Пердюмонокль

В участок они вернулись только к вечеру. Солнце, так и не выглянувшее за весь этот бесконечный день, уже село за горизонт, и промозглая декабрьская тьма окутала город липким, холодным покрывалом. Четыре часа ада, размазанного по времени: встреча с ветеринарами, эвакуация собак, попытки успокоить обезумевших от страха животных, бесконечные вопросы прибывшей оперативной группы, заполнение бумаг на месте. И Олег. Его увозили на скорой, бледного, едва живого, но с пульсом, который становился все увереннее. Ангелина успела шепнуть ему на ухо: «Ты в безопасности». И, кажется, он ее услышал. Сейчас девушка сидела на том же диване, где всего восемь часов назад доедала бутерброд и впервые встретилась взглядом с Максимовым. Восемь часов назад ее жизнь была еще нормальной. А теперь она пахла подземельем, болью и чужой кровью, и этот запах, казалось, въелся в кожу намертво. Пес, устроившийся у ее ног, то и дело поднимал голову и тыкался влажным носом в ее ногу — проверял, жива ли, здесь ли. Он тоже устал. Он тоже видел этот ад. И теперь ему нужно было убеждаться, что его люди в порядке. Максимов же вошел в кабинет чуть позже, с двумя бумажными стаканами горячего чая. Из местного кафе. Поставил один перед ней на подлокотник дивана, второй — на край своего стола. Сам опустился на подвинутый стул рядом, грузно, всей тяжестью пережитого. Его лицо было серым от усталости, но в глазах все еще горел тот огонь, который Геля уже научилась распознавать — режим острого ожидания. Он не выключится полностью, пока все не закончится. — Ветеринары только что отчитались, — начал мужчина тихо, разминая пальцами переносицу. — Из двадцати трех собак выжили семнадцать. Шестеро не дожили до распределения. Слишком слабые, слишком больные. Остальных стабилизировали, некоторым потребуются операции. Но они будут жить. Их разместили в городских ветклиниках, под круглосуточным наблюдением. Геля кивнула, сжимая стакан в ладонях. Семнадцать. Это не двадцать три, но это жизнь. Это те, кого они успели. Она сглотнула ком, подступивший к горлу. — А Олег? — В реанимации городской больницы, — Максим сделал глоток, поморщился от горячего, но продолжил: — Состояние тяжелое, но стабильное. Врачи сказали, если продержится ночь — выкарабкается. К нему приставили охрану. Двое наших, сменяются каждые четыре часа. Никого не пускают без допуска и осмотра. Даже врачей. Леша их проинструктировал. — Он успел, — тихо сказала Вишневская, скорее себе, чем ему. — Он успел выбраться. Успел передать флешку. И дожил до нашего приезда. — Дожил, — подтвердил Макс. — И теперь наша задача — сделать так, чтобы его все труды не оказалась напрасны. Они помолчали. В кабинете было тихо, только где-то гудел старый холодильник да изредка доносились приглушенные голоса дежурных. Геля смотрела на свои руки, все еще чуть дрожащие, и пыталась осмыслить произошедшее. Подземелье. Клетки. Вой. И Олег, скорчившийся на бетонном полу, едва живой, но живой. Дверь распахнулась без стука, впуская в кабинет вихрь холодного воздуха и запах духов. На пороге стояла Катя Яшина — в той же распахнутой шубе, с растрепанными волосами и таким выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Я вам сейчас устрою! Просила же писать… — начала она с порога, но, увидев состояние подруги, осеклась. — Гель… Господи, на тебе лица нет. Она рванула к дивану, оттеснив плечом Максимова, что занимал весь проход, и присела рядом с Ангелиной, вглядываясь в ее бледное, будто бы осунувшееся лицо. — Что случилось? Мне ваш Алексей позвонил, сказал, что вы куда-то уехали, что какое-то дело… Я чуть с ума не сошла! Еще эти три магазина, Гель, три! Холодильники, вода, этот идиот-электрик… Я только к вечеру разобралась, и сразу сюда. А ты… ты чем пахнешь? Это что, кровь? — Кать, успокойся? — Ангелина слабо улыбнулась, касаясь руки подруги. — Я в порядке. Правда. Прости, что забыла написать. Было не до этого. Просто… долгий день. — Долгий день? — Катя перевела взгляд на Максимова, и в ее глазах сверкнула знакомая, опасная искра. — Это вы называете «долгий день», товарищ следователь? Она пахнет кровью, бледная как смерть, и вы… вы сидите тут и просто пьете чай? Максимов поднял руки в примирительном жесте. Он уже и позабыл, насколько неугомонна эта молодая женщина. — Яшина, она действительно в порядке. Мы только что вернулись с места, где нашли того, кто флешку подбросил. И еще с два десятка невинных собак. Катя замерла, ее гнев мгновенно сменился настороженным интересом. — Нашли? Кого? — Кинолога. Олега Агапова. Я его знаю, — тихо сказала Ангелина. — Он в больнице, в реанимации. Его сильно избили. Но он жив. Катя смотрела на подругу, и в ее глазах плескалась целая гамма чувств: облегчение, страх, злость, нежность. Она обняла Гельку, прижала к себе, не обращая внимания на Максимова. — Дура ты, Вишневская, — прошептала она в макушку подруги. — Влипла в историю, как в дерьмо. Но ты жива. Это главное. — Жива, — эхом отозвалась Геля. Через минуту дверь опять открылась, и в кабинет ввалились Леонидов и Вахтанг. Оба уставшие, замученные, но с выражением делового удовлетворения на лицах. Леонидов нес ноутбук и стопку бумаг, Вахтанг — термос с кофе и большую пачку печенья с шоколадной крошкой, которые тут же водрузил на стол с пригласительным: «Налетайте!» — О, у нас пополнение, — констатировал Леонидов, увидев Катю. — Яшина, вы как тут оказались? Ах, точно… Я вам звонил. — По праву лучшей подруги, — отрезала Катя, не выпуская Гельку из объятий и стреляя глазами в Лешу. — Имею право знать, во что она вляпалась. — Имеете, — согласился Леонидов и коротко, почти непроизвольно усмехнулся, положив на свой стол ноутбук и документы. Взгляд Екатерины обжигал спину даже на расстоянии и через ткань пиджака. — Ваши магазины, кстати… это была не случайность. Катя напряглась. Во-первых, потому что она и не думала, что кто-то будет расследовать инциденты с ее растениями. Во-вторых, слова «не случайность» прозвучали уверенно. Это не было предположение. Он точно знал. — В смысле? — Мне стало любопытно, ну, рабочий интерес, понимаете… — откашлялся Алексей, сунув руку в карман брюк. — В общем, я просмотрел видеокамеры с улиц рядом с вашими цветочными. Во всех трех местах с разным временным промежутком замечен один и тот же человек. Мужчина невысокого роста. Лица нигде не видно четко, видимо, он знал о наличии камер. Но одежда и походка — все совпадает. Он вывел из строя ваши холодильники, точнее, компрессоры, находящиеся за магазинами. Чтобы отвлечь вас, вероятно, убрать с дороги, пока другие ищут флешку. Для них вы были единственным человеком, который мог помочь Вишневской спрятать съемный носитель. Они узнали о вас так же быстро, как и о самой Ангелине. Даже если на самом деле вы не знали о флешке. В их глазах выглядит все так, что Олег осознанно и специально договорился с Вишневской о передаче. Екатерина слушала, и ее лицо становилось все мрачнее. Когда Леонидов закончил, она тихо выругалась себе под нос и еще крепче прижала к себе Гельку. — Значит, меня тоже теперь можно считать мишенью? Прекрасно. Просто прекрасно. У меня три магазина, ипотека и коллекция орхидей дома, которые без меня погибнут. А теперь еще и какие-то уроды за мной охотятся. — Охотятся за флешкой, — поправил Леонидов. — За вами — следят. Пока. Но мы поставили ориентировки на этого человека. Если он снова появится — его возьмут. Вахтанг, уже успевший умять три печенья, согласно закивал: — Ага. И тогда мы его быстро расколем. У меня есть методы. Вишневская с сомнением покосилась на его добродушное лицо, еще этим утром флиртующе улыбающееся, но решила не уточнять, что за методы. Наверняка наденет наручники, прицепит их к удобной поверхности в допросной и будет морить голодом, оставив вне зоны доступа бутерброды. В этот момент дверь кабинета снова открылась, и на пороге появилась Лена. В руках она держала планшет, а на лице застыло выражение официальности, которое, казалось, могло заморозить даже Вахтанга с его вечным оптимизмом. — Я не вовремя? — спросила она, обводя взглядом присутствующих. Ее глаза задержались на Максимове и Геле, сидящих слишком близко друг к другу, на Кате, которая все еще обнимала подругу, и на Леонидове, который при ее появлении как-то неестественно выпрямился и убрал руку из кармана. — В самый раз, — ответил Максимов ровно. — Что у тебя? Лена прошла к столу, игнорируя всех, кроме него. Положила планшет на свободное место и развернула экраном к нему. — Результаты первичного анализа того, что нашли оперативники в подземных боксах. Ткань и оборванный жетон. Максим подался вперед, Геля тоже заглянула в экран. На нем были фотографии улик и несколько строк текста. — Ткань, — начала Лена своим сухим, профессиональным тоном, — не просто старая тряпка. Это фрагмент формы. Скорее всего спецзаказ. Ткань высшего качества, износостойкая, с какой-то пропиткой. Запах знакомый. Дальнейшая экспертиза даст точное название смесей. Эмблема же на ней — часть какого-то логотипа. Буква «Ц» и цифра «5» — это не просто нашивка. Это, видимо, идентификатор. — А жетон? — спросил Леонидов, подходя ближе. — Жетон — еще интереснее, — Жарова переключила изображение. — Он не стандартный, не армейский. Сделан на заказ. Металл — титан с особым напылением, которое не сохраняет отпечатков. Надпись «Цербер. Проект 48» выгравирована лазером. Такие жетоны обычно используют для идентификации сотрудников в закрытых структурах, где не хотят светить настоящие имена. «Цербер» может быть кличкой собаки. Номер проекта — номер опыта, в котором участвовал пес, либо просто для внутренней нумерации. Она подняла глаза на Максимова, и в ее взгляде на секунду мелькнуло что-то, похожее на профессиональный азарт. — Это не просто улики, Макс, — удивленно пробормотала Вишневская, склонившись над ним со спины и рассматривая фотографии. — Это следы системы. Кто-то потратил серьезные деньги на организацию этого проекта. Форма, жетоны, подземный комплекс, похищение профессионалов, собаки… Это не банда. Это структура. И, судя по всему, у нее есть покровители. Мужчина слегка откинулся назад на стуле, мягко и специально зажав ее ладони между спинкой и своими плечами, и взглянул на нее снизу вверх, чтобы согласно кивнуть. Он разделял с ней эти мысли. И ему нравилась ее рассеянная близость, когда девушка неосознанно льнула ближе. — А полная экспертиза? Как скоро? — коротко спросил Максим и провел ладонью по голове, будто укладывая по полочкам новую информацию. — Будет готова утром, — Лена убрала планшет, активно и упорно смотря куда угодно, но только не на бывшего мужа. — Я подключила все наши ресурсы. К утру мы будем знать состав ткани, происхождение металла, возможно, даже имена тех, кто покупал его в последнее время, если повезет. Но предупреждаю сразу: если это действительно частная военная компания или что-то подобное, следы могут быть уже заметены. Она повернулась к выходу, но на пороге задержалась. Ее взгляд снова скользнул по Максимову, потом по Геле, потом по собственному мужу, разливающему кофе по пластиковым стаканчикам. Ей Алексей не предложил выпить с ними. Знал, что откажется. Не потому что стаканчиками брезговала, а компанией, в которой придется пить. — Я пришлю отчет, как только все будет готово. И… — женщина сделала паузу, — будьте осторожны. Леша, — голос ее едва заметно смягчился, но к мужчине эксперт не обернулась, — тебя же я буду ждать на парковке. Не задерживайся. Невысказанное слово «здесь» все равно упало между ними. Дверь за ней закрылась. В кабинете повисла тишина, которую нарушил Вахтанг, с хрустом откусывающий очередное печенье. — Жуть какая-то, — прокомментировал он с набитым ртом. — Прямо как в кино, что по телеку нынче крутят. Катя, проводившая Лену взглядом, тихо фыркнула: — А она у вас… та еще ледяная королева. Слушайте, Алексей, — Яшина вдруг повернулась к Леонидову, и в ее глазах блеснул озорной огонек, — а вы как с ней уживаетесь? Не боитесь замерзнуть ночью? Леша поперхнулся отпитым кофе и закашлялся. Его лицо приобрело странный оттенок — не то смущения, не то раздражения. — Мы… э-э-э… нормально уживаемся. Лена хороший специалист. А личное — это личное. — Ой, да ладно, — Екатерина махнула рукой, но на глубине зрачков плясали чертики. — Я просто спросила. Без задней мысли. Ангелина, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как внутри шевельнулось что-то похожее на удивление. Катя и Леонидов? Серьезно? Он же женат. На этой… женщине-сосульке, едва способной улыбнуться мужу. Но искры, которые проскакивали между ними, были видны невооруженным глазом. И, судя по тому, как Леонидов отводил взгляд и нервно поправлял галстук, он их тоже чувствовал. Она знала свою подругу — та никогда не полезет к женатому. Тогда что Катька делала сейчас? Просто нервировала Елену? У нее превосходно получалось. Максимов, заметив это, едва слышно усмехнулся, но комментировать не стал. Ему-то какое дело до личной жизни Леонидова? Последний раз, когда он следил за ним по указке Лены, было в начале прошлого года, и только потому, что ему самому стало любопытно, где его друг пропадает в рабочее время. Тот, оказывается, как последний влюбленный дурак готовил жене подарок на День всех влюбленных. Сладко до омерзения. Вместо догадок следователь повернулся к столу, где лежали принесенные ранее им распечатки с данными по собакам и больнице. — Значит, ждем утра. Лена даст результаты, Олег, возможно, очнется, и у нас будет больше информации. А пока… Он не договорил. Его прервали громким звуком удара, ознаменовавшим очередной приход кого-то в эту и без того переполненную комнату. На пороге стоял человек в слишком длинном черном пальто, черной шляпе и с таким выражением лица, будто он только что спас мир и теперь ждал оваций. — Я вернулся! — провозгласил он, скидывая шляпу театральным жестом. Головной убор спикировал на пол у мусорной корзины Леонова. — И, как обычно, с помбедой! В кабинете воцарилась мертвая тишина. Пес чихнул, прерывая ее. Вахтанг поперхнулся печеньем и закашлялся. Леонидов залпом осушил стаканчик, едва замечая кипяток, и закрыл лицо рукой. Максимов медленно, очень медленно повернул голову и уставился на вошедшего с выражением человека, который только что увидел призрака. Геля и Катя синхронно захлопали глазами, пытаясь осознать увиденное. На пороге стоял Игорь Николаевич Гнездилов, капитан полиции. В пальто с поднятым воротником, примятой по краям шляпе, надвинутой на глаза, и с таким видом, будто он только что вернулся с допроса самого Сатаны. Вот только… пальто было грязным и висело на нем мешком, шляпа напоминала скорее головной убор из дешевого фильма про гангстера, попавшего под ливень, а в руках он держал не трофейное оружие, а пакет с надкусанной шаурмой, из которого предательски капал соус на его же ботинки. — Игореша, — простонал Леонидов, не убирая руки с лица. — Ты где пальто взял? — Это не просто пальто, это стиль, чтоб ты жрал! — обиженно возразил Гнездилов, пытаясь придать своему облику значительности, и подобрал шляпу. — Я сегодня целый день вел важные переговоры с… с… — Он запнулся, забыв, с кем именно. — С очень влажными людьми. Мне нужен был соответствующий образ. — Образ клоуна? — уточнил Максимов, и в его голосе впервые за весь день прозвучали нотки живого веселья. — А переговоры с Телепузиками. Мы знаем. — Не клоуна, а матерого жопера! — Игорь попытался нахмуриться, но шаурма в его руках снова капнула, и он отвлекся, пытаясь спасти обувь и одежду. — Ах, черт, она горячая!.. Катя, наблюдавшая за этим спектаклем с открытым ртом, наконец обрела дар речи: — А это кто? Местный юродивый? — Какой-то талисман, может? — предположила шепотом Ангелина. — Местный, — подтвердил Вахтанг, с трудом сдерживая смех. — Но наш. Игореша, познакомься, это Ангелина и Екатерина. Ангелина — та самая девушка с петрушкой, из-за которой у нас весь сыр-бор, если вдруг ты хочешь поработать сегодня. А Екатерина — ее подруга. Дамы, это Игорь Николаевич Гнездилов, наша легенда и местное посмешище. Прости, Игорёня, но это правда. Гнездилов наконец заметил двух женщин на диване. Его лицо преобразилось с невероятной скоростью — от раздраженно-растерянного до масленого и самодовольного. Он поправил шляпу кончиком пальца, одернул пальто, которое от этого движения стало касаться его пят еще сильнее, и шагнул вперед, раскинув руки для объятий. — Очаровательные дамы! Девоньки! — провозгласил он. — Почему мне никто не сказал, что в нашем ущербном кабинете появились такие… такие… — он снова запнулся, подбирая слово, — красивые ублюди! Вишневская инстинктивно склонилась ближе к Максимову, прижавшись плечом к его. Катя выставила вперед руку, останавливая его порыв. — Стоять! Никаких объятий. Мы только знакомимся. И, ради бога, уберите шаурму, она течет на пол и может попасть на мои сапоги. А это натуральная кожа. Гнездилов послушно убрал пакет за спину, но его взгляд продолжал скользить по женщинам. — Ангелина… какое красивое имя! А вы, значит, Екатерина… — Он попытался изобразить галантный поклон, но шляпа слетела с головы и упала прямо в лужу соуса от шаурмы. — Ну ёб!.. Кхм! Дамы, извольте прощать… В кабинете повисла пауза, а потом Вахтанг не выдержал и захохотал в голос. Леонидов присоединился к нему, опускаясь на край своего стола. Даже Максимов, обычно сдержанный, позволил себе короткий и снисходительный смешок. Подруги переглянулись. Катя поиграла бровями при виде жмущейся к следователю Гели, и глазах Екатерины пряталось что-то знакомое еще с тех времен, когда она подбивала Вишневскую первой подойти к старшекласснику и познакомиться. Задор. Нетерпение. Одобрение. — Слушай, — шепнула Яшина девушке, — а у них тут весело. Я начинаю понимать, почему ты не торопишься болтать со мной в мессенджере. Ангелина только покачала головой, но в уголках ее губ тоже пряталась улыбка. После всего ада, который они пережили за этот день, этот нелепый, смешной человек со шляпой в соусе был именно тем, что нужно. Немного нормальности. Немного абсурда. Чтобы напомнить себе, что жизнь продолжается. Даже после подземелий. Гнездилов тем временем, отряхивая шляпу от соуса с таким видом, будто спасал национальное достояние, снова попытался привлечь внимание дам: — А вы, Ангел, случайно не замужем? А то у меня тут связи, знакомства… Я мог бы вас с очень интернестными людьми познакомить. Например, со мной! Я каптан, на Мерсе. — Игореша, завязывай, — лениво бросил Максимов, не повышая голоса, но в нем прозвучало что-то такое, от чего Игореша мгновенно сник и отступил к столу Вахтанга, делая вид, что очень заинтересован печеньем. Катя хмыкнула, оценив этот короткий обмен. Она перевела взгляд с Максима на подругу, потом обратно, и в ее глазах мелькнуло что-то расчетливое. — Так, — сказала она, хлопнув себя по коленям и поднимаясь с дивана. — Гелька, я, пожалуй, поеду. У меня там цветы без присмотра, поставки, девочки одни не справляются, а мой бизнес еще хотят и покалечить, — она кивнула в сторону Леонидова, который все еще возился с бумагами. — Алексей сказал, что того козла с камер будут искать. Так что мне нужно быть на месте, следить, а не тут прохлаждаться. Вишневская удивленно посмотрела на подругу. Та еще только этим утром планировала не отпускать ее из зоны своей видимости, а теперь собственноручно толкала в объятия мужчины. — Ты уверена? Я думала, ты… — Что я? — Яшина усмехнулась, уже застегивая шубу. — Буду сидеть тут и мешать следствию? Нет, милая. К тому же, — она бросила быстрый, красноречивый взгляд на Максимова, — я чувствую, что ты в надежных руках. — Она сделала ударение на последних словах. — Этот Рембо, — она ткнула пальцем в сторону Максимова, который при этих словах едва заметно приподнял бровь, — порвет любого. Я права, товарищ следователь? Максимов медленно перевел на нее взгляд. В нем не было ни смущения, ни отрицания. Только спокойная, твердая уверенность. — Права. — Ну вот! — Катя чмокнула Гельку в макушку и направилась к выходу. На пороге обернулась, окинув взглядом кабинет, задержалась на Леонидове, который вдруг очень увлеченно зашуршал бумагами. — Алексей, вы бы хоть не забыли позвонить, если что по моему делу появится. И, кстати, для полицейских у меня скидки. Заглядывайте. За букетом для жены. — Она стрельнула глазами и исчезла за дверью. Леонидов поперхнулся воздухом, но ничего не ответил. Ангелина проводила подругу взглядом и почувствовала, как внутри шевельнулось что-то странное — смесь благодарности и легкой паники. Катя уехала. Оставила ее здесь. С ним. В этом кабинете, полном людей, которые через минуту тоже разойдутся. И разошлись. Вахтанг, дожевав печенье, отправился вниз, сославшись на бумажную волокиту. Леонидов, собрав документы и пальто с вешалки, бросил на них короткий взгляд — понимающий, одобрительный, и тоже исчез, лишь коротко попрощавшись. Даже Гнездилов, напоследок попытавшийся поцеловать Геле ручку и получивший от Максимова тяжелый взгляд, ретировался, бормоча что-то про «бамбы пошли не те». Они остались вдвоем. И Пёс, который мирно посапывал на своем месте, уткнувшись носом в лапы. Втроем. — Ну что, — Макс поднялся, потянулся, и Геля снова отметила, как под тканью водолазки перекатываются мышцы. — Поехали. Пока Гнездилов не вернулся с новыми вопросами или не предложил тебе руку и сердце. Она усмехнулась, поднимаясь следом и забирая рюкзак под аккомпанемент ноющих синяков на руках. — А он часто предлагает? — Каждой новой женщине в радиусе километра. Но обычно безуспешно. — Максимов накинул куртку, взял ключи. — Готова? Она кивнула, хотя внутри все трепетало. Не от страха. От предвкушения. Они вышли в ночной город. Декабрьский воздух обжог легкие, но после спертой атмосферы участка это было даже приятно. Геля глубоко вдохнула, запрокинув голову, и увидела над собой низкое, тяжелое небо, в котором не было ни звезды. Только мутное зарево от городских огней. Максимов открыл перед ней дверь машины, и она забралась в уже привычный салон Шевроле. Пес с удобством устроился сзади, тяжело вздохнул и закрыл глаза — сегодня он набегался не меньше людей. Дорога заняла минут тридцать в вечернем потоке машин. Все это время они по большему счету молчали, но молчание было уютным, почти домашним. Вишневская смотрела в окно на проплывающие мимо огни, на машины, на заснеженные деревья, и думала о том, как по-идиотски работает Вселенная. Только этим утром она была обычным кинологом с пакетом петрушки, возвращалась от родителей, а теперь едет ночевать к следователю, который меньше чем за сутки стал для нее кем-то большим, чем просто знакомым. Машина остановилась у старого, но крепкого дома на улице недалеко от центральной. Семиэтажка. Не новостройка, не спальный район — именно светлый дом, с высокими потолками и толстыми стенами, какие строили еще в прошлом веке. — Приехали, — сказал Максимов, заглушая двигатель. Они поднялись на последний этаж. Лифта не было. Пес деловито цокал когтями по ступенькам, явно радуясь возвращению домой. Максимов открыл дверь, пропуская Ангелину вперед, и щелкнул выключателем. Квартира оказалась именно такой, как она себе и представляла после его кабинета. Большая, с высокими потолками и открытой планировкой, которая когда-то, наверное, казалась ультрасовременной. Сейчас же это пространство дышало запустением. Старая, добротная мебель — массивные книжные шкафы, тяжелый дубовый стол, угловой кожаный диван, продавленный посередине и занимавший центр гостиной, — все это осталось еще от родителей. Ученых, как он говорил по дороге сюда. В углах стояли стопки книг и научных журналов, на стенах висели пыльные полки с колбами и странными приборами, которые когда-то, видимо, имели научную ценность. Теперь это был просто музей его прошлого. Но были и другие детали. Те, что резали глаз. На подоконнике, среди пустых ваз, стояла фоторамка. Геля не сразу подошла, но краем глаза увидела — на фото улыбалась Лена. Рядом с Максимовым. Молодым, без этой вечной усталости в глазах, счастливым. Рядом стояли Леонидов и еще какие-то люди. Совместный снимок, каких много в каждой семье. Но этот снимок стоял здесь, в этой пустой квартире, как напоминание о том, что когда-то здесь была жизнь. Максим перехватил ее взгляд и помрачнел. Он подошел к подоконнику, взял рамку и, не говоря ни слова, убрал ее в ящик стола. Жест был резким, почти агрессивным. — Забыл убрать, — бросил мужчина коротко и снял куртку. — Не обращай внимания. Геля ничего не ответила. Она повесила пальто на вешалку в прихожей, поставила рюкзак у стены и огляделась. Взгляд упал на диван. Огромный, старый, с пледом и подушкой. На подушке — отчетливый след от головы. Здесь спали. Регулярно. — Ты не спишь в спальне? — спросила девушка прямо. Макс замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, даже благодарность за то, что она не ходила вокруг да около. — Нет, — ответил он так же прямо. — После развода не сплю. Там… пусто. И тихо. А здесь Пес рядом и телевизор. Привык. Пес, услышав свое имя, подошел и ткнулся носом в руку брюнетки. Она машинально запустила пальцы в его густую шерсть, и это прикосновение привычно успокоило. — А он? — она кивнула на собаку. — Он где спит? — Здесь. Рядом. — Максимов усмехнулся и указал на матрас под барной стойкой. — Иногда на диване. Вишневская улыбнулась. Потом посмотрела на него. Они стояли в полумраке гостиной, освещенные только тусклым светом, и расстояние между ними было совсем маленьким. — Спальня твоя, — сказал следователь, и в его голосе появилась та самая низкая, глубокая нота, которую она слышала в подземелье, когда он держал ее за руку. — У меня нет постельного белья, но там чистое одеяло и приличные подушки. Я на диване. Ванная там, полотенца в шкафу. Если что-то нужно — я здесь. Геля кивнула, взяла рюкзак и направилась в ванную. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и перевела дух. Включила воду, давая себе время собраться с мыслями. В зеркале над раковиной отражалась уставшая молодая женщина с темными кругами под глазами и въевшейся в кожу усталостью. Она смотрела на себя и не узнавала. Кто эта девушка, которая двадцать четыре часа назад планировала спокойный выходной, а сейчас стоит в ванной чужого человека, пахнущей дешевым мылом и его гелем? Ангелина разделась, встала под горячую воду и позволила себе на минуту закрыть глаза. Струи обжигали кожу, смывая не только грязь подземелья, но и часть того липкого ужаса, что въелся в нее за этот день. Она думала о Максе. О его руках — сильных, но таких бережных, когда он касался ее. О его глазах — голубых, холодных для всех, но теплых, когда он смотрел на нее. О том, как он убрал фотографию Лены, не спрашивая, не объясняя, просто сделал. Как будто ее комфорт был для него важнее, чем собственное прошлое. Глупо. Опасно. Она знала его меньше суток. Но когда за твою жизнь готовы стрелять, а ты готова рисковать ею ради спасения незнакомых собак и едва живого коллеги, это «меньше суток» растягиваются в вечность. В ней умещается больше, чем в иных годах. Брюнетка выключила воду, долго вытиралась, заворачиваясь в большое махровое полотенце, которое пахло им. Тем самым запахом — терпким, чуть горьковатым, с нотками металла и кожи. Запахом, который она уже научилась узнавать в темноте. Надела футболку и мягкие пижамные штаны, которые захватила из дома. Волосы еще влажные, пахли ее яблочным шампунем. Она посмотрела на себя в зеркало еще раз — уже спокойнее. Глаза уставшие, но в них появился тот самый огонек, который всегда пугал ее саму. Огонек охотницы. Или жертвы, которая решила стать охотником. Когда она вышла, в квартире было тихо. Максимов сидел на диване, в руках — кружка с чем-то горячим. Пес лежал под боком, положив голову на мужское колено. На журнальном столике стояла вторая кружка — для нее. Пар над ней поднимался тонкой струйкой, закручиваясь в причудливые узоры. — Чай, — коротко сказал он. — Не кофе. На ночь вредно. Геля усмехнулась, проходя в гостиную. Босая, в домашней одежде, с влажными, длинными волосами цвета вороного крыла, разбросанными по плечам. В свете торшера она казалась почти нереальной на фоне его берлоги — теплой, живой, настоящей. — Ты всегда такой заботливый? — спросила она, опускаясь на другой конец дивана. Не слишком близко, но и не нарочито далеко. Просто там, где было удобно. — Только с теми, кто этого заслуживает, — ответил он, не глядя на нее. Смотрел в кружку, словно там были ответы на все вопросы. Геля взяла чай, сделала глоток. Не голимый кипяток, крепкий, сладкий, с бергамотом. Именно такой, как она любила. Она не спрашивала, откуда он знал или как запомнил. Просто пила, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая изнутри. Они сидели молча. Пес периодически вздыхал во сне, перебирая лапами — ему снились погони. Где-то за окном шумел ночной город, редкие машины проезжали под окнами. В комнате было темно — только торшер в углу давал мягкий, уютный свет, очерчивающий круг, за которым начиналась тьма. Она смотрела на него. На его руки, сжимающие кружку. На широкие плечи, обтянутые черной водолазкой. На профиль, резко очерченный светом торшера. И думала о том, как странно устроена жизнь. Еще вчера она была одна. Совсем одна, если не считать Кати и собак. А сегодня рядом с ней сидел человек, который был готов лезть в самое пекло для нее, для расследования этого дела. И она, кажется, готова была сделать то же самое. — О чем думаешь? — спросил Макс, не поворачивая головы. — О том, что я тебя совсем не знаю, — честно ответила Вишневская. — И при этом чувствую себя так, будто мы знакомы сто лет. Он повернулся к ней. В его глазах плескалось что-то сложное — усталость, настороженность, но и что-то еще. То самое, что она видела там, в подземелье, когда он держал ее за руку. — Я тоже, — сказал следователь просто. — И это… пугает. Она усмехнулась. — Ты боишься меня? — Боюсь, — признался Максим и коротко пожал плечами. — Потому что если это окажется ошибкой, я не прощу себе. А если не ошибкой… тоже не знаю, что с этим делать. Геля допила чай и поставила кружку на стол. Посмотрела на него в упор. — Давай не будем решать все сразу? — предложила она. — Просто… пусть будет как будет. Сегодня мы здесь. Завтра — посмотрим. Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Хорошо. Пусть будет как будет. Она поднялась, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются от усталости. — Спальня, говоришь? Максимов встал следом, проводил ее до двери. Остановился на пороге, глядя на нее сверху вниз. Расстояние между ними было опасно маленьким. Она чувствовала жар его тела, слышала дыхание. — Если что-то понадобится — кричи, — сказал он тихо. — Я услышу. — Даже если тихо или шепотом? — спросила брюнетка, и в ее голосе скользнула та самая игривость, которую он уже слышал утром. — Даже если тихо или шепотом, — ответил мужчина, и в его глазах мелькнула усмешка. — У меня слух обостренный. Профессия. Она шагнула в комнату, но на секунду задержалась, обернувшись. — Макс? — М? — Спасибо. За сегодня. За все. Он ничего не ответил. Только кивнул. Но этого было достаточно. Дверь за ней закрылась. Геля осталась одна в чужой спальне. Комната оказалась просторной, но странно неуютной. Слишком чужая. Кровать с тумбочкой, шкаф, пустой письменный стол. На стенах — следы от снятых фотографий, более светлые квадраты на обоях. Здесь когда-то была жизнь. Теперь осталась только пустота. Ангелина легла на кровать, мягкую и холодную, уставилась в потолок. Пахло здесь тоже им, но иначе — застарелым одиночеством, пылью, чем-то неуловимо грустным. Она закрыла глаза и прислушалась к себе. Усталость навалилась тяжелым одеялом, но мысли все еще крутились, не давая уснуть. За стеной возился Пес. Потом послышались шаги, скрип дивана, тяжелый вздох. Она представила, как он лежит там, на этом старом диване, в темноте, и думает о том же, о чем и она. О том, что завтра придется снова нырять в этот ад. О том, что они нашли. О том, что потеряли. И о том, что между ними происходит то, чему нет названия. Вишневская повернулась на бок, поджав колени к груди. Глаза слипались, но в голове пульсировала одна мысль: «Я в безопасности. Я в его доме. Я в порядке». И это было странное, непривычное чувство. После стольких лет выбранного одиночества — быть не одной. Даже через стену. Даже просто знать, что он там. Геля уснула почти мгновенно. И впервые за долгое время ей ничего не снилось. Только темнота. Теплая, надежная, как его рука на ее спине.