Часть 3
16 сентября 2023 г., 09:05
В жизни всякое возможно — Юнги слышал это столько раз, что не счесть, и на личном опыте убедился в правдивости данных слов уже довольно давно. То, что другие называли несправедливыми неудачами, он предпочитал характеризовать как проявление своеобразного чувства юмора мифической судьбы, но от смены определений ситуации не становились приятнее или легче. Разве что появлялся ненужный повод иногда уклоняться от собственного клейма неудачника.
Последние несколько часов в одной расслабленной позе, со стаканом соджу в руках, приносили ощущение невесомости, плавного полета над нестабильной реальностью, однако звуки знакомого имени заставили стремительно нестись вниз, без парашюта или какой-либо защитной экипировки. Юнги физически почувствовал отсутствие столь необходимого воздуха: подавился алкоголем и закашлялся, едва не пролив жидкость на уютно греющую толстовку Чонгука.
До некоторого момента он ощущал неловкость за то, что был в этой комнате. Сейчас же — неловкость чувствовалась из-за того, что он в целом был. Существовал и все еще дышал: одним и тем же воздухом с человеком, встреча с которым принесла совсем не то, что он ожидал. Хотелось наивно убедить себя, что речь шла о каком-то другом Ким Сокджине. Разве фамилия Ким настолько уникальна, что людей с одинаковыми данными невозможно встретить? Тот Ким Сокджин был из Сеула, а значит, что он мог забыть в таком скучном городке, как Тэгу? Совпадения — не редкость, поэтому вдруг это как раз такой случай? Внутренняя настороженность была совсем не согласна с глупыми мыслями. Описание Намджуна являлось размытым, но некоторые факты не могли не застревать в разуме. Джинни и Сокджин учились в Сеуле; если попытаться подсчитать возраст Джинни, то он окажется примерно равен тому — двадцать девять лет, — сколько сейчас должно быть Ким Сокджину, которого знал Юнги. Даже под властью алкоголя и слабой сообразительности он не мог не обращать внимания на это.
Его попытки откашляться разбудили Чимина: он зашевелился, открыл глаза и неохотно сфокусировал взгляд на окружающих предметах. Для Юнги это стало подходящим шансом ненадолго уйти отсюда.
— Привет, спящая красавица. Извини, но мне нужно встать. — Он аккуратно приподнял чужое тело и со скрипом разогнул занывшие колени. — Пойду воды попью, — сообщил остальным. — Хосок-а, могу покурить на балконе?
Лицо друга вытянулось и побледнело. Казалось, в нем проснулись те же подозрения насчет парня Намджуна, но, в отличие от Юнги, он контролировал свои эмоции заметно хуже.
— Да, конечно. — Он постарался натянуть прежнюю улыбку и смягчить напряженную ситуацию слабой шуткой: — Что, даже твой организм уже сказал тебе хватит?
Юнги демонстративно закатил глаза, и Намджун улыбнулся, наблюдая за ним. Он явно не уловил ничего странного, и Юнги тихо, облегченно выдохнул. Чимин, проспавший весь разговор, казалось, вовсе не понимал, где находится, и что происходит, Юнги даже на краткий миг глубоко позавидовал ему. Прежде, чем он успел двинуться в сторону кухни и балкона, Намджун вдруг рассеянно дернулся и полез в карман, откуда торопливо достал телефон. Уже в следующую секунду он, с завидной ловкостью, вскочил с дивана; его лицо было окутано смесью удивления и паники.
— Мне пора домой, — сообщил он.
— Ох, Джун, ты уверен, что сможешь добраться? Может, переночуешь у нас? — забеспокоился Хосок.
— Меня дома ждут, — виновато повторил он. — Я вызову такси и попрошу Джинни встретить меня.
Когда Юнги в первый раз услышал, как Намджун называет своего парня, его это немного позабавило, но в большей степени, к удивлению, показалось чем-то милым. Сейчас же — от ласкового Джинни Юнги лишь хотелось громко расхохотаться в нервном припадке. Если все-таки окажется, что это один и тот же человек, наверное, ненависть к родному городу вновь развернет свои искореженные крылья, взмахами которых уничтожит все хилые ростки надежды на положительные перемены. Намджун полез в карман рубашки и достал оттуда наушники.
— Вот. — Он показал их Хосоку и начал спешно распутывать провод. — Чтобы не вырубиться в машине, послушаю музыку. Agust D, кстати, недавно новый трек выпустил. Под него точно не отключусь, — восторженно поделился он.
Юнги нелепо застыл в дверном проеме. Нехватка воздуха обрушилась на него еще мощнее: подскочившее к горлу сердце застряло рыбной костью и начало царапать слизистую. Знакомство с Намджуном еще совсем недавно казалось Юнги положительным событием, но с каждой секундой нагоняло все больше волнения и растерянности. Один человек — два неоднозначных потрясения за вечер. Возвращаясь в Тэгу, Юнги был готов ко многому, но не к чему-то подобному. В гудящей голове образовался вопрос: знал ли Хосок о предпочтениях Намджуна в музыке?
— О, Юнги, я совсем забыл сказать тебе, что Намджуну нравится рэп, и иногда он сам пишет тексты. По крайней мере, раньше писал, особенно в студенческое время.
Очевидно, знал.
— Юнги-хён, тебе тоже? — сделал выводы Намджун.
— Бывает, — неопределенно ответил он.
— Черт, мне все же пора, — спохватившись, Намджун суетливо протянул правую руку. — Было приятно познакомиться.
— Взаимно, — машинально произнес Юнги и сжал чужую ладонь.
— Я провожу тебя, — предложил Хосок.
Они быстро натянули обувь и куртки, затем вышли из квартиры. С их исчезновением, однако, беззвучия не наступило — затихший Чимин наконец подал признаки жизни. Он подошел к Юнги, закинул руку ему на плечо и устало зевнул.
— А ты не поедешь домой, хён? — неразборчиво пробормотал он.
Юнги непроизвольно повел другим, свободным плечом от вибрации чужого голоса. Чимин выглядел так, будто оставался в сознании из последних сил — стоит убрать его руку, он рухнет на пол и отключится. Он вряд ли контролировал свои действия; алкоголь сморил его в достаточной степени, чтобы полностью овладеть им.
— Идем. — Юнги осторожно подхватил его за талию и повел к дивану, куда помог прилечь.
— Юнги-хён, ты ляжешь со мной? — с закрытыми глазами промямлил Чимин.
— В другой раз. Подожди здесь, ладно?
Чимин не ответил, тихо засопев, и Юнги отправился на кухню, где нашел Чонгука. Судя по всему, он сидел здесь с того момента, как покинул гостиную. Перед ним на столе стояла кружка с недопитым чаем и лежал смартфон, почему-то перевернутый экраном вниз. Мальчишка казался задумчивым и немного хмурым. Пальцы одной его кисти беззвучно и как будто нервно постукивали по тыльной стороне второй.
— Чонгук-а, Чимина бы спать уложить, — поморщившись, протянул Юнги. — Сам он вряд ли на что-то способен.
Чонгук молча встал, небрежно запихнул телефон в задний карман джинсов и отправился в гостиную. Его поведение нельзя было назвать тревожащим, но оно все равно немного озадачивало. Как будто что-то беспокоило его, но он не желал делиться этим — Юнги было хорошо знакомо подобное ощущение, поэтому он постарался сделать вид, что ничего не заметил. Меньше чем через пару минут послышался шум в прихожей, вскоре на кухню примчался взлохмаченный Хосок, его щеки густо покрывались алым маревом. Закрыв за собой дверь на кухню, он повернулся, посмотрел на Юнги и замер.
— Пиздец, — тихо выдохнул он.
Юнги усмехнулся и пожал плечами. Хосок подлетел к стоявшему на столе кувшину, схватил ближайший стакан и щедро плеснул в него воды. Он пил так быстро и несдержанно, будто страдал невыносимой жаждой не меньше трех дней.
— Черт, я все еще держусь на ногах лишь на легком адреналине, — честно признался он. — У меня куча вопросов, но ты же ответишь на них завтра?
Юнги тяжело вздохнул. Для Хосока это было однозначным положительным знаком.
— Я в ванную и спать, — устало зевнул он. — Можешь заваливаться со мной в гостиной. Я разберу диван.
Юнги лениво кивнул, и Хосок направился к выходу. Он коснулся ручки, но не дернул за нее, а вдруг замер.
— Ты же не думаешь, что… — тихо произнес он и тут же замолк.
— Что парень, с которым я спал…
— Завтра! Все завтра, — все же перебил Хосок; на секунду он обернулся и продемонстрировал виноватую улыбку. — И прости, что не предупредил о том, что Намджун знаком с твоим творчеством. Хотел посмотреть на твое лицо.
Юнги усмехнулся.
— Пока он не понял, что это я, все в норме. Даже если поймет — переживу.
За дверью раздался короткий стук, и Хосок поспешил открыть. В коридоре стоял Чонгук. Он выглядел таким же сонным, как и его старший брат, но держался заметно бодрее.
— Чимин спит в моей комнате, — сообщил он.
— Отлично. — Хосок снова зевнул и по очереди посмотрел на обоих: — Я первый в ванную, ладно?
— Иди, хён. я собирался лечь позже, — ответил Чонгук, а Юнги безразлично пожал плечами, затем с наигранным беспокойством нахмурился.
— Хосок-а, с тобой все будет нормально в таком состоянии? Вдруг ты заснешь и захлебнешься?
Хосок улыбнулся.
— Ты хочешь напроситься со мной? Я всегда подозревал, что ты скрытый извращенец.
Юнги поморщился.
— Ты не в моем вкусе.
Хосок коротко, но громко рассмеялся, в очередной раз зевнул и наконец удалился с кухни. Чонгук и Юнги остались вдвоем, в густом, неловком молчании. Мальчишка беззвучно подошел к электрическому чайнику, включил его, забрал со стола грязную кружку и начал с чрезмерным усердием мыть ее. Юнги рассеянно облизнул губы. Он чувствовал себя так, будто чем-то обидел Чонгука, но почему-то не помнил об этом. В действительности это казалось чем-то далеким от правды. За весь вечер он практически никак не взаимодействовал с Чонгуком.
— Ребенок, у тебя все нормально? — неохотно все же спросил Юнги.
Он ненавидел подобные вопросы, но и промолчать тоже не мог. Чонгук поставил чистую кружку, прислонился поясницей к краю столешницы и, смотря куда-то вниз, слабо кивнул. Его вид противоречил его безмолвному ответу, но Юнги не стал расспрашивать настойчивее. Вместо этого он глубоко вздохнул и направился в прихожую, вспомнив о том, что сигареты и зажигалка остались в куртке. Когда он вновь проходил через кухню, чтобы попасть на балкон, Чонгук, все такой же хмурый, бесцельно болтал чайным пакетиком в кружке с кипятком.
Юнги плотно прикрыл за собой дверь, сдвинул оконную створку и впустил к себе ночной воздух. Кожу тут же начала покусывать прохлада, алкогольная пелена в голове медленно сползла, обнажила сдерживаемые ранее мысли, по горлу потянулся легкий зуд, проталкиваемый терпким сигаретным дымом. Юнги и раньше иногда вспоминал Джина. Без грусти или тоски, но с неоспоримым признанием его значимости. Он продержался в жизни Юнги заметно дольше большинства других людей, за исключением лишь Хосока. Воспоминания, связанные с Сокджином, не вызывали приступов гордости, но и желания стереть их, забыть о том, что тогда происходило, тоже не возникало. Юнги не жалел о своей связи с Джином, несмотря на то что вряд ли бы решился вступить в подобные отношения снова. Та неправильность, что ощущалась тогда, была ничтожной платой за возможность отбросить тяжелый тупой нож и прекратить попытки отрезать от себя куски чего-то лишнего, что выбивалось из поля понимания окружающих. Благодаря Сокджину тщательно скрываемая личность Юнги наконец перестала кровоточить.
Юнги было совсем не стыдно перед собой за подобный эпизод из прошлого, но это чувство почему-то начинало шевелиться внутри, стоило подумать о Намджуне. Во всем этом едва ли находилось логическое объяснение — стыдиться действий, которые не были направлены на намеренное причинение вреда, кажется странным и бесполезным, — однако мысль о том, что Юнги длительное время находился в несерьезных отношениях с человеком, которого столь глубоко и искренне любил Намджун, оставляла ядовитые ожоги на эфемерной материи души. Юнги чувствовал себя вором, забавы ради укравшим бесценное время у того, кому оно было жизненно необходимо. Словно само его существование в тот период являлось причиной чужих незаслуженных страданий. Разум пронзали бессмысленные неопределенные вопросы: а вдруг Сокджин и Намджун смогли бы обрести друг друга гораздо раньше? Насколько высокими были шансы, что их жизни переплелись бы иначе?
Юнги нервно усмехнулся и поджег вторую сигарету. Ему не под силу изменить прошлое, и его чувство вины никому не принесет пользы или успокоения. Намджун — отличный парень, но Юнги слишком многого не знал о его истории: как он познакомился с Сокджином, что их развело по разным дорогам, что мешало им воссоединиться. Вряд ли бы Джин стал продолжать отношения с Юнги, если бы мог беспрепятственно встречаться с Намджуном. Юнги добровольно принимал роль замены и совсем ничего не знал о человеке, тенью которого не слишком старательно притворялся. Сейчас это казалось чем-то далеким и неважным, поэтому наличие тугого, давящего кома в груди невыносимо злило. Вероятно, требовалось некоторое время, чтобы дать ему размякнуть и зыбким песком посыпаться куда-то вниз. Туда же, куда оседает прошлое в тщетной попытке никогда не напоминать о себе.
Юнги медленно вздохнул и на миг прикрыл глаза. Горечь табака неприятно жгла язык, но ее все равно ощущалось мало. Тлеющий кончик сигареты казался тем самым светом в конце тоннеля, слабым и уязвимым. Многие люди, окружавшие Юнги, считали его холодным и равнодушным из-за его привычки сдержанно проявлять эмоции. Они бы вряд ли поверили, что за печатью мнимого безразличия его внутренности зачастую оказывались сдавлены шквальными, рваными бурями, которые вываливались наружу лишь в виде мелодий и текстов.
Имя Agust D, упомянутое Намджуном, Юнги взял себе на третьем курсе. Вернувшись к написанию музыки, он ощутил буйный, объемный поток внутри, который раздробил былую иссохшую плотину и заполонил все досягаемое свободное пространство. Юнги наконец почувствовал желание и силы шагнуть дальше собственных сомнений. Он начал участвовать в мелких проектах и конкурсах, отправил несколько своих работ в случайный список небольших компаний. Это не принесло почти никакого результата, но все же одна из них немного позже предложила сотрудничество. Требования к заказу были крайне высокими, а оплата — скорее символической, чтобы прописать в договоре хотя бы какую-то цифру выше нуля. Но Юнги согласился — и с тех пор стал выполнять заказы для нераскрученных компаний на постоянной основе, с растущей репутацией и прогрессирующим заработком. Такие работы он подписывал как Suga. В большинстве случаев они были заурядными, лирическими и незамысловатыми — согласно требованиям заказчиков.
Но иногда под гнетом неизбежных ограничений Юнги чувствовал, будто в очередной раз предает музыку, предает себя. Выполнение сторонних заказов не приносило достаточно удовлетворения — и тогда зародилась третья личность. Мин Юнги был неприметным офисным сотрудником, Suga — неизвестным продюсером и композитором, к которому обращались из-за качественной работы, однако не слишком охотно — из-за отсутствия условной квалификации. Agust D — был единственным, у кого имелась свобода. Он смело говорил обо всех людских слабостях, тревогах и сомнениях, — собственных, в том числе, — плевался честностью там, где каждый угол был стерильно вылизан лицемерием. Его знали и слушали немногие, большинство — сторонились или критиковали за грубость, но грубостью называли неудобную правду. Никто не видел его лица — в те редкие случаи, когда он выступал на небольших закрытых площадках, он носил маску и худи с объемным капюшоном, — никому не было известно его настоящее имя, кроме Хосока. Он делал все это скорее для себя — избавлялся от избытка мыслей и чувств внутри, а также получал легкую порцию адреналина, которая помогала крови не застыть в венах от въевшейся рутинности.
Зарплата с основного места работы помогала ему иногда записываться в студии. Последняя такая запись, о которой как раз таки говорил Намджун, произошла за несколько дней до переезда в Тэгу — вероятно, это было чем-то вроде прощания с Сеулом и некоторыми кусочками привычной, но теперь далекой, жизни. Совмещать разного рода деятельность и раньше удавалось с трудом, а с изменением в должности и обязанностях, Юнги был готов к тому, что от чего-то и вовсе придется отказаться.
Он вдруг вздрогнул: за спиной скрипнула балконная дверь, впустила сгусток теплого домашнего воздуха, который ожогами прошелся по продрогшему телу. Время заманило в водоворот воспоминаний и коварно умчалось прочь, оставив наслаждаться фальшивой иллюзией бесконечности. Поежившись, к окну подошел Чонгук. Юнги затушил очередную сигарету и повернулся к нему.
— Хён, ты стоишь тут уже почти полчаса. Ты заболеть можешь… — Он поджал губы. — Что-то случилось?
— Просто задумался.
Юнги попытался улыбнуться, но получилось пугающе криво. Его тут же начало трясти от холода, который стал чувствоваться лишь сейчас. Чонгук нахмурился.
— Хён, ты замерз.
— Так и есть, — не стал отрицать Юнги.
— Идем. Я сделаю тебе чай.
Чонгук шутливо повис у него на плечах, но таким образом наверняка пытался хотя бы немного поделиться с ним своим теплом. И Юнги с трудом сдержался, чтобы не прижаться ближе. Контраст температур усилил озноб, пришлось сжать зубы, чтобы они не стучали друг о друга. Оказавшись на кухне, Чонгук тут же включил чайник и полез в шкаф за чистой кружкой. Юнги присел за стол, спрятал пальцы в рукавах толстовки и ссутулил плечи. Копошения мальчишки, слабое позвякивание посуды нагоняли ощущение спокойствие и уюта, мягким сиропом ложились на обожженные участки, пострадавшие от внезапно нахлынувшего беспокойства. Зудящая усталость медленно сменялась умиротворяющей сонливостью. Юнги спрятал лицо в ладонях и лениво зевнул.
На стол опустилась кружка с ароматным напитком, и Юнги, тихо прохрипев слова благодарности, осторожно придвинул ее ближе, почти невесомо погладил замерзшими пальцами горячую поверхность. Чонгук присел напротив и стал молча водить взглядом по его рукам. Возможно, он думал о чем-то своем — или же хотел что-то спросить, но не решался. Тишина звонко сдавливала воздух, делала его тяжелее и гуще. Юнги поморщился и неохотно вернулся к вопросу, который возник у него в голове какое-то время назад:
— Ребенок, ты весь вечер как будто мысленно не здесь. У тебя точно все нормально?
Чонгук наконец посмотрел на него прямо. Он прикусил губу и грузно вздохнул, прежде чем неуверенно ответить:
— Я просто много думал…
— Поделишься?
Мальчишка вытянул руки и рассеянно распластал их на поверхности стола, будто не знал, куда убрать их, чтобы не мешали. Юнги сделал крохотный глоток чая и придвинулся ближе.
— Хён… Как тебе Чимин?
Подобный вопрос не удивил, но оказался неожиданностью. К собственному стыду, Юнги в первую очередь подумал о внешних данных Чимина — если бы его спрашивал Хосок, наверное, именно это он бы и имел в виду. Но Чонгук точно подразумевал другое. Оценить привлекательность Чимина было гораздо проще — он, определенно, обладал весьма приятной внешностью, — но проявлений его личности было пока не достаточно, чтобы суметь сделать корректные выводы. К тому же, Юнги до сих пор не отпускало чувство, что Чонгук немного приревновал своего друга, и из-за этого не хотелось, чтобы появились какие-либо недопонимания.
— Думаю, он неплохой парень. Здорово, что у тебя есть такой друг.
Лицо Чонгука никак не изменилось, и Юнги ощутил некоторую растерянность: его ответ был достаточно нейтральным, но, казалось, совсем не попал в цель.
— Хён, а расскажи о себе, — вдруг попросил мальчишка.
Резкая смена темы вызвала заметную обоюдную неловкость. Юнги сделал еще один глоток чая, чтобы с губ не сорвался нервный смешок.
— Я не знаю, что рассказывать. Спрашивай, что тебя интересует.
Чонгук задумчиво промычал.
— Почему ты однажды уехал из Тэгу и почему вернулся сейчас?
— Не знаю, что ты помнишь из детства, но, когда мы гуляли втроем, я часто говорил твоему брату, как ненавижу родной город.
— Из-за чего? — ненамеренно перебил Чонгук и тут же прикусил губу, а Юнги сдержанно улыбнулся.
— Сначала просто ощущал себя неуютно, потом появились неприятные воспоминания. Поэтому я уехал в Сеул. Там отучился на экономиста, устроился на работу — все как у всех. Не так давно предложили повышение здесь, в Тэгу, — и я вернулся.
Чонгук обиженно фыркнул.
— Хён, это не рассказ о себе. Если тебе не хотелось — мог бы так и сказать, я бы понял и не лез больше.
Юнги скорее неосознанно коснулся чужой теплой ладони, подталкиваемый легким укором вины.
— Я правда не против. Но не считаю, что смогу поделиться чем-то интересным.
Мальчишка недоверчиво прищурился.
— Что тебе нравилось? Чем ты увлекался?
— Музыкой?
Подобный неуверенный ответ заставил Чонгука улыбнуться. Его голос вдруг стал заметно мягче и теплее.
— Я мало что помню из детства, если честно, — поделился он. — Но был один момент… Когда я видел это, всегда восхищался. Это связано с тобой.
Юнги заинтригованно приподнял бровь, и Чонгук, застенчиво растрепав свои волосы, добавил:
— Когда ты играл на клавишах. Хосок иногда просил тебя, помнишь? Я каждый раз радовался, потому что… боялся попросить сам.
Он неловко рассмеялся, а Юнги взволнованно облизнул губы. Эти слова почему-то вызвали легкую беспокойную волну внутри, но столь шаткий эмоциональный прилив был однозначно приятным. Чонгук вдруг неуверенно, но прямо посмотрел на него.
— Может… Сыграешь как-нибудь еще, хён?
В данном вопросе таился еще один яркий маркер того, насколько Чонгук изменился. Минутой ранее признавшись в собственной несмелости, теперь он демонстрировал совсем другую сторону, сформированную где-то там, в пропасти ушедших лет, рядом с которой Юнги сейчас боялся оступиться. Интерес мальчишки к его игре одновременно радовал и вызывал нечеткую грусть: это напоминало Юнги детали из прошлого, которые он старался держать в голове как можно дальше; в те годы он еще верил, что музыка способна стать его путеводителем, пока его вера не споткнулась о жизненные реалии и не рухнула под гнетом его внутренних слабости и нерешительности. Своим вопросом Чонгук будто осторожно набросил на него тень той далекой надежды, которая отделилась от него и затерялась среди сомнений много лет назад.
— Посмотрим, ребенок, — улыбнувшись, ответил он, однако следом нахмурился. — Почему ты до сих пор не пошел спать? Тебе завтра на работу?
Чонгук поморщился и кивнул.
— Тогда какого хрена ты сидишь здесь со мной?
— Потому что хочу, — пожал плечами Чонгук и тут же нетерпеливо подался вперед, словно вдруг вспомнил что-то. — Хён… А как тебе Намджун?
— У вас с братом отличные друзья. Я уверен, вы бы не стали общаться с кем попало.
Чонгука такой ответ совсем не удовлетворил, на его лице застыла плохо сдерживаемая печать беспокойства:
— А то, что он встречается с парнем, тебя не отталкивает?
Юнги беззвучно хмыкнул. Неужели именно эта тема мучила мальчишку весь вечер? Юнги знал отношение Хосока к подобным связям, но Чонгук в такие моменты был для него немногим ближе незнакомца. Это в целом все еще ощущалось странно: сидеть с ним один на один и пытаться говорить о чем-то личном.
— Нет, Чонгук, я не гомофоб. Почему ты спросил? Тебя это напрягает?
— Нет, просто было интересно… — задумчиво протянул он, но тут же мотнул головой и тяжело вздохнул.
Его вид действительно не выражал отвращения или неприязни. Возможно, столь откровенная информация о Намджуне всего лишь оказалась для него неожиданной и из-за этого он пока что не мог привыкнуть к ней.
— Ты же не разочаровался в нем? — уточнил Юнги.
— Что? Конечно нет! Я просто хотел понять… — Мальчишка несколько секунд взволнованно жевал нижнюю губу, но так и не решился продолжить. — Забудь, хён.
Юнги дразняще щелкнул его по лбу.
— Иди спать, ребенок. Ты слишком много думаешь.
— А ты?
— Я тоже скоро пойду.
Чонгук неохотно встал из-за стола и рассеянно провел ладонью по шее. Он выглядел так, будто пытался найти повод задержаться и отчаянно сопротивлялся необходимости выспаться перед завтрашней сменой в кофейне. Его тяжелый вздох был наполнен горечью очевидного поражения.
— Спокойной ночи, хён.
— И тебе, Чонгук.
Мальчишка скрылся в ванной, а Юнги прижался к спинке стула и сделал небольшой глоток остывшего чая. Кожа блаженно впитывала окружавший ее согревающий воздух, пальцы больше не были скованы иглами холода, но мелкая дрожь почему-то не отступала. Возможно, иней разворошенных воспоминаний все же пробрался гораздо глубже, чем Юнги предполагал.
***
На следующий день раньше всех неожиданно проснулся Хосок и почему-то решил, что в честь этого обязан разбудить и всех остальных. Поскольку Юнги делил с ним диван, ему пришлось ощутить это на себе в первую очередь. Хосок был фантастически бодр, как будто вовсе не он второй день подряд пил алкоголь: никаких последствий этого он абсолютно не проявлял. Вскочив с дивана, он растормошил спящего Юнги и скрылся в ванной. Юнги тут же опять уснул, а уже через мгновение — как ему показалось — Хосок вернулся и начал капать на него водой со своих мокрых волос. Несдержанно выругавшись, Юнги разлепил глаза и заставил себя подняться и поплестись в душ. Минутой позже где-то в другой части квартиры он услышал болезненные стоны Чимина и сонный голос Чонгука, возмущавшегося на своего энергичного брата. — Хён… до моего будильника еще почти целый час… Юнги скрылся в ванной, лениво освежился прохладной водой, сменил толстовку Чонгука, в которой вчера уснул, на свою белую футболку и тут же поморщился от нехватки тепла. Когда он попытался выйти и попасть в коридор, едва не стукнул дверью взлохмаченного Чимина, стоявшего под ней словно в полусне. Его лицо было заметно опухшим, а взгляд с трудом фокусировался на объектах вокруг. Чимин буркнул что-то похожее на Доброе утро и, дождавшись ответного кивка, проскользнул в ванную следом. Юнги оказался на кухне, где уже вовсю суетился Хосок. — Так, один проснувшийся есть. Ждем остальных, — радостно прощебетал он. Юнги недоуменно выгнул бровь и уселся за стол. — Ты чего такой довольный? — Сон хороший приснился. — Было непонятно, сказал он это в шутку или всерьез, но Юнги не стал уточнять; наблюдая за чужими перемещениями между варочной панелью, раковиной и шкафчиками, он предложил: — Тебе помочь? Хосок обернулся и махнул рукой в сторону холодильника: — Сделаешь бутерброды? Юнги молча встал и начал выполнять небольшое поручение. Спустя пару минут послышался щелчок двери в ванной — за ним на кухне появился Чимин: он выглядел уже гораздо менее сонным, одетый в объемные домашние шорты и футболку — вероятно, принадлежавшие Чонгуку. — С добрым утром, Чимини, — раздражающе весело пропел Хосок. — Ждем последнего. Юнги громко вздохнул, а Чимин смущенно сжал ладони и присел за стол. На его предложение помочь Хосок ответил, что уже почти все готово, затем уточнил, кто будет чай, а кому сделать кофе. Кухня стремительно наполнилась ароматами хлеба, заваренных чайных листьев, мягкой сладости ягодного джема и насыщенной тяжестью кофе и специй; а также голодными обитателями этой квартиры — наконец появился Чонгук: ленивыми движениями он несколько раз взъерошил свои влажные волосы, грузно плюхнулся на стул и сразу же потянулся к одной из кружек с кофе. Хосок бросил на него быстрый задумчивый взгляд и начал раскладывать по тарелкам что-то темное, жидкое и горячее. — Сегодня у нас полезный, оздоровительный завтрак, — сообщил он. — Не благодарите. — И в мыслях не было, — хмыкнул Юнги. Чонгук и Чимин синхронно глянули на него, затем на Хосока, который наконец-то уселся за стол. Однако вместо того, чтобы приступить к еде, он сцепил пальцы в замок и хитро прищурился. — Ну что, братцы-алкоголики, — с улыбкой начал он. — Кто-нибудь на трезвую голову хочет в чем-либо раскаяться? Чимин вдруг насторожился, Юнги закатил глаза, а Чонгук недоуменно выгнул бровь. — Хён, я вчера ничего не пил, — напомнил он. — Знаю, Гукки. К тебе вопросов нет. — Хосок-хён, я вчера что-то натворил? — неуверенно подал голос Чимин. — Нет, Чимини, ты был паинькой. Поприставал немного к Юнги, но потом почти весь вечер проспал у него на коленях и никому не мешал. Чонгук нахмурился, Чимин сначала побледнел, однако следом залился густым румянцем. Он перевел растерянный взгляд на Юнги и открыл рот, но так ничего и не произнес. — Блядь, тебя ночью Белочка покусала что ли?! — не выдержал Юнги, посмотрев на Хосока. Тот громко расхохотался, отчего Чимин испуганно вздрогнул. — Да что вы такие серьезные?! Я всего лишь подумал, вдруг я что-то интересное пропустил и вы мне сейчас признаетесь во всех своих грехах. Юнги тяжело вздохнул и глянул на мелких. — Ешьте и не обращайте на придурка внимания. Чонгук, будто этого и ждал, схватил ложку и начал набивать рот чем-то, похожим на суп; Чимин еще несколько секунд не шевелился, однако затем вяло последовал его примеру. Хосок совсем не обиделся на оскорбление и таким же веселым голосом произнес: — Ладно, детишки. Извините, если напугал. Завтракайте, а потом бегите по своим делам. А у нас с Юнги будет серьезный разговор. Чонгук заинтересованно поднял голову, но ничего не сказал, хотя по его лицу было отчетливо видно, насколько любопытство зашевелилось внутри него: казалось, он был готов забыть о приближающейся смене в кофейне, а вместо нее — остаться и послушать, если бы ему только позволили сделать это. Юнги с трудом сдержал нервный смешок, представив реакцию мальчишки на планируемую тему разговора. Остаток завтрака прошел в неуютной тишине. Чимин угрюмо уткнулся в тарелку, жевал очень медленно, словно заставлял себя или боялся, что в любой момент ему вдруг придется извиняться за то, чего он не помнил. После еды он резво вызвался помочь Чонгуку помыть посуду — будто нашел долгожданный повод поскорее встать из-за стола, а следом и вовсе — сбежать из квартиры. Хосок, неторопливо допивая чай, стал понемногу расспрашивать Юнги и начал с наиболее нейтральной темы: — Еще не определился с жильем? — Договорился посмотреть два варианта завтра, а в среду еще один. Из них выберу что-нибудь. Позову к себе, как только перетащу вещи. — Куда ты денешься, — ухмыльнулся друг. Разобравшись с грязной посудой, Чонгук и Чимин выползли с кухни. Какое-то время по коридору разлетались звуки их копошения, а затем их фигуры вновь показались в дверном проеме. Чимин неловко извинился перед Юнги за свое поведение вчера вечером, — несмотря на то что, казалось, он так ничего и не вспомнил, — а затем поспешил скрыться в прихожей. Чонгук лишь попрощался и отправился следом за ним. Хосок, наблюдая за всем этим, негромко, но противно рассмеялся. Хлопок входной двери погрузил пространство в тишину — совсем недолгую, но звучно кричащую, плотную, мерзко липнущую к телу. Юнги поморщился и провел рукой по лицу, будто этот жест мог убрать с него ее тяжелые, густые путы. — Если хочешь поговорить о Джине, тогда не тяни, — попросил он, не смотря на Хосока. Рядом раздался тяжелый вздох, и Юнги неохотно повернул голову: слишком радостная улыбка друга наконец исчезла и перестала раздражать своим чрезмерным сиянием. — Я все еще пытаюсь понять, насколько высока вероятность, что парень Намджуна и есть тот самый Джин, — поделился он, а Юнги хмыкнул. — Чем больше я думаю об этом, тем реальнее это начинает казаться. — И как мне раньше в голову не пришло, что Джинни — это ласковое прозвище Джина… — Хосок снова вздохнул. — Что ты помнишь о нем? Он тоже был из Тэгу? — Я не знаю, — честно признался Юнги. — Он об этом не говорил, а я не спрашивал. У него была своя квартира в Сеуле, поэтому я думал, что он всю жизнь прожил там. Другие города он точно никогда не упоминал. — Ого! — удивился Хосок. — У студента квартира в Сеуле? Кем же были его родители… Юнги предсказуемо пожал плечами. — Все, что я помню из рассказов Намджуна еще со времен учебы, — это то, что он подростком влюбился в парня и всюду таскался за ним, а тот его игнорировал. Потом что-то произошло, и они больше не виделись. Все, — задумчиво произнес Хосок. — Джун после встречался еще с несколькими парнями, но все равно любил только своего Джинни. Ну об этом он вчера и сам говорил. Юнги кивнул. — О прошлых отношениях Джина я не был в курсе. И имя Намджун я от него ни разу не слышал. — Ты хоть что-нибудь о нем вообще знал? — нервно рассмеялся Хосок, и Юнги не менее нервно фыркнул. — Блядь, его имя и возраст считаются? Хосок невесело хохотнул. Последовавший за этим грузный вздох отдавал неприятным оттенком сочувствия, которое в данной ситуации казалось абсолютно лишним. — Вы же встречались почти два года… — Мы разговаривали на общие темы и трахались, а не открывали друг другу души, — безразлично произнес Юнги. Хосок поморщился — не от неприязни или отвращения, а скорее так, будто ощутил нечто болезненное. — Я никогда тебя не спрашивал… — неуверенно начал он. — Нахуя мне были такие отношения? — невольно перебил Юнги. — У меня нет ответа. — Ты… любил его? — осторожно спросил друг. Юнги неловко повел плечами, но все же отрицательно покачал головой. Разговоры о чувствах всегда туго сдавливали ему язык — до ощущения тошнотворного кома в горле. Однако иногда все же было легче заставить себя проглотить его и открыто рассказать о том, что происходило там, в неподконтрольной внутренней бездне. — Это было похоже на взаимную симпатию, привязанность… Но точно не любовь. Мы оказались удобными друг для друга, и нас это устраивало. Хосок задумчиво хмыкнул и замолчал. Он выглядел так, будто подбирал наиболее удачный вариант интересовавшего его вопроса, и Юнги спокойно ждал, дав ему нужное время. — Как считаешь, если парень Джуна все-таки окажется тем самым… И если вы встретитесь, все будет нормально? Юнги натянуто улыбнулся. — Боишься, что мы по старой дружбе бросимся срывать друг с друга одежду и все испортим? — Не дожидаясь бессмысленного ответа, он продолжил: — Наша встреча ничего не изменит. Не разожжет огонь, которого никогда не было. Все, что я могу почувствовать, если увижу его, — благодарность. Он оказался рядом в нужный момент и помог мне сойти с той дороги, по которой я шел. Если бы я не сделал этого, от меня бы сейчас ничего не осталось. Это важные изменения для меня, но все еще — никак не связано с любовью. Уверен, его чувства ко мне были чем-то похожи. Мое присутствие в его жизни отвлекало его от мыслей о том, кого ему было тяжело вспоминать, — Намджуна, судя по всему. Хосок рассеянно почесал затылок. — Если все действительно так, думаю, не стоит пока говорить об этом Джуну. Юнги нахмурился. — Я и не собирался. Мне нахуй не надо лезть в чужие отношения. Если Джин захочет — сам все расскажет. Конечно, если это все-таки он. Хосок наконец расслабился на стуле и улыбнулся менее скованно. — Значит, ты не будешь возражать, если в следующий раз я приглашу к нам не только Джуна, но и его парня? — Только если не забудешь позвать еще и Чимина, — ухмыльнулся Юнги. — Я так и знал, что он приглянулся тебе! Юнги лениво вздохнул. Ему казалось, что несерьезность его интереса к Чимину слишком очевидна, но, видимо, друг смотрел сквозь нее. — Хосок, если я позволил этому пьяному телу спать у меня на коленях, это еще не значит, что я запал на него. Сегодня утром мне его даже жаль стало. Ты запугал его так, что он ничего есть не мог — мечтал о том, как бы свалить отсюда. Оставь бедного парня в покое. И… я бы не стал приставать к лучшему другу Чонгука. — Почему? — искренне удивился Хосок, а затем, будто его осенило, тут же добавил: — Одним поздним вечером я видел его недалеко от танцевальной студии — он целовался с парнем. — Блядь, мне иногда кажется, что я о тебе чего-то не знаю, — фыркнул Юнги. — Дело не в этом. Хосок закатил глаза, но докапываться не стал. — Ладно, не буду больше дразнить его, но ты все равно… ну… обрати внимание, — слащаво улыбнулся он. Юнги рвано вздохнул, пытаясь сдержать себя от случайной грубости. — Допрос окончен? — вместо этого уточнил он. — На сегодня — да. — Тогда поеду к себе. Юнги встал из-за стола, а Хосок сразу заметно помрачнел и начал ходить за ним хвостиком, наблюдая, как он собирает немногочисленные вещи и одевается. Уже в прихожей оба неловко замерли. Хосок неожиданно сгреб Юнги в крепкое объятие. — Не пропадай, ладно? — с легкой тоской в голосе попросил он. Юнги поморщился и неохотно положил руку на чужую спину; оттенок размытой тоски проник и в его голос, когда он отвечал: — Постараюсь.***
С возвращением в родительский дом возвращались и мысли о работе, о предстоящей суете и множестве поручений, которые едва ли не каждые десять минут возникали в рабочем чате. Юнги все же вытащил несколько вещей из чемодана и повесил в шкаф — от этого появлялось необъяснимое ощущение проигрыша, будто план съехать как можно скорее оказался неудачным, а впереди маячила перспектива застрять здесь надолго, — однако так было все же удобнее. Из-за двух буйных, выматывающих дней, почти слившихся воедино, отвыкший от подобных мероприятий организм потребовал гораздо больше времени для сна, но Юнги оказался совсем не против: его взаимодействия с родителями были минимальными, но даже в одиночестве он вел себя довольно скованно, ибо не мог иначе, пока находился внутри границ этих стен; сон частично решал эту проблему. Следующие дни закружились с той же скоростью, с какой бегущий в колесе хомяк перебирает маленькими лапками в попытке добраться до недосягаемого финиша. Апрель постепенно раскрывался, радовал растущим теплом в воздухе, и выходить из дома становилось еще приятнее, из-за чего улицы все больше наполнялись неторопливыми, гуляющими толпами. Юнги находил определенное удовольствие в том, что проводил много времени в пустом новом офисе, к которому уже почти привык, — это было определенно лучше, чем оставаться дома. Он проследил за исправлением некоторых недочетов в ремонте, отправил руководству отчет о готовности помещения; разбирался с документами, проверял оборудование и приступил к поиску новых сотрудников. Несмотря на отсутствие взаимодействия с продуктом и прямых продаж, его текущие задачи выматывали не меньше, а в чем-то требовали дополнительных сил и концентрации. Он уходил из дома чуть ли не с рассветом, а приходил уже в сумерках. В свободные интервалы он занимался музыкой — заказом, который взял еще в Сеуле и срок завершения которого пока что позволял ему совмещать два разных вида деятельности. В понедельник Юнги наконец-то просмотрел первые квартиры, хотя выбрал в итоге третью, которую посетил в среду. Квартира располагалась в построенной около пяти лет назад высотке, на двадцать седьмом этаже. В меру просторная, с панорамными окнами, оформленная в бежево-серых тонах, со множеством источников света в самых разных уголках. Большую часть квадратных метров занимала совмещенная кухня-гостиная, рядом располагалась уютная спальня с широкой кроватью и выходом к крохотной гардеробной; санузел был небольшим, а вместо привычной ванны находилась душевая зона. Юнги перебрался туда в тот же день, как подписал договор, оплатил аренду и получил электронный ключ. Компания действительно взяла на себя большую часть расходов, но остававшуюся часть суммы ему пришлось доплачивать самому. Коллега, вызвавшийся помочь с выбором машины, прислал три варианта, но лишь два из них можно было купить в Тэгу в ближайшее время. Юнги приехал в салон и приобрел тот автомобиль, который ему показали первым — ему в целом было не столь важно, на чем ездить. Однако поиск квартиры и покупка автомобиля казались Юнги не настолько нудными и утомительными, как необходимость подобрать новую классическую одежду. Ближе к концу недели он, с насыщенно-кислым выражением лица, отправился в специализированный магазин, из которого захотел сбежать, едва переступил порог. По итогу длительных мучений он небрежно забросил в машину бумажные пакеты с двумя костюмами — одним бордовым, состоявшим из брюк, пиджака и приталенного жилета, а другим темно синим, без жилета, — несколькими рубашками и парой галстуков, которые купил не глядя, лишь по совету консультанта. Ему все еще было сложно представить, что большую часть своей изменившейся жизни он будет проводить именно в таком виде. Среди суетных забот Юнги неожиданно нашел спокойствие в поездках в кофейню, где работал Чонгук. Почти каждый вечер он заходил за стаканчиком американо и, когда видел за стойкой слегка взъерошенного, энергичного мальчишку, чувствовал, как скопившееся напряжение понемногу отпускало, по крайней мере до следующего дня. Запах выпечки и кофейных зерен обволакивал окаменевшие мышцы и помогал не потонуть в омуте бессилия, а знакомая радостная улыбка бросала яркие блики вокруг, заставляла неподконтрольно тянуться к ее согревающему свету. В последние дни Юнги появлялся в кофейне почти к закрытию, но не мог отказать себе в удовольствии хотя бы ненадолго оказаться здесь. — Привет, хён, — бодро прощебетал Чонгук, когда Юнги в очередной раз подошел к блестящей деревянной стойке. — Большой американо с корицей и карамельным сиропом? — следом улыбнулся он. Юнги приподнял уголки губ в ответ, поздоровался и кивнул. Он, не любивший до этого сладость, смешанную с кофе, стал неизменно просить добавлять в напиток один из самых приторных сиропов и едва ли мог объяснить себе это. Возможно потому, что в этом заведении менялись не только его вкусовые предпочтения, а что-то гораздо глубже внутри него. Пока он расплачивался, Чонгук начал готовить американо. Его действия выглядели плавными, уверенными, без единого случайного жеста, доведенными до автоматизма. Юнги завороженно наблюдал какое-то время, но затем все же заставил себя отвести взгляд в сторону. В кофейне был занят всего один столик в дальнем углу — гости медленно собирали вещи и готовились направиться к выходу. Чонгук вежливо попрощался, когда они проходили мимо, и поставил горячий стаканчик на стойку; Юнги снова посмотрел на него. — Хён, ты сильно торопишься? — вдруг спросил мальчишка, взволнованно покусывая губы. Юнги отрицательно промычал, заинтригованный внезапным вопросом, и следом повторил вслух: — Не тороплюсь, а что? Чонгук сдержанно улыбнулся и неуверенно предложил: — Я заканчиваю через двадцать минут… Не хочешь прогуляться? Мысль о прогулке наполнила конечности еще большей тяжестью усталости, однако под ребрами что-то мягко, блаженно зашевелилось. Позволить ветру унести из головы лишний груз, на время опустошить ее показалось не такой уж плохой идеей. — Я возьму куртку в машине и подожду тебя у входа. — Ты на машине? — удивился Чонгук. Юнги вяло кивнул. — Здорово… Тогда договорились. Лицо Чонгука озарилось очередной широкой улыбкой, и Юнги, отчего-то взволнованно вздохнув, поспешил к двери. Новый серебристый автомобиль покорно дожидался на парковке, лениво отбрасывал от себя тусклые блики наливающейся луны. Юнги поморщился — он все еще не привык быть его владельцем — и, открыв дверцу, забрал с пассажирского сиденья свою кожаную куртку, в которую тут же укутался. Участки тела, не спрятанные под широкой футболкой, успели впитать в себя избыточную вечернюю прохладу, мурашки неприятно закололи шею. Это был один из последних дней, когда Юнги мог позволить себе свободу повседневной одежды, — его новые классические костюмы уже злорадно ждали того часа, когда в офисе появятся первые сотрудники, перед которыми подобные вольности будут недоступны. Юнги вернулся к кофейне. Стаканчик с напитком невесомо грел пальцы, его содержимое теплом обволакивало горло, расползалось по грудной клетке. Чонгук действительно вышел минут через двадцать. Немного уставший, но как будто вдохновленный, с аналогичным стаканчиком в руке. — Идем? — улыбнулся мальчишка, и Юнги в ответ мягко кивнул. Они двинулись вдоль дышащей ночной жизнью улицы, местами сонной, беззвучной, кое-где — взбалмошно-шумной. Оказавшись с Чонгуком на расстоянии вытянутой руки, Юнги вдруг заметил в его ушах поблескивающий серебром пирсинг, однако количество маленьких гвоздиков сосчитать не удалось. — Вчера сделал, — пояснил Чонгук, поймав на себе пристальный взгляд. — И как? Больно оказалось? Мальчишка забавно поморщил нос, прежде чем ответить: — Неприятно, но терпимо. Судя по всему, мне повезло больше, чем Чимину. Наверное, он просто очень чувствительный. — И когда теперь по плану бровь и губы? Чонгук нагло ухмыльнулся, но при этом взволнованно втянул носом воздух. — А что, хён, хочешь записаться в очередь на поцелуй? — следом улыбнулся он. Юнги тихо фыркнул. Вопрос звучал как незамысловатая шутка, как попытка безобидно поддразнить, но Юнги не мог отрицать, что если бы подобная фраза прозвучала от кого-то другого, он бы уловил в ней очевидный флирт. Только вот рядом находился Чонгук. Подросший мальчишка из детства, младший брат Хосока; красивый парень, на лице которого тени уличных фонарей в эту минуту лукаво сражались друг с другом. Юнги нервно усмехнулся. В его налитой свинцом голове совсем не находилось подходящего ответа. — Почему ты думаешь, что я не целовался с человеком, у которого был пирсинг? — лениво протянул он. Чонгук вдруг поджал губы и посмотрел себе под ноги. Возможно, в определенной степени это прозвучало грубо: разница в их жизненном опыте склизко выползла наружу, заполнила легкую тишину своим змеиным шипением. Юнги вовсе не собирался хвастаться чем-либо, но чувствовал, что это напоминание о дистанции прошедших лет требуется, в первую очередь, ему самому. Он поднял голову и глянул на мрачное небо: недосягаемое чернеющее полотно было полностью лишено звезд — люди отгородились от них завесой искусственных огней; может, поэтому теперь волочили свое сомнительное существование столь потерянно и слепо. А небо больше не хотело улыбаться, наблюдая за ними. Юнги вздохнул и посмотрел вниз. Тишина царапала кожу сильнее, чем холод, а от отсутствия улыбки Чонгука становилось тоскливее, чем от вида бескрайне нависшего угрюмого купола. — Помнишь, ты попросил сыграть тебе? — неожиданно произнес Юнги. Чонгук окинул его удивленным взглядом и осторожно кивнул. — Если не передумал, тогда поехали. Два живых огонька, не уступающие своим сиянием звездам, зажглись в чужих огромных глазах.
