Обнимая Луну

Пролог Сад, окружающий поместье Осфилд, был богат плодоносными деревьями. Особенно радовала глаз рощица из яблонь, горячо любимая младшей госпожой Осфилд, Оливией. Будучи маленькой девочкой, Олив облазила каждое деревце, понадкусывала каждое яблоко. Что в детстве, в отрочестве, и сейчас, юности, девушка не вылезала, а точнее, не слезала с яблони. Яблоня опасно раскачивалась, пока среди веток щеголял белый подъюбник. — Надя, это яблоко, или вон то? — среди пышной листвы мелькала тонкая рука, а потом показалось и лицо младшей госпожи. Локоны цвета жженого сахара нагло лезли в рот, от чего Оливия громко отфыркивалась, и пыталась их убрать. Сжав губы и нахмурившись, крепко вцепившись одной рукой за ветку, Оливия попыталась другой отогнать от себя непослушные волосы. От резкого движения девушка пошатнулась, и только писк сопроводил падение на землю. — Мисс Оливия! Ну что же вы, я же не просила лезть за яблоками, всего лишь высказала свое желание отведать матушкин яблочный тарт. — к тяжело дышащей Олив подскочила горничная. — Надя, как ты думаешь, в ком больше грации? Во мне, или корове? — Оливия опёрлась на руку Нади, и пыхтя поднялась на ноги. — Вот чёрт, всё платье в грязи. Патриция меня запрёт в музыкальной комнате пока не сотру пальцы о клавиши. Девушка принялась быстро отряхивать лавандовую юбку из сатина. — Мисс Оливия, на ваш вопрос могу ответить только одно: корова хотя бы не лазает по деревьям за яблоками. — хохотнула Надя, помогая своей госпоже. — и да, я знаю отличные припарки от мозолей. Оливия засмеялась и взяла Надю за руку, уводя в сторону поместья. Величественное, увитое плющом трехэтажное здание возвышалось над деревьями. Большие окна отображали солнечный свет, заставляя теплые лучи танцевать среди ветвей. Скрытые кронами дубов, девушки хихикая крались ко входу в крыло для слуг. Тихо переговариваясь, они не заметили, что их уже ждут, широко открыв тяжелую дверь. В проходе стояла фигуристая женщина в простом платье. Нахмурив черные брови, она скрестила руки на груди. — Я не так вас обеих воспитывала, юные леди. — строгий тон не сулил ничего хорошего. Оливия заулыбалась, и бросилась обнимать женщину, зная какие приёмы непременно смягчат няню. — Няня София! Надя захотела твой яблочный тарт, и я решила сорвать пару яблок, но сорвалась только я. — широко улыбалась Олив. София одной рукой обняла Оливию, а второй притянула Надю в свои объятия, и поцеловала дочь в лоб. — Несносные девчонки, вам пора на женихов засматриваться, а вы по деревьям скачите как мартышки. К тому же, у меня есть яблоки. Пока я готовлю, Надя, переодень Оливию, или нам влетит от Госпожи. — женщина подтолкнула девушек к коридору. Надя кивнула на поручение матери, и подмигнув Олив, шмыгнула в тайный коридор, напрямую ведущий в спальню юной леди. * * * Горячая вспененная вода встретила ласковыми объятиями женское тело. Пока Надя оттирала локоть Олив от грязи, младшая госпожа решила завести почти непринужденную беседу: — Надя, няня сказала присматриваться к женихам, у тебя есть кто-то на примете? — тонкий палец лопнул пузырь, лавирующий по поверхности воды. Надя незамедлительно покрылась румянцем, и весьма мило икнула. — Ливви, какие женихи? Я предпочту оттирать каждый раз тебя от грязи, чем выслушивать какие-то непристойности от парней. Юная госпожа тяжело вздохнула, развернувшись лицом к горничной, она скрестила руки на бортике медной ванны, и воззрилась на подругу. — Надя, так нельзя. Не всю же жизнь тебе проводить со мной, когда-нибудь тебе захочется поцелуев, — незамедлительная ухмылка растянула пухлые губы Оливии, — тайных встреч в сумерках, и более тесного контакта с сильным мужским телом. Горничная покраснела еще сильнее, расширив карие глаза. Олив захохотала от этой картины, но всё веселье было прервано резко распахнувшимися резными дверями, ведущими в апартаменты юной леди. На пороге возникла Госпожа Осфилд — Патриция. Крепко сжатые губы, насупленные брови, и злостный прищур зеленых глаз. Ранняя встреча с матерью попахивала навозом из конюшен, то есть, чем-то неприятным. — Оливия, грязь с сатином не особо сочетаются, ты так не считаешь? — с прямой осанкой, женщина гордо прошествовала к кровати с бархатным балдахином. Изящные руки с многочисленными кольцами взяли платье, и подняли перед глазами герцогини. Оливия отвернулась к окну со взглядом в никуда, ожидая очередной бесконечной речи о своем неподобающим леди поведении. Со стороны кровати до ушей Нади и Олив доносились цоканья и причитания. — Ради бога, Надя, почему ты ничего не предпринимаешь, когда моей дочери в голову взбредают во истину дикие мысли? — Надя отошла от ванны, и опустила голову, кротко вытирая руки о передник, — вам не по девять лет. Вы – взрослые девушки. Оливия, ты должна беспокоиться о своем внешнем виде в глазах прислуги и окружающих тебя людей. Уж промолчу о твоих манерах. В зелени глаз Патриции плескалось огромное недовольство, и, как ножом по сердцу Оливии — разочарование. Но как будто по щелчку пальцев герцогиня переменилась в лице, на нем читалось только гордое бесстрастие: — Что ж, я просто увеличу количество твоих уроков по этикету, танцам, и музыке, чтобы у тебя не было времени на всякую дрянь. Через месяц мы проводим бал в поместье, где ты познакомишься с претендентами на твою руку. — герцогиня, стуча каблуками по мрамору, подошла к ванне, и опешившей в ней от такой новости Оливии. Брезгливо вытянув из волос своей дочери веточку, Патриция раздражённо бросила ее на пол. — Это не женственно, Оливия. Ты не дворовой мальчишка, чтобы лазать по яблоням. У тебя месяц на подготовку к балу. Надя, сходи к врачу и возьми мазь для ран моей дочери. — и уже на выходе из комнаты Олив, Патриция тихо сказала, — лучше бы родила сына, хотя разницы никакой… Громкий хлопок дверью эхом разнесся по апартаментам. Оливия с головой ушла под остывшую воду. Спустя секунд пятнадцать над поверхностью показалась рыжеватая макушка и зеленые глаза, пристально наблюдающие за недоумевающей Надей. — В чём дело? — вынырнула Олив. — Почему госпожа так строга с тобой? Она же мама. — в карих глазах Нади мелькнули непрошенные слезы. Олив выскочила из ванны, схватила халат с пуфа, и наспех его натянув обняла подругу, почти сестру. — Всё в порядке, в ее поведении нет того, что могло бы меня удивить. — успокаивающе ответила Оливия. — Но что произошло? — тихо, почти шепотом от надвигающихся слёз спросила Надя. Ливи подвела Надю к кровати, плюхнулась на бархатное покрывало и похлопала рукой рядом с собой, приглашая. Горничная присела, и вопросительно воззрилась на Оливию. — Думаю ты знаешь, насколько Патриция зависима от мнения общества. Мне было девять, когда случилась эта ситуация…              * * * — Дорогой! Виконтесса Корнелл приглашает нас на приём! — Патриция вламывается с письмом в руке к мужу в кабинет, — мне нужно выглядеть ослепительно. Эта старая кляча всё время тычет мне что мои платья слишком броские. Я, конечно, могу сказать ей что в Италии мы привыкли преподносить себя ярко, но она начнет цепляться, якобы там все леди выглядят как дамы с улицы красных фонарей. — Патриция, душа моя, подожди минутку. Мне нужно решить пару вопросов с Китаем. — скрип перьевой ручки по бумаге стал громче от скорости писания, ибо Роджер не хотел чтобы Патриция расстраивалась. — Китай? Молодая герцогиня встала за спиной у мужа, и посмотрела в бумаги: — О, боже! Шёлк?! Китай разрешил нам заказывать у них шёлк?! Я знаю что я надену на приём!!! — зеленые глаза мгновенно зажглись ярым пламенем предвкушения, — Роджер, закажи, пожалуйста, милю белого шёлка. Мужчина резко выпрямился в кресле, и привалился к резной спинке, удивлённо взглянув на жену. — Патрисс, какую милю..? Куда столько? Ты хочешь нарядить всех слуг у нас в поместье, нашить Оливии на год вперед платьев, панталонов, шляпок и вообще целиком ее в этот шёлк вырядить? Патриция кокетливо улыбаясь, плюхнулась на колени к мужу: — Моя светлость, ты же зовешь меня своим бриллиантом, так почему бы мне не воссиять ещё сильнее? — заискивающе лепетал ее голос, а тонкий пальчик пополз по подбородку Роджера. Роджер впился серыми глазами в зелёные глаза своей жены, убийственное количество мольбы в них скосило герцога, и, тяжело вздохнув, он промолвил: — Не смотри на меня так, прошу. Хорошо, будет тебе шёлк. Патриция восторженно похлопала в ладоши, слегка взвизгнув, и рванула из кабинета со скоростью, которую ей позволяли каблуки. Спустя три месяца ткань прибыла в Англию, герцогиня недолго думая вызвала к себе модистку. Как бы швея не пыталась угодить герцогине, ей всё было не по душе: — Анна! Ты можешь иголки втыкать в ткань, а не в меня? — как змея зашипела Патриция на модистку, — я не подушка для иголок! — Простите, миссис Осфилд! Ткань настолько легкая, что никакого сопротивления нет, я силу не могу рассчитать, — закусив губу, модистка аккуратно вводила иглу в складки непослушной ткани. — Ну так постарайся, ты уже пять экземпляров испортила! — не успокаивалась герцогиня, пылая от гнева. Стоя на подъеме для модели, Патриция горела от негодования. На приёме она точно должна всех затмить, чтобы эта горгулья миссис Корнелл навсегда прикусила свой острый язык. — Анна, корсет должен быть сногсшибательным! Будет великолепно если для каркаса ты используешь китовый ус. И хочу чтобы он был расшит кружевом! Используй ткань, которую мы испортили: вытащи нити и расшей вручную, я заплачу в четыре раза больше. А! И жемчуг, нужен жемчуг! — щебетала Патриция, слегка сбавив гонор. — Конечно миссис Осфилд, я всё сделаю. Так, ушло неимоверное количество ткани, времени, криков Патриции и нервов модистки. Наконец, платье было готово. — Ох, Патриция. Ты уже поговорила с модисткой? Каким платьем на этот раз будешь нас "удивлять"? И, кстати, мы бы хотели чтобы на приём ты взяла свою милую дочь, моих внучек некому развлекать,— ехидное хихиканье раздалось со всех сторон, миссис Корнелл прикрылась веером, и смотрела на герцогиню с хитрым прищуром. Патриция улыбнулась одними губами, крепко сцепив зубы. — Конечно, Миссис Корнелл, а вы знали, что Китай возобновил торговлю с Англией? Мой муж заказал для меня шёлк. Модистка нашей семьи весьма талантливая особа, я наняла ее, и она приехала из самой Франции. Вы же знаете, насколько француженки сведущи в моде? Мы с Анной иногда пьем чай, создаем по истине прекрасные платья, а так же…— Патриция самую малость склонилась к столу, показывая как изумруд размером с яйцо дикой утки блестит в ее декольте,— мы болтаем на французском, знаете, о всяких мелочах, как допустим миссис Сонар поймала свою дочь с их садовником. Патриция с ухмылкой грациозно откинулась на спинку стула, и изящным взмахом раскрыла веер с павлиньими перьями. Все леди, широко раскрыв глаза и рты, уставились на Патрицию. Некогда миссис Сонар распустила слухи о том, что герцог Роджер очень азартен, и однажды заложил бриллиантовое ожерелье своей жены в ломбард, чтобы откупить свои долги в карты. Конечно же, это была полнейшая ложь. Патриция жеманно улыбнулась всем присутствующим дамам, давая понять, что за оскорбления своей личности и семьи, многие рассчитываются своей честью. Близилось торжество. За час до приёма Патриция осматривала себя в зеркале, поворачиваясь из стороны в сторону. Шёлковый лиф собирался складками на груди и внизу фиксировался твердым кружевным корсетом, со вставками из китового уса, расшитым жемчугом. Бесподобная шелковая ткань нежно облегала бедра, и расходилось у лодыжек. Кружевные рукава воланами открывали изящные плечи, и перехватывались у тонких запястий шелковыми, широкими манжетами. На шее переливалось крупное жемчужное колье, подчеркивая сочные возвышенности грудей. Всунув стопы в белые босоножки, которые, как уверяла модистка, произведут фурор на приеме, герцогиня взяла со столика духи. Флакон из хрусталя сверкал в руках миссис Осфилд. Распылитель с кисточкой на конце издал тихий "пшик", и на шею распылились искрящиеся частички парфюма. Патриция покинула свои покои, сопровождаемая тонким шлейфом аромата бергамота и жасмина. Гордая и прекрасная итальянка идет покорять высший свет Англии. Столики были уставлены тарелками с изысканными закусками, меж гостей лавировали официанты с подносами, полными фужеров шампанского и вина. Через всю залу, раскрасневшаяся Оливия неслась к герцогине. — Мама, мама! Смотри какую бабочку я поймала в саду у Корнеллов! Не сбавляя скорости, девочка спотыкается о ножку столика, и опрокидывает на мать фужер с вином. Грохот разбивающегося хрусталя разнесся по зале страшной волной. На прекрасном, белом шёлковом платье в единственном экземпляре расползалось большое красное пятно. Патриция незамедлительно покрывалась гневным румянцем. Напряженная улыбка растянула блестящие губы: — Прошу прощения, Оливия такая невнимательная, когда устает. Дочь моя, пожалуй, нам пора домой. Подхватив свою дочь под локоть, герцогиня громко цокая каблуками потащила ее из поместья. Выскочив из кареты, Оливия в слезах забежала в поместье. Герцогиня схватила дочь за плечо, и резко развернула к себе: — Как ты могла меня так опозорить?! Ты хоть имеешь представление сколько стоило это платье, а какой удар это по моему достоинству?! Ты неблагодарная Оливия, и невоспитанная маленькая… — гневно кричала Патриция, пока ее не прервал забежавший в холл герцог. — Милая, оставь нас наедине с Оливией, я ей всё объясню. — спокойным и ровным тоном сказал Роджер. Герцогиня послушала мужа и решительно направилась в свои покои. В глазах девочки плескалось недоумение и горькие слёзы, а изо рта редкими всплесками выскакивали всхлипы: -П-папа, я п-просто хотела показать м-матушке б-б-бабочку… — Малышка не выдержала и разрыдалась во весь голос. — отец крепко обнял свою дочь, встав перед ней на колени. — Тише, моя Оливка, тише. Мама просто расстроена, ей очень нравилось это платье. Не обижайся на нее, — мужчина положил руки на плечи девочки, и отодвинув прядь мягких детских волос, взглянул ей в глаза, сказал уже тише — не обижайся на нее. Просто родители воспитывали твою маму очень строго, и она иногда не понимает как правильно реагировать. Ты еще маленькая и неуклюжая, в твоем возрасте для нее такое недопустимо. Не плачь мой бриллиантик. Отец поднял горячо любимую дочь, ласково шепча слова утешения. Надя пристально смотрела на Олив: — То есть, из-за какого-то платья Патриция так относится к тебе? — О-о, не-е-т,- грустно улыбнулась Оливия, — платье просто стало началом краха наших отношений.