Сто оттенков одиночества

      Гермиона дрожит.       Ее тело будто восстает против нее. Озноб растекается по телу ледяной волной от макушки до пяток. Кожу щек стягивают высохшие слезы, о которых Драко никогда не узнает.       Медленно она выбирается из-под его руки и запирается в ванной. Осев на пол душевой, она промокает насквозь под едва теплой водой, которая струится по телу. Гермиона смаргивает капли с ресниц и откидывается спиной на прохладную стену. Она ощущает себя разбитой на тысячи осколков. Холодных и острых. Мелких как раздробленное крошево. И после такого собрать себя заново — провальная попытка.       Она долго думает о том, что ей не стоило возвращаться в школу. Потому что жизнь за ее пределами теперь кажется куда спокойнее. Она вспоминает о тех редких летних вечерах в Норе, когда им с Гарри удавалось спрятаться в ее комнате и сидеть плечом к плечу, с кружками горячего шоколада в ладонях. Он был слушателем всего, что она говорила ему без остановки. Чаще всего ее монологи были о родителях и детстве. Реже - о наболевшем за время учебы и войны.       Гарри умел поддерживать даже молчанием. В этом его отдельная ценность.       Даже когда она плакала, он продолжал гладить ее по кудрям, неумело заправляя их за ухо. Целовал ее в макушку и говорил о том, что жизнь не стоит на месте. О том, что старые раны обязательно затягиваются и на смену им в любом случае придут новые.       Это было неизбежно.       И этим он словно готовил ее к будущему, которое стало ее настоящим.       Она замечает вошедшего к ней Тео, только тогда, когда он опускается рядом с ней и откидывает ее слипшиеся волосы со лба и щек. Но она не двигается, а лишь отводит взгляд на портсигар Малфоя в его зажатой ладони.       — Пойдем, Грейнджер. Тебе это нужно, — говорит он приглушенным и немного хриплым ото сна голосом.       Не сопротивляясь, она следует за ним по коридору, наспех натянув вчерашнее платье и накинув на себя мантию. Ее глаза всё такие же припухшие, но в ранних сумерках это едва ли заметно. Встав подальше от него, Гермиона практически вырывает протянутую ей сигарету и поджигает ее касанием палочки. Она жадно втягивает первый дым и наслаждается тем, как приятно обжигает горло и легкие. Тем, как ее тело расслабляется, избавляясь от дикой дрожи будто в усмерть загнанной собаки.       Пока губы сжимают сигарету, Гермиона перекатывает изумруд между пальцами в кармане мантии. Глаза невольно слезятся от дыма, и она спешно вынимает сигарету изо рта, стряхивая едкий пепел. Подставив ветру свое лицо, она смотрит далеко за пределы Хогвартса — туда, где занимается рассвет, как символ чего-то нового.       И это пугает её. Сильнее, чем прежде.       Гермиона боязливо оглядывается на башни, что величественно стоят вот уже несколько веков, и докуривает, отбрасывая остатки сигареты на землю и уничтожая ее заклинанием. Тео продолжает стоять напротив, прислонившись спиной к холодному серому камню. Его сигарета до сих пор целая и сильно сжата между пальцами. Он рассматривает фигуру Грейнджер, скользя глазами по лодыжкам, вдоль колен и выше по линии бедра. Очерчивает взглядом грудь и усмехается, как только замечает отсутствие камня на шее.       В этот момент Гермиона до хруста сжимает пальцы вокруг изумруда.       — Лучше надень обратно, — призывает он и убирает не начатую сигарету обратно в серебряный портсигар.       — Не твое дело, — впервые вот так резко отвечает она ему и запахивает мантию, закутавшись полностью. Но его взгляд продолжает липнуть к ее телу как магнит.       — Будем честны, Грейнджер, — сплевывает он и приближается к ней на расстояние вытянутой руки, загораживая собой рассвет. — Тебе нравится этот поводок на шее. Тебе нравится, как он использует твою преданность и доверчивость. Он знает то, что ты не думаешь далеко наперед, и что как только ваши потрахушки закончатся, он выбросит тебя как ненужную ему вещь. А всё потому что Драко может позволить себе новую. Да хоть каждый день. А вот ты ему надоешь.       Его слова как пощечины врезаются в ее лицо и тугой комок застревает посреди горла, мешая нормально дышать. Душит внутренний вскрик, но Гермиона стойко выдерживает брошенные в нее фразы.       — Он не такой, — обрывает она сорванным дребезжащим голосом. — Он не такой… — почти сходит на шепот, пугаясь резкости от самой себя. — Не такой… — всё меньше веря своим словам.       Она совсем отворачивается, припадает к колонне и смотрит себе под ноги. На то, как мелкие камешки впиваются в ее кожаные туфли своими острыми краями, вспарывая их. Точно так же происходит и с ее сердцем. Снова и снова. Каждый из них как вандал процарапывает на ее сердце свою надпись «я был здесь» и разрушает ее веру в себя до основания.       — Ты обманываешься, девочка. — отвечает Тео и, тоже отвернувшись, оставляет ей свой профиль, пристально разглядывая кромку горизонта. — Придет время и ты поймешь, что Малфой остался прежним. Но сейчас ты слишком слепа, чтобы увидеть это. Поэтому не буду тебе мешать вворачивать себе в сердце нож по самую рукоятку. Уверен, это бесподобное ощущение.       Ухмылка едва задевает его губы и он разворачивается чтобы уйти, но Гермиона хватает его за рукав мантии, цепляясь за запястье будто за спасительную соломинку. На его лице появляется сложное, противоречивое выражение. Может даже показаться, что он хмурится, но тут же смягчается и проводит большим пальцем по ее скуле. Она прикрывает веки. Это прикосновение залечивает очередную рану, самым странным и разрушительным способом.       — Будь умницей, Грейнджер, и я постараюсь сделать так, чтобы ты улыбалась. Не сквозь слезы, — добавляет он, высвободив свою руку из ее хватки и уходит во мрак галереи.       Ей отчаянно хочется побежать за ним вслед, потянуться к шее и уткнуться в его горячую кожу, пропитанную сладостью одеколона. Хочется, чтобы он сжал ее хрупкое тело и разделил с ней ее боль пополам.       Ей просто хочется, чтобы он не уходил…       — Тео! — совсем тихо вырывается из ее горла и сердце сжимается в спазме. Прямо здесь и сейчас она ненавидит себя за эту секундную слабость, но продолжает смотреть на его спину.       Нотт вдруг оборачивается на ее голос и замирает на месте, глядя на нее темными от тени колонн глазами. И она почти делает робкий шаг, как он снова продолжает идти в совершенно другую от нее сторону.       Он уходит, а она остается, еле сдерживаясь, чтобы не закричать ему вслед еще громче, едва подавляя слезы.       Ведь Тео не любит, когда она плачет.       Поэтому она пятится назад, сталкивается спиной с каменной аркой и раз за разом считает до десяти, концентрируя внимание на своих рваных вдохах и выдохах. Один за другим они становятся ровнее и медленнее. Дрожь отступает и на смену ей приходит иное чувство. Наверняка уничтожающее, но почему-то ей всё равно.       Гермиона медленно тянется за кулоном и надевает его обратно на шею. Камень вновь обжигает впадинку и пульсация затихает. Прикасаясь к нему, она уже не так остро испытывает одиночество, словно изумруд поглощает ее тяготы и волнения. Словно в этом самовольно наброшенном на себя поводке она находит высвобождение, как бы странно это ни казалось.

***

      Драко пробуждается на ее глазах.       Она не хотела наблюдать за тем, как он открывает глаза, смотрит на нее, затем мягко улыбается, но всё-таки невольно становится свидетелем того, как он меняется. Его взгляд яснеет, а рука тянется чтобы призвать ее к себе.       — Иди ко мне, — тихо говорит он и Гермиона послушно тянется к нему, укладывая голову на грудь и застилая большую часть его подушки своими кудрями. Он гладит ее по спине, раз за разом запутываясь в волнах волос пальцами.       Она же слушает биение его сердца, не шевелясь и прижавшись щекой к его телу. Он будто рассказывает ей сказку, в которой нет слов. Одними лишь касаниями. Так они лежат до тех пор пока по комнате не начинают струиться блики воды, отражаясь перламутром на его серебристых волосах.       Взмахом руки Драко убирает пелену магии посреди комнаты. Тео так и не вернулся. Лишь портсигар, покоящийся на тумбе говорит о том, что он заходил обратно всего на мгновение, прежде чем снова исчезнуть.       Неожиданно для Гермионы Драко подхватывает ее ладонь и скользит меж пальцев своими. Щекотно и ласково. Происходит нечто обыденное, но в то же время и поистине магическое. Они сначала соединяются подушечками пальцев, а затем и всей ладонью. Гермиона замечает, как миниатюрно выглядит ее неказистая ладошка по сравнению с его, большой и утонченной, с красивыми длинными пальцами. Одно дело идти с ним за руку и совсем другое - так, как сейчас, рассматривать переплетение их пальцев. Как один за другим они легко сцепляются и встают будто в идеальные пазы.       Сердце замирает в груди и Гермиона моргает сквозь слезы. Неподвластные ей, они скользят по щекам и разбиваются о шелковую простынь.       Непозволительно много слез за одно утро.       Драко осторожно склоняется и целует ее в приоткрытые солоноватые губы.       — Ты так и не ответил… — ее вдох прерывается, когда она застывает с вопросом на губах.       — Я никогда не сделаю тебе больно, Грейнджер, — говорит он рядом с ее лицом вместо ответа.       От обещания почему-то веет стужей предстоящей зимы и ароматом твердых зеленых яблок. А еще льдом, что породнился с цветом его глаз.       Гермиона зарывается пальцами свободной руки в его белоснежные волосы и наслаждается их мягкостью в очередной раз. На его щеке сверкает крошечная ямочка, и она вновь задевает ее, словно запоминая.       Если бы однажды ей предложили выбрать один момент из тысячи, чтобы она смогла пересматривать его бесконечно, Гермиона без сомнений выбрала бы именно этот. Потому что именно сейчас она ощущает себя настолько живой, насколько это вообще возможно. Она отдала бы себя всю ему без остатка.       Сомнения уходят с его новым поцелуем, и с тем, как Драко совсем неблагоразумно прижимается к ее телу, усыпляя страхи. В эти секунды они идеально сочетаются, как луна и звезды, солнце и небо, волны и закат. Но на самом пике сладкого дурманящего поцелуя с его ароматом на губах, они слышат щелчок входной двери и отрываются друг от друга.       — Как же хорошо, что я не позавтракал, — заявляет Тео с отвращением на лице. Он беззаботно измеряет их взглядом и забирается на свою постель прямо в ботинках.       Момент рассыпается и ускользает, безмолвная сказка ставится на паузу. Брови Драко хмурятся на переносице, и он привстает на локтях, натянув на Гермиону часть одеяла.       — Вот только не надо мне сейчас читать свои сраные морали, — Тео тормозит его взмахом руки и откидывается на подушку. — Я был там, где мне хочется. Ты же занимался аналогичным, верно?       Гермиона прижимается к Драко, забыв как дышать от ускоренного ритма сердца. Она не смеет смотреть на Тео и прикрывает подрагивающие веки. Всё происходящее слишком неправильно. То, что она испытывает к ним — тем более.       — Сегодня последний срок для твоего ответа, Драко, — говорит Тео и, балуясь, выпускает из своей волшебной палочки столп разноцветных искр. — Мне ценно мое время, а важная полночь уже не за горами. Карета превратится в тыкву, если опоздать, знаешь ли.       — Я согласен, — без промедления отвечает Малфой, и Гермиона ощущает дикий жар на своих щеках, мельком глянув на расплывшегося в хищной улыбке Тео.       Эта улыбка четко говорит ей о том, что Нотт сделает всё, что ему захочется, даже несмотря на Малфоя поблизости.       — Оказывается, мне и вправду сложно отказать, — ухмыляется он еще шире и ослабляет галстук. — Предлагаю вам двоим сделать что-нибудь непристойное, — его ладонь ложится на выпуклую ширинку брюк, и Грейнджер прячет свой взгляд в четко очерченных ключицах Малфоя. — Может быть потрахаться прямо в коридоре на глазах у первокурсников? Минерва будет тут как тут.       — Предполагаю, что есть способ проще и экологичнее, — отвечает она, слыша себя будто со стороны. И лучше бы она действительно была где-то подальше отсюда, чем испытывать такое напряжение, находясь рядом с этими слизеринцами.       — Проще только запереться в чулане и снова позажиматься с нами, — смеется Тео и садится на постели, посмотрев ей прямо в глаза. — Соединим приятное с полезным, м?       — Никаких чуланов, — отрезает Драко, попутно притягивая ее к себе, и от этого она чувствует себя не в своей тарелке. Так, будто ей снова играют, скаля зубы противнику, и, не ровен час, ее оставят без жизненно важного органа, который они с легкостью могут вырвать из ее груди. Но пока он бешено колотится внутри, иногда подпрыгивая к самому горлу — она жива. А значит, есть возможность сопротивляться.       — Завтра, — невозмутимо говорит она, и Тео приподнимает бровь. — Завтра с утра мы с Драко прогуляем Зелья и ее занятие по Трансфигурации.       — Салазар, Минерва будет в гневе, — с сарказмом подмечает Тео, и присвистывает. — Будь готова уже в обед встать на ковер своими нежными коленками, девочка.       — Запомнить руну с первого раза будет нелегко, так как она делает это быстро, — запинается Гермиона, игнорируя сказанное им и вспоминая действия Макгонагалл. — Мне нужно будет, возможно, пару раз, для надежности. Завтра и еще через день или два. Может быть в среду.       Она поворачивается к Малфою, который отчужденно смотрит куда-то в стену перед собой. Гермиона замечает, как сильно он напряжен от всей этой ситуации, и как, вероятно, тяжело ему дался положительный ответ на ее просьбу. Она убаюкивает себя лишь мыслью о том, что, сделав что-то важное, она получит облегчение.       В конце концов это не убийство или покушение. Всего лишь подсмотреть руну, дать доступ Тео в кабинет директора. Только и всего.       Может быть Нотт и вправду успокоится после того как узнает то, что его так гложет. Конечно, она предпочла бы провести последний год в Хогвартсе без приключений, но она уже обеими ногами в этом зыбучем песке. И дергаться в таком положении — всё равно что закапывать себя в могилу.       — До следующих выходных я обязан попасть в ее кабинет. Дольше всего старушка задерживается на пятничном ужине. Этого будет достаточно, — кивает он сам себе, рассуждая. — С вас руна и можете развлекаться дальше.       Тео встает и, как ни в чем не бывало, стаскивает с себя футболку и запирается в ванной. Гермиона переводит взгляд на Драко. В его зрачках отражается ее силуэт, а еще злость.       Очень много злости.

***

      Ей стоит сейчас же подняться и убежать прочь из их спальни, но Гермиона продолжает смотреть в его глаза, которые с каждой секундой делают кровь в ее венах холоднее. Стоит моргнуть - и ее тело рассыпется крошевом льда. Поэтому она не двигается.       — Ты ведь понимаешь, что это может быть опасно?       Драко отдаляется, и кровь начинает хоть немного, но циркулировать по ее телу. Гермионе даже удается, наконец, моргнуть и сдвинуться к изголовью кровати. Мгновения назад он излучал комфорт и заботу, касаться к нему было безопасным. А сейчас ярость к Тео вытесняет всё то, что было между ними до его прихода.       — Она не поймет, — уверяет Гермиона, хотя сама слабо верит в свои слова. — Мы будем предельно аккуратны.       — Макгонагалл не тупая, Грейнджер. И тебе как никому это известно лучше всего.       — Да, но я всего лишь…       — Всего лишь хочешь расстелиться перед Тео, которому мы нужны как пешки в его игре.       — Ты мог и отказаться, черт возьми! И ничего бы этого не было!       Она берет на себя смелость и вскакивает с его постели, второпях надевая на себя измятую мантию. Один рукав не поддается, пока Гермиона пытается просунуть в него руку, и потерпев поражение, она с яростью сбрасывает мантию с плеча, откинув ее в сторону.       Драко устало потирает лицо и садится на кровати, взъерошивая волосы.       — Отказаться — это значит создать еще одну проблему, — говорит он, и Гермиона садится обратно рядом с ним. — Не согласись я пойти с тобой, он нашел бы, чем на тебя надавить. И ты бы слепо пошла и сделала это для него. А потом вы бы вляпались в дерьмо и… Не мне тебе объяснять, что могут повлечь за собой все вышеперечисленные действия.       Встав с кровати, Малфой надевает футболку, облегающую его поджарое тело, и хлопковые штаны. Он подходит к витражу, упирается руками в выступы камня, и прислоняется лбом к цветным стеклам.       — Тео переклинивает настолько, что он готов пойти и в одиночку. Мы пытались обсуждать с ним это, но он упертый как баран, слетевший с катушек. Поэтому мне придется прикрывать вас обоих. Иначе следующий пункт вашего великолепного плана — билет на Хогвартс — Экспресс.       — Дафну она тоже обещала…       — Да если бы не я, вас давно бы отчислили! — впервые так резко и громко кричит он, что Гермиона перестает дышать, вжимаясь пальцами в сбитую простынь. — Грейнджер, не будь такой наивной, и помолись Мерлину за то, что рядом с вами тот, кто может совладать с правосудием Минервы Макгонагалл. То, что она прислушивается ко мне, пожалуй, гребаная удача. Но еще одного шанса может и не быть.       Гермиона зажмуривается, переваривая сказанное, и пытается расслабиться, но почему-то не выходит. Оцепеневшая, она сидит так до тех пор, пока он не приближается к ней, опускаясь на колено возле ее ног.       — В первую очередь я пытаюсь защитить тебя, Грейнджер, — произносит Драко намного тише, и она приоткрывает глаза, но всё так же не смотрит на него, до сих пор ощущая, как бьется сердце о ребра. — Посмотри на меня, — просит он и задевает ее щеку пальцами. Гермиона быстро скользит по нему влажным взглядом. — Я сдержу свое обещание. Никто не причинит тебе вреда.       Ей хочется ответить ему тем, что она сама умело наносит себе этот вред, находясь изо дня в день рядом с ними, но прикусывает язык, покачав головой.       — Сложно поверить, пока это просто слова? — уточняет он, видя ее неоднозначную реакцию. — Это нормально, Гермиона. И я могу понять тебя.       Она душит в себе порыв закричать ему о том, что он и представить себе не может. Что уж там, до того, чтобы понять ее. Но она позволяет обнять себя и усадить на колени. А после и сама тянется ему навстречу, чтобы в очередной раз раствориться в его ледяных водах.       Смертельных, но таких отрезвляющих.