Давай посидим здесь ещё

— Джи... давай посидим здесь ещё, — Минхо аккуратно коснулся руки парня, чуть поглаживая её большим пальцем. — Знаешь...       Он не продолжил. Полузакрытые губы застыли в искривлённой позе. Продолжать не было необходимости.

"я так скучал..."

      Он улыбнулся, неловко отводя глаза в сторону. Эта улыбка не подразумевала ничего хорошего. Его преследовала мучительная мысль, беспощадно разъедающая всё изнутри. "Ничего не вечно".       Каждый божий день Минхо будто прощался с единственным любимым человеком в своей жизни и ему это совершенно не нравилось. А Хан всё чувствовал. Настолько, что Хо готов был поклясться — он никогда не упускал ни одной его эмоции. — Мм? Конечно! Если хочешь остаться, то я всегда за, — юноша ловко сплёл их пальцы вместе и крепко сжал, осторожно успокаивая Минхо. Он всегда чувствовал, когда тому плохо. Всегда знал, как правильно утешить. Хватало одного лишь неловкого взгляда и Джисон всё понимал. Читал его, как одну из сотни своих любимых книжек, тихо пылившихся на огромных деревянных полках. От их терпкого запаха у парня всегда кружилась голова. Минхо каждый раз недовольно морщился, а Хан лишь посмеивался, вновь перебирая тонкими пальцами странички. Ли надеялся, что не затесался однажды среди этих книг. Безнадёжно верил, что стал тем, о ком вспоминали между строк.

Он ведь был особенным для него?

      Из глаз предательски полились слёзы: холодные, солёные и до ужаса болючие. Они неприятно пощипывали бледную кожу, скребли грудную клетку, жадно умоляя о свободе, пока парень лихорадочно пытался смахнуть их. Ему не верилось, что он не успел.       Джисон жалостливо посмотрел на него. В его медово-карих глазах читалось сожаление. К Минхо, к тому, что всё случилось именно так и в конечном итоге... к самому себе? — Милый, — Хан крепко обнял парня, ощущая его мелкую дрожь вперемешку с тягучей болью. Её нельзя было описать. Минхо всхлипывал, стонал, сжимал футболку Джисона, от которой пахло тёплым какао, летним палящим солнцем, свежескошенной травой... от него пахло домом. Захлёбываясь слезами он быстро, почти неразборчиво шептал: — Прости меня... прости меня, слышишь? Хан, прости. Мне так одиноко, так страшно...

Ответом стала тишина. Сырая, отстранённая, мёртвая.

      Вдалеке прогремел гром, за горизонтом постепенно сгущались чёрные, как уголь тучи.       Джисон хотел было ещё что-то сказать, но парень мотал головой, сильнее вжимаясь в его плечо и тихо всхлипывал, не желая слушать до конца. Он почувствовал тёплые руки, нежно поглаживающие его по спине. — Минхо, я умер два года назад. Отпусти меня, пожалуйста. Невесомый поцелуй в лоб. Пустота. Минхо больше ничего не чувствовал. Не было нежного, как ночная колыбель голоса, не было тёплых рук на холодной спине. Парень застыл. Он здесь один.