Пыль могильная, кладбище странное

В городе ползут слухи о том, что в такой-то день месяца, если выйти наружу после одиннадцати вечера, то, не зависимо от того, куда направляешься, можно оказаться на кладбище. Нет, не в том смысле, что умереть, просто в какой-то момент перед тобой начнут вырисовываться смутные силуэты крестов, человекообразных памятников и плит. Конечно, повернуть обратно можно, но тогда окажешься опять на кладбище, разве что с другой стороны, поэтому особого смысла в сопротивлении странной силе нет: нужно просто идти вперёд. И, как говорят самые ярые шутники, наслаждаться открывающимися видами, хотя бы потому что это очень странное кладбище. И очень-очень старое. Впрочем, если просто старое кладбище представить себе очень легко: сотни скрывшихся под зарослями полуразрушенных могил, тропинки, которых почти не видать, а потому передвигаться лучше по, так называемым, главным дорогам, пошаливающие от каждого шороха нервы, потому что не хочется встречаться ни с одичалыми животными, ни с мутными бомжами, ни с какими-нибудь внезапно ожившими зомби, пусть последние и являются самой ничтожной вероятностью, ни с кем- или чем-либо ещё, что может только водиться в подобных местах. А вот про то, что именно странного можно найти на этом самом старом кладбище, никто не распространяется — многие, кажется, просто сошли с ума, а потому все стараются не выходить из дома поздно ночью. Впрочем, работодателю из другого города наших местных заморочек так просто не объяснишь, да и не по нашему закону это. Закон этот прост: за пределами города о кладбище и его странностях не болтать, потому что не смотря на отсутствие объёмных подробностей, к нам быстро набежит куча всяких историков и журналюг и покой нам лишь сниться будет. И именно по дурацкому стечению обстоятельств, именуемым «на работе задержали из-за внепланового собрания, а потом ещё и автобус опоздал» я и оказываюсь на том самом кладбище. Впрочем, уж кого не виню так точно, так это водителя междугороднего автобуса — тот из-за опоздания на десять минут гнал всю дорогу, как сумасшедший. Вот те самые смутные силуэты крестов, человекообразных памятников и плит, но меня не пугает ни мягкий туман, ни давящая атмосфера места в ночи, ни шорохи, ни даже скелеты мелких животных, разбросанные то тут, то там потому что единственное, что вынуждает волосы на голове шевелиться, — это надписи. «Кладбище вещей, более ненужных». «Здесь похоронена Пятка Ахилла, от которой вынуждено пришлось избавиться». «Дротик из омелы, спи сладко». «Белоснежное перо архангела Люцифера». «Коллекция луков Артемиды». «Молот Тора». «Блюдце с голубой каёмочкой. Жаль, что ты мне больше не нужно, Иван». «Мечты Аида». «Хугин и Мунин». «Меч архангела Михаила». Непроизвольно вздрагиваю, когда под ногой хрустит крошечный скелет… кажется, некогда то, была полевая мышь и я не уверен, что хочу знать, чья это была зверушка… кости тут же смешались с могильной пылью, а после наваждение спало и я с облегчением вижу знакомые городские дома и почти не запоминаю, как добираюсь до своего, принимаю душ и заваливаюсь на кровать, где каким-то чудом удаётся заснуть. Чтобы утром лицом к лицу, хотя, наверное, правильнее будет сказать к морде, столкнуться со взглядом тёмных провалов кошачьего черепа, всё ещё прикреплённого к телу. От неожиданности сваливаюсь с кровати, спотыкаюсь о какую-то железяку, в которой признаю меч, но когда поднимаю взгляд, то подушка оказывается абсолютно пустой, за окном бодро скачет скелет какой-то птицы, а на столе лежит тонкий дротик. Почти уверен, что омеловый, но знать наверняка не хочу, как и то, почему следы крови на нём всё ещё выглядят отвратительно свежими.