Сто оттенков одиночества

      Замок встречает Гермиону гробовой тишиной широких коридоров. Стены родной школы должны успокаивать, но сейчас происходит иначе: они давят, сжимая ее в замкнутую ловушку, перекрывая кислород. Ненадолго задержавшись возле поворота, Гермиона пару минут обдумывает, стоит ли ей прямо сейчас вернуться на занятия, но всё-таки решает спуститься в подземелья.       Внутри гостиной Слизерина разливается дымный запах с нотками цитруса и свежего пергамента. Потухший камин зияет черным провалом, словно огромная пасть. Поежившись, девушка взбегает по лестнице и останавливается у самой двери в комнату. Она бросает взгляд на комнату Драко и Тео, и внутри зарождается нечто большее, чем просто желание проникнуть к ним без их ведома.       Гермиона делает робкий шаг к двери, касаясь ее ладонью. Та легко поддается, открываясь вовнутрь, будто ее там ждут. Но на самом деле она пуста. Не слышно ни шороха.       С грохотом сердца в ушах она осматривается, с трудом осознавая свое нахождение на опасной территории. В полутьме, слившейся с бликами изумрудной воды озера, она доходит до кровати Малфоя, где цепляется взглядом за серый конверт на тумбе рядом с изголовьем. То самое письмо от своего отца, которое он до сих пор не вскрыл, одиноко лежит в свете витража.       Гермиона переводит дыхание и касается черной как обсидиан печати Азкабана. Сильная магия тут же бьет током. Она отдергивает руку. Сургуч еще какое-то время продолжает искриться алмазной пыльцой, а после застывает в первоначальном виде. Письмо зачаровано от непрошеных глаз, и только Малфой вправе вскрыть сургуч.       Но вскроет ли?       Хватит ли ему самому смелости встретиться лицом к лицу с прошлым? Судя по тому, как он медлит, ее в нем пока что недостаточно. И Гермионе как никому знакомо это чувство.       Она и вовсе зареклась не писать родителям, чтобы не тревожить их и без того искалеченную память. Чтобы не разрушать то, что и так держится хрупким остовом, готовым вот-вот раскрошиться в прах.       Она сделала всё, что было в ее силах. И единственное, чего она может желать для них — это спокойной размеренной жизни подальше от запятнанного кровью Лондона. Гермиона решила за них. И это было самым трудным в ее жизни. Но однозначно правильным.       Сделав пару шагов назад, Гермиона запинается о брошенный на пол учебник по Трансфигурации и поднимает его, стирая налипшую пыль с корешка. Она обращает внимание на соседнюю тумбу, которая, судя по всему, принадлежит Тео. Любопытство внезапно становится зудящим, и Гермиона, продолжая сжимать книгу в руках, оглядывается на дверь, и после тянет верхний ящик тумбы на себя. Всего доли секунды и она получает удар под дых неожиданным щелчком дверной ручки.       Крутанувшись на месте, она замирает с испугом на лице и с зажатым в руках учебником.       Тео присвистывает и крадется внутрь, будто хищный зверь.       — А я-то было подумал, что день окончательно испорчен, но нет.       Он подходит вплотную и сдвигает ее к своей кровати. Щиколотки Гермионы упираются в самое основание.       — Привет, сладкая девочка, — большим пальцем он задевает и поглаживает ее щеку. — И как тебя угораздило забрести в наше логово? Соскучилась по мне? — спрашивает он, в то время как она, забыв как дышать, подчиняется его словам.       — Я хотела подождать здесь Драко, — совсем тихо произносит она, пока руки Тео без спроса обхватывают ее талию и скользят вверх по бокам.       — Ах вот как, — он слегка отстраняется, но только лишь для того, чтобы заглянуть ей в глаза. — Знаешь, он не особо-то и торопится, так что…       — Так что, я наверное пойду, — откровенно мямлит она, задыхаясь от его близости и жара рук на теле. Ладошки цепляются за его крепкие бицепсы и она делает неловкое усилие, чтобы отпихнуть его, но парень даже не двигается с места.       — Да неужели, Грейнджер? А как же я? — он приторно улыбается, пропуская пальцы сквозь ее кудри и оттягивая их на затылке, так, что ее колени вмиг становятся ватными и голова чуть запрокидывается вверх, чтобы приоткрыть ему шею.       Влажным языком он задевает невидимый посторонним шрам и всасывает кожу под линией челюсти. Сопротивления в ее теле не остается совсем, когда он обхватывает грудь и сжимает сильнее, чем в прошлый раз. Из горла Гермионы вырывается хриплый скулеж, похожий на мольбу о большем.       Похожий на его нетерпение и неконтролируемое желание.       — Тео, не надо, — она отталкивает его руку. Он успевает схватить ее запястье и приблизить его к своим губам. Нотт медленно целует кожу на тыльной стороне руки и Гермиона сжимает пальцы в кулак, одновременно закусив губу.       — Ты ведь хочешь, ну же, — он обнимает ее за талию, придвигая к себе, и целует в скулу, задевая кончиком носа спутанные волосы.       — Не здесь и не сейчас, — с трудом сопротивляется она, отмахнувшись от его ласк на этот раз.       — Этот ответ мне нравится уже больше прежнего, — улыбается он, хватает ее за затылок и проходит своим языком по ее приоткрытым губам.       Его рука приподнимает юбку и задирает ее на талию. Сердце колотится со скоростью света, когда пальцы Тео поддевают капрон колготок, сдвигая его вниз, и с силой сжимают ягодицу.       — Мне сложно контролировать себя, Грейнджер, — хрипло произносит он над ухом и пробирается пальцами под влажное белье. — Особенно, когда ты течешь от меня как сука.       Вынув из нее пальцы, он смакует их, облизнув смазку прямо перед ее лицом, и возвращает руку обратно между ее ног.       — Он ведь еще не трахал тебя? — шепчет Тео, оставляя мелкие поцелуи по ее подбородку и щеке.       Гермиона прогибается в спине и тянется бедрами за знакомым ощущением его пальца между ног в своей влаге. Мотнув головой возле его лица, она различает его довольную усмешку, с которой он гладит ее узкий вход средним пальцем.       — Неудивительно, ведь он всегда был трусом, — выдыхает Тео и мажет по ее губам своими. — Но пусть он сделает это как полагается, потому что со мной ты не сможешь ходить несколько дней. Незачем портить кайф. Я ведь не жадный, уступлю своему другу. А с тобой мы еще успеем поиграть. Так ведь, Грейнджер?       Тео шлепает ее по ягодице, и возвращает одежду на место. После отходит, бесстыдно поправив брюки в месте ширинки. Гермиона остается на месте, пока его голодный взгляд прожигает ее тело насквозь.       — Давай, беги к своему волку, девочка, пока он не начал выть от тоски, — хрипло смеется он и выходит за дверь, оставляя ее в комнате совсем одну.       Жаркое касание его пальцев до сих пор вибрирует между ног. И это чертово наваждение заводит ее в тупик, из которого один выход — лезть на стену, сдирая руки в кровь.

***

      Гермиона бежит вдоль галереи с ощущением зыбучего песка под ногами. Оно усиливается троекратно, когда она видит Драко в толпе хлынувших из класса студентов. Он сразу замечает ее и идет навстречу. И чем он ближе, тем тяжелее становится контролировать удары загнанного сердца.       — Ты в порядке? — он задевает ладонью ее лицо и неоднозначно хмурится.       Скулы горят от лжи, которую она закапывает вместе с собой в могилу.       — Да, конечно, — запыхавшись говорит она и нервно оглядывается по сторонам. — Джинни в порядке, но пришлось немного задержаться, потому что…       И пока Драко оглядывает ее одежду и задевает вьющиеся волосы, Гермиона замечает взявшуюся из ниоткуда фигуру Гарри за его спиной. Мгновенный укол бьет ниже желудка, и она инстинктивно задевает руку Малфоя, чтобы отстраниться но не успевает.       — Гермиона?       Доля секунды и Драко поворачивает голову на знакомый голос.       — Поттер?       — Малфой.       — Оо, считаю что перекличка прошла успешно. Я Тео, очень приятно, — говорит Нотт, показываясь из-за поворота.       Пальцы Драко до сих пор сжимают локон Гермионы, что не скрывается от глаз ее лучшего друга. Его лицо искажает неприязнь и брезгливость. Гермиона смотрит мимо него, ощущая холод по всему телу. Меньше всего она хотела такой встречи.       — Гарри, — начинает говорить она дрожащим голосом, прекрасно зная, что это оправдание ему совершенно ни к чему. — Это не то, что ты подумал.       — Знаешь, это выглядит именно так. И звучит от тебя еще омерзительнее, чем во всех вместе взятых дешевых фильмах из ящика Петуньи.       Гарри сплевывает и буравит взглядом Нотта, который медленно приближается к Гермионе с другой стороны и задевает ее плечо ладонью.       — Хочешь, я надеру ему зад, девочка? — произносит он почти шепотом. — Мне кажется, или он и вправду считает себя бессмертным, а, Поттер?       — Тео, прекрати… — она задыхается от переизбытка чувств, которые намеренно топят её под собой. Она задыхается от их касаний рядом с собой, происходящих одновременно.       — Гарри, я смогу всё объяснить, — говорит она, едва сдерживаясь, чтобы не сбежать с места преступления, где она загнала себя в роль жертвы. Но друг не двигается с места, прикованный неверящим взглядом к Гермионе.       — Всё что угодно, Гермиона… — ошарашенно говорит он в ответ и отшатывается на шаг назад. — Я готов был ко всему, но только не к этому.       Он тычет в них пальцем и, ни сказав больше ни слова, уходит вглубь коридора.       Гермиона бездумно отталкивает парней и устремляется туда, где только что исчез Гарри, но находит там лишь зияющую пустоту. В ее сердце теперь точно такое же решето.       Она сползает по стене, бесшумно всхлипывая и чувствуя себя загнанным зверем, что оступился и попал в расставленную для него ловушку. Когда над ней нависают две знакомые тени, она поднимает взгляд вверх; тошнота подбирается к горлу.       — Давай, поднимайся, — ровный голос Драко ведет ее за собой, и она подает ему ослабевшую от дрожи руку. Со второй стороны ее придерживает крепкая рука Тео и, заслонив ее от любопытных зевак, эти двое уводят ее в подземелья.

***

      — И после всего ты всё еще считаешь этого уебка своим другом? — вспыльчиво произносит Тео, расхаживая по комнате.       Гермиону мутит от пляшущих бликов за стеклом витража и она прикрывает веки. О том, что она лежит посреди бела дня на постели Драко, она подумает позже.       — Тео, прекращай, — осаживает его Драко.       Гермиона выше натягивает на себя черное покрывало и смахивает холодную слезу на щеке. Ей никогда прежде не было так обидно от слов Гарри. Причем, эти смогли угодить в самую душу, будто выверенный плевок, перечеркивающий всё их прошлое.       — Ну а что? — продолжает возмущаться Нотт, не отходя от темы. — И этот засранец еще выиграл войну, а теперь считает себя тем, кто выбирает за нее, с кем ей общаться?       — Ей не стоит общаться с тобой, — цедит Малфой, заводясь с пол-оборота. — В этом я с ним уж точно солидарен.       — Ты слышала, Грейнджер? Еще немного, и Малфой начнет контролировать каждый твой шаг, чтобы ты ненароком не села не на тот член. А я предупреждал, что у него проблемы на чердаке, — Тео улыбается ему в ответ, дотрагиваясь до виска, и плюхается на свою кровать.       — Просто завали, — устало отвечает тот и садится возле ног Грейнджер. — Ты точно не будешь зелье? — уточняет он, обеспокоенно заглядывая в ее глаза.       Она опускает взгляд на крохотный флакон в его пальцах с темно-фиолетовой жидкостью и отрицательно мотает головой. Тошнота не проходит, но она намеренно не будет принимать зелье, пытаясь справиться с последствиями. Впрочем, как и всегда. Иногда боль призывает оценивать всё вокруг реальнее и острее, чтобы не терять бдительность.       — Хорошо, но я всё равно оставлю его рядом. — Малфой обходит постель и ставит зелье на тумбу. — Выметайся, Тео. Нам пора на занятия.       Нотт со стоном недовольства сползает с постели, подхватывает сумку и заталкивает туда пару учебников. Он плетется вслед за Драко и они оба выходят в коридор.       Едва дверь за ними закрывается с глухим щелчком, Гермиона переворачивается на спину, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться от собственной слабости. Порыв сменяется первобытным страхом, и она в панике оглядывается по сторонам.       Свод потолка нависает над ней громадой камня, отражая лишь блики вод Черного озера. Гулко стучит сердце. От тошноты не остается и следа.       Гермиона медленно садится на постели Драко, проведя по гладкой простыни пальцами. Она подносит покрывало к носу и вдыхает его запах. Многогранный, едва уловимый и столь же неповторимый. Обведя комнату взглядом, она, наконец, впервые присматривается к деталям обстановки.       Здесь до истерики идеальная чистота. Ничего лишнего, даже в вещах Теодора.       Она вновь смотрит на дверную ручку, и учащенное дыхание вызывает знакомую панику. Ноги, хоть и несмело, но сами ведут ее к противоположной кровати и тумбе рядом с изголовьем.       Вторая попытка проще, чем кажется, и через мгновение Гермиона уже осматривает внутренности ящиков Тео. В первом оказывается около десятка флаконов с разными зельями. Даже теми, что Гермиона с первого взгляда не опознает. Возможно, среди них есть какое-то усовершенствованное болеутоляющее, она не может точно определить, бегло осматривая незнакомые ей склянки. Второй ящик, конечно же, надежно заперт, не поддавшись простой Алохоморе, и она обессиленно опускается на постель Тео.       — Черт! — ругается она в порыве на саму себя и откидывается на подушки с иным запахом. Более терпким, сладким и дымным.       Отбросив всю скромность, Гермиона забывается, укутывается в его покрывало и утопает носом в подушке. Сон застает ее совершенно внезапно. С каждым новым вдохом она проваливается всё дальше от тревог, кромсающих ее юное сердце.

***

      Проснувшись, Гермиона прислушивается к биению своего сердца. Гулкое движение крови отдается в висках, и она морщится от пульсации. Но спиной она ощущает и еще одно сердце, которое бьется размеренно и ровно в отличие от ее загнанного. Рука обнимает ее ладонь и обвивает за талию. Нос касается мочки уха и теплый воздух щекочет ее шею.       В комнате темно. Она потеряла счет времени, внезапно заснув.       — Драко? — зовет она полусонно.       — Тише, — мурлыкающий шепот на ухо отрезвляет, и она заметно дергается вперед, но сильные руки только крепче сжимают ее в объятиях. — Будь послушной девочкой.       — Тео?       Гермиона неловко пытается отстраниться, но Нотт только придвигает ее ближе, резче заключая в капкан своих рук. Его тепло опаляет спину, и даже сквозь всю стесняющую их одежду, она чувствует те самые колющие искры, которые разлетаются от соприкосновений их тел.       — Я не сделаю тебе больно, — раздается как ласкающий пальцы ног прибой. Гермиона пытается усмирить свое колотящееся сердце и выровнять дыхание.       Это всего лишь Тео.       Постепенно она расслабляется, и от этого ей почему-то становится невыносимо стыдно. Хочется верить, что это всего лишь очередной кошмар, и она насильно зажмуривается. Но сон не идет, и она сдается. Гермиона неловко вжимается в широкую грудь позади, просто потому что ей нравится это чувствовать. Стыд прячется глубоко внутрь, выталкивая на поверхность ее желания.       Губы Тео смазанно касаются чувствительного места за ухом, и Гермиона рвано вздыхает. Рука смещается и властно задевает низ ее живота. В душе начинает тянуть знакомый крючок, который нестерпимо хочется выдернуть прямо так, оставляя вспоротые раны. Потому что тот, кто позади нее, дарит ей дикие необузданные эмоции, и она до сих пор к ним привыкает, пока он поглубже насаживает ее доверие на острие. И чем дольше она колеблется и не решается отступить, тем больше дверей захлопывается перед ее носом. Тем меньше выборов остается, тем больнее вживляет он под ее кожу тягу к нему.       Она становится зависима.       И вовсе не от сигарет, выкуренных украдкой. А от терпких запахов их одеколонов, от шершавых подушечек длинных пальцев, которые прямо сейчас торопливо, позабыв о какой-либо аккуратности, задирают подол ее юбки и касаются покрытой мурашками кожи бедер, от их безумия, поделенного натрое, и заточенных в их раненых сердцах.       Еще немного, и желание сбежать рассеивается, разум поддается чувствам, а тело — его рукам. И в тот самый момент, когда Тео задевает ее мокрое от возбуждения белье, Гермиона даже не подавляет рвущийся из легких стон. Но всё равно произносит:       — Пожалуйста, — шепчет она и раздвигает бедра.       Она не знает, где теперь заканчивается ее воля и начинается подчинение его движениям. Палец легко проникает под тонкую полоску трусов, Гермиона выгибается от резкого ощущения, когда он скользит между ее складок. И очередное «пожалуйста», сорвавшееся с губ, не как вежливая просьба прекратить. Оно — как побуждение к продолжению.       Он спешно гладит ее трепещущее лоно, которое болезненно требует чего-то большего, чем просто прикосновения. Вероятно, она даже мечтает, чтобы именно он стал бы ее первым — болезненным и неконтролируемым опытом.       Опустив свою руку вниз, она направляет его ниже, и он входит в нее средним пальцем, перед этим быстро подразнив круговым движением у самого входа.       Пытка продолжается, пока Гермиона мечется в его сильных руках. Покалывание и тянущее ощущение внизу живота становится невыносимым. Шорох белья и хлюпающие звуки порождают еще более развратные мысли, и она разводит колени шире, всё еще прижимаясь к его паху.       Толкнувшись сквозь брюки, Тео с осторожностью добавляет в нее второй палец, и ее стоны становятся громче.       Все тревоги и проблемы отступают окончательно, когда он стягивает с себя брюки и заводит затвердевший толстый член между ее ног. Он не пытается войти, а быстро двигается по ее влаге повдоль с хриплым животным стоном. Сомкнув ее бедра, он продолжает толкаться в нее и скользит между ног по половым губам, раздвигая их головкой, каждый раз достигая ее клитора и мягко массируя его.       — Сожми посильнее, Грейнджер, — выдыхает он, смачно шлепая по ее заднице, и она смыкает бедра плотнее для большего трения. — Да, сладкая, именно так. Нам обоим не помешает снять стресс, верно?       Ладони ложатся на ее грудь, скрытую школьной блузкой, крепко сжимая соски, до легкой боли. Нотт врезается мощными ударами, одновременно прикусывая кожу на шее. Знакомый жар оргазма стекает по ее позвоночнику, пульсацией отражается в ягодицах, и концентрируется на трении между клитором и его членом.       Еще пара быстрых движений и ударов головки члена по чувствительному клитору, и всё плывет от содрогания их тел. Горячая сперма одновременно с ее пиком стекает на ее бедра.       — Знаю, — признается он мгновение спустя, чертя кончиком носа по ее щеке, пока она оборачивается на его слабые ласки и касается щеки. — Ты наверняка ждала больше нежности. Но я не умею, девочка. — честно отвечает Тео и обнажает ямочку, от чего хочется мгновенно зажмуриться. — Мне сложно удержаться, чтобы жестко не выебать тебя, — отвечает он, но всё-таки немного отстраняется, снижая давление до сих пор твердого члена, пряча его в боксеры.       — Быть может я хочу этого, — откровенно говорит она, пряча взгляд в волнах темной простыни и своих волос. — Чтобы это сделал ты, а не Драко.       — Отнимать девственность для меня уже не так крышесносно, Грейнджер. — Он поднимается с постели, приглаживает кудряшки на голове и поправляет брюки. — В первый раз это страшно, второй — любопытно, в третий — скучно, в остальные…. Другое дело, когда ты уже не целочка, и я смогу тебя трахать ночи напролет, понимаешь?       Он подмигивает ей и переодевает свитер, закидывая старый в ванную комнату. Гермиона зажмуривается в попытке понять, скольких он уже лишил девственности, прежде чем ему это настолько осточертело.       — Впрочем, я бы не отказался посмотреть на твое красивое личико в момент проникновения, — Нотт подходит к постели и наклоняется к ее уху, шепча. — когда рву тебя своим большим членом, девочка, а ты задыхаешься от боли и перевозбуждения так, что твоя смазка заливает мои яйца. Не скрою, это был бы охуенный опыт, — Тео отстраняется, вновь оставляя возле нее пустоту и запах своего жаркого тела, — но я лучше понаблюдаю со стороны, чтобы ты досталась мне уже готовой. Пусть Драко утолит жажду и немного покичится мыслями о том, что трахнул тебя первым. Это нехило повысит его самооценку, и может быть он даже перестанет каждый день задвигать про то, что ты не можешь принадлежать нам обоим. Знал бы он, как мне похуй, наивный болван… — хмыкает Тео, останавливаясь возле двери. — Как по мне, мы бы вполне могли трахать тебя по очереди, и ты была бы не против прыгать у нас на членах. Я прав, Грейнджер? Тебе же это тоже помогает справляться?       Он исчезает за дверью, не дождавшись ответа. Тео даже не утруждает себя очищающим, дабы убрать с ее бедер свою сперму, которая уже подсыхает на ее коже.       Гермиона приглаживает подол юбки, пряча последствия их близости под шепотом заклинания и избавляясь от каких-либо следов своего пребывания на кровати Тео. Она уходит из комнаты, проникая в свою пустующую обитель, где с самого утра всё еще витает аромат персиковых духов Дафны.