец, как сильно нравится, хён, ты понимаешь? Уже месяцев шесть! Я не могу не думать о нём, это как болезнь, честное слово!       — Он рассказал Сыльги о том, что ты ему отсосал, и, согласно отчёту, был слишком взволнован в процессе, — со знанием дела заявил лучший друг чонгукова краша.       — Я врать не буду, — ввинтила Сыльги по громкой связи: Чимин положил телефон между ними, чтобы они оба могли её отчётливо слышать.       — Мне надо самому это увидеть, чтобы точно сказать, — протянул Пак задумчиво, и тут же щёлкнул пальцами: — Эврика!       — Вещай, злобный гений.       — Чонгук, у тебя есть... двоюродный брат, например? — посмотрев на того с невероятной серьёзностью, поинтересовался Чимин.       — Эм, да. Его зовут Мин Юнги.       — А кем он работает?       — Музыкальным продюсером в «Хайбе». А что?       — Вы общаетесь?       — Нет.       — Вообще заебись. Сыльги, — это Чимин сообщил телефону. — Завтра втроём мы пьём у меня. Я вкину сплетню о том, что Чонгук встречается с музыкальным продюсером, после чего мы проследим реакцию нашего друга и будем действовать по обстоятельствам. Если она будет нужной для нас, то к следующей афтепати, малыш, готовь свою задницу. И знай, Чон: если он с тобой ещё раз потрахается, ты наверняка ему нравишься. Он дважды в одну койку не лезет. И если — хотя я полагаю, тут стоит говорить слово «когда» — это случится, я дам тебе его номер, а там ты уже бери быка за рога. Запомнил? Дядя Чимин всё разнюхает для любимого младшенького! Дядя Чимин не зря журналистом батрачит столько лет, мать вашу!