Casus belli

      Тобирама всегда считал, что самое тупое в жизни Хаширамы — это сам Хаширама. Но последние недели заставили его резко изменить своё мнение. Теперь он со всей уверенностью мог заявить, что Хаширама занимает в рейтинге второе место… Сразу же за его идеей перемирия с Учихами.       Тобираму повергало в ужас, что «мир» и «Учихи» его брат спокойно складывал в одно предложение. Самым же кошмарным было то, что даже Мито — Мито, которая всегда поддерживала Тобираму! — была в этот раз на стороне мужа.       — Мадара просто хочет, чтобы мы стали партнёрами, — увещевала она. — То, что ваши отцы, а до них ваши деды ссорились, ещё не значит, что вы не можете это прекратить. Сейчас слияние с Учихами как никогда выгодно, обе корпорации на пике! И потом, он же только и делает, что пытается расположить тебя к себе, а ты и смотреть на него не желаешь.       Деловая хватка Мито была безукоризненной. То, что такая леди выбрала себе в мужья кого-то мягкого и покладистого вроде Хаширамы, вообще было чудом. Тобирама всегда думал, что может на неё рассчитывать, но с недавних пор стал сомневаться в этом.       — Мадара хочет только отжать бизнес, — пытался воззвать к благоразумию невестки он. Мито была тем человеком, который всегда трезво оценивал ситуацию, в своё время её расчётливость признавал даже придирчивый к мелочам отец Хаширамы и Тобирамы.       — Да сдался ему наш бизнес, у него свой клан не меньше нашего! — уже злилась Мито, а дальше они ругались, пока Хаширама не вставал между ними с просьбами успокоиться. Тобирама, несмотря на все уговоры, до последнего отказывался соглашаться с тем, что доводы Мито и брата имеют право на жизнь.       Они с Мадарой невзлюбили друг друга ещё с тех пор, как в школе Хаширама решил с ним подружиться. Тобирама, который и без того подростком был на редкость мрачным и вредным, отказывался делить брата с его новой компанией. Мадару же он просто очень бесил, поэтому поводов для конфликтов у них находилось хоть отбавляй.       Позже, в институте, Мадара поутих, перестал реагировать на выпады Тобирамы, придерживался сдержанного нейтралитета и предпочитал не пересекаться с ним.       Невозможность повлиять на брата, тесно сдружившегося с будущим врагом, и необходимость постоянно прикрывать его перед отцом, который до самой смерти так и не узнал об этой дружбе, раздражали до зубовного скрежета. Сорвать злость было не на ком, и Тобирама скатывался в пассивную агрессию. В отличие от миролюбивого и, по мнению Тобирамы, наивного Хаширамы он не любил Учих ещё с тех пор, как отец объяснил ему расстановку сил в таком тонком деле, как «бизнес».       Неприязнь с годами только окрепла, когда он познакомился с многими представителями этого клана лично. Тёрки с Мадарой же ещё со старших классов стали делом принципа, и продолжались бы до сих пор, если бы Мадара не отдалился.       Корпорация Учих была такой же отталкивающей и неуютной, как и сами Учихи. Огромное здание в центре Токио вызывающе торчало из низеньких, жмущихся к земле складских помещений. Предательское стекло в тёмном бетоне отражало палящее солнце от восхода до заката и нервировало даже со стороны. Разумеется, Тобирама так и не согласился с тем, что идея Мито и Хаширамы хорошая, даже когда хмурый охранник с гербом Учих встретил их у плавно разъехавшихся стеклянных дверей и проводил к громоздким лифтам. Где-то Тобирама слышал, что Учихи даже живут в этом здании. Если бы ему приходилось сутками находиться в подобном месте, он бы свихнулся.       Мито уверяла, что перемирие с Учихами крайне выгодно, но Тобирама впервые за годы их знакомства не разделял её энтузиазма даже на десятую долю.

***

      Мадара злился.       Нет, Мадара просто был в ярости! Этот Сенджу… Ох, как же Мадара злился!       — Надеюсь, вы останетесь переночевать, — устало глянув на часы, улыбнулся Изуна. У Мадары сил и желания улыбаться уже не было, не спасали даже безобидные шутки Хаши.       — Учиха-сан, вот этот пункт… — снова начал Тобирама, указывая пальцем куда-то в буквально вылизанный братьями ещё неделю назад договор о слиянии. Рядом, исчерканный карандашом, лежал черновик основы для бумаг «Конохи». Название предложил Хаши, но даже оно Тобираму не устраивало.       — Сенджу-сан, — скрипнул зубами Изуна. Глянул на Мадару зверем. Взгляд этот не обещал ничего хорошего лично Мадаре и всем остальным Учихам в целом — доведённый до ручки Изуна мог стены ломать голыми руками. Благо, в отличие от Мадары он не был любителем покричать. — Мы сегодня уже обсуждали этот пункт.       — И всё же… — навалился на стол Тобирама.       Хаши обессиленно откинулся на спинку кресла, Мито прикрыла глаза рукой. Все, особенно Изуна, поглядывали на молчащего уже почти полчаса Мадару. Всё же идея вытащить Тобираму на переговоры принадлежала именно ему.       Тот от усердного вчитывания в бумаги и выискивания ошибок уже весь взмок, пиджак его валялся на спинке дивана рядом, глаза сухо блестели. Минут десять назад Мито поднялась открыть окно, но и это не спасало — Тобирама буквально полыхал раздражением. А Мадара всё больше бесился.       Право слово, двадцать четыре года — а ведёт себя как мальчишка! С его-то умом…       Ошибки и подводные камни в документах он находил профессионально — именно под таким предлогом Мадара и уговорил партнёров взять его с собой. Правда, сейчас Тобирама находил их уже на пустом месте и придирался к каждой запятой из любви к искусству.       Мадара предвидел это. И чужое раздражение. И собственный гнев. Но иного пути подобраться к Тобираме не было — увидеть его можно было только на переговорах. А посмотреть было на что…       Тобирама был немногим младше их с Хаши, но уже в средней школе стало ясно, что в породу Сенджу он не пошёл. Если Хаши, его братья, отец и дед напоминали семейство шкафов, сплошь смуглые, с каштановыми волосами и открытыми лицами, Тобирама взял всё от матери. Он родился альбиносом, но дело было даже не в этом. В лице его не было простоты Сенджу, острые черты вкупе с бледностью делали его похожим на аристократа. Красновато-серые глаза, светлые волосы и брови… Предки Мадары активно привозили жён из Европы, и светлая кожа была чертой его клана, как и иссиня-чёрные волосы, а вот Тобирама такой среди Сенджу был один. Он и вообще такой был один. Наверное, поэтому Мадара так увивался за ним с самой средней школы.       Вот только Тобирама на него внимания совершенно не обращал. А когда обращал, злился. И Мадара невольно поддерживал его игру в противостояние. Как-никак они играли в это семьями. До сегодняшнего дня.       Отец умер, матушка, и без того не вовлечённая в дела, уехала на родину, оставив всё на сыновей. А идею объединения и основания Конохи Изуна поддерживал ещё с детства всеми конечностями. Пусть Тобираму он не переносил, а к нездоровому увлечению Мадары был снисходителен, возможность слиться с корпорацией Сенджу ему нравилась. Фактически это означало создание монополии, власть в которой будет разделена между узким кругом людей.       Позволять Тобираме всё испортить Мадара не планировал.       — Сенджу-сан, — перебил он, откашлявшись, когда терпение всё же лопнуло. Мито, сидящая рядом, чуть не подпрыгнула, так не ожидала услышать его голос. — У меня есть срочный вопрос, который необходимо обсудить наедине. Я думаю, мы можем позволить себе небольшой перерыв в переговорах? — последнее ушло в никуда, потому что говорил он, глядя в глаза Тобираме, обращался больше к Хаши и брату, а закивала в конце концов только лишь Мито.       Тобирама с неохотой встал, и они вполне прилично вышли в коридор. В молчании прошли до лифта, поднялись на этаж Мадары… И только там он позволил себе зашипеть, цепко ухватив чужой локоть:       — Какого чёрта ты делаешь, Сенджу?       — Ополоумел? — попытался было вырваться опешивший Тобирама, но Мадара его не выпустил, продолжая на буксире тащить по коридору. Тобирама первые несколько секунд озирался по сторонам — он был здесь лишь раз, ещё в детстве, и изменились рабочие апартаменты Мадары, до этого принадлежавшие его отцу, просто до неузнаваемости.       Почти пнув его в ближайшую комнату, Мадара напустился с порога:       — Ты что, вообще без головы? Не понимаешь, что здесь творится? Идиот! Не нравится, не лезь! Ты что, согласился придти, только чтобы всё испортить? Я думал, мы договорились!       — Договорились?! — взвился в ответ Тобирама, который в последнее время рассудительностью страдал исключительно припадками и по большому одолжению. — С чего мне с тобой договариваться, Учиха? Я тебя на дух не переношу, тебя и всю твою семейку, я здесь только ради брата!       — Да засунь себе в зад своё «не переношу»! — взорвался Мадара. Принялся нервно расхаживать мимо Тобирамы по кромке ковра, бурно жестикулируя. — Ты здесь ради брата, ну так не мешай ему делать дела! Последнее слово всё равно за ним!       — И ты этим пользуешься! — обвинительно ткнул в него пальцем Тобирама.       — Мы друзья! — рявкнул Мадара в ответ.       — Ага, конечно, — закатил глаза Тобирама. — Ты всю жизнь вокруг него крутился, и вокруг меня заодно. Вынюхивал что-то, заливал про дружбу, и сейчас продолжаешь. А Хаши и поверил! Любой дурак, посмотрев на ваше общение, скажет, что никакие вы не друзья. Вы только и делаете, что ссоритесь и пьёте.       Мадара с силой потёр лицо ладонями. Остановился.       — Слушай сюда, — начал медленно, еле сдерживая ярость, — мои отношения с твоим братом тебя не касаются. И к делу нашему они тоже не относятся! Мы тут пытаемся организовать перемирие, если ты не заметил. В конце концов, ты же видел бумаги! Там ни слова нет о том, что Учихи подомнут под себя Сенджу!       — Это и так очевидно, — огрызнулся Тобирама, но как-то без энтузиазма. Идиотом он, вопреки всем словам Мадары, не был. И это было третьей причиной, почему Мадара настаивал на его присутствии при заключении соглашения.       Ни Мито, ни Хаши Тобираму бы не убедили. Ему нужно было увидеть документы своими глазами, убедиться, что брат с невесткой не обманулись. Пусть в человеческих отношениях Тобирама в силу характера был не силён, во всём, что касалось сухого формального языка, он давно стал профи.       Мадара медленно выдохнул, опустил руки.       — Ладно, — процедил, — хорошо. Я тебя бешу. Вместе со всей моей роднёй. Может, я пудрю твоей семье мозги. В конце концов, благими намерениями выстлана дорога в Ад. Но ты не можешь не понимать, насколько это сейчас выгодно нам всем. Так?       — Предположим, — нехотя согласился Тобирама. У Мадары от сдерживаемой злости потемнело в глазах. Надменно приподнятая светлая бровь вывела его из равновесия окончательно.       — Сделай одолжение, — голос от ярости почти скрипел, — не лезь в это. Затолкай себе свою гордость поглубже в глотку, а если вдруг окажется, что я правда первостатейное мудло, сможешь попрекать всех своих родственников хоть до смерти, что ты же говорил. А иначе…       — Иначе что? — хмыкнул Тобирама.       — Иначе я тебя просто придушу, — закончил Мадара и вдруг сдулся. Гнев из него вышел как воздух из дыры в шарике, и весь такой задумчиво-надменный Тобирама, сейчас показавшийся немного уязвлённым его речью, снова вызывал не инстинкт убийцы, а желание поймать и трахать.       — Угрожаешь мне? — недобро прищурился он, но Мадара только отмахнулся. — Знаешь что, Учиха? Если ты всё же надуришь Хаши, я тебя сам придушу.       — Идёт, — мрачно кивнул Мадара. Подумав, добавил: — Но вообще-то я не собирался. Хотя ты всё равно мне не поверишь. Вот скажи, сколько лет должно пройти, чтобы ты перерос тупую школьную вражду?       — Можно подумать, ты её перерос, — вернул Тобирама.       — Перерос, — приосанился Мадара, а про себя добавил «К сожалению». Тобирама, окинув его недобрым взглядом, скептично заключил:       — Не заметно.       — Я хорошо скрываюсь, — съехидничал Мадара. Мстительно добил: — Или просто ты слепой идиот.       Возможно, Тобирама всё же был слепым идиотом. Немножко. Ведь он не замечал абсолютно ничего, как только речь заходила о Мадаре. Даже когда тот опускался до откровенных ухаживаний. Когда Тобирама был в выпускном классе, Мадара даже рисковал напрямую приставать… Чем очень веселил Хаши и ещё больше бесил Тобираму, который умудрялся даже такое воспринять неверно.       Но то было в школе. Потом Мадара, чтобы лишний раз не нервировать себя, а заодно и старших клана, от Сенджу постарался дистанцироваться. Общение вернулось только после смерти отца, через месяц после которой Хаши осторожно пригласил его на собственную свадьбу. Тогда же и оформилась первая идея об образовании Конохи — уже не детская фантазия, а вполне осмысленный план.       Правда, выяснилось, что шесть лет прошло, а Тобирама остался прежним. И знаки внимания Мадара ему оказывать больше не рисковал. Ох, видел бы его сейчас отец… Убил бы на месте, не иначе.       — Сенджу, а скажи, ты правда не понимаешь? — спросил Мадара. — Или делаешь вид, что не понимаешь?       Тобирама нехорошо прищурился.       — Ты это о чём? Совсем с ума сошёл?       — Значит, не понимаешь, — заключил Мадара, вглядываясь в красноватые глаза. — Нет, тогда ты точно идиот.       — Учиха, ты забыл человеческий язык? — Тобирама, кажется, всерьёз напрягся. Подступил на шаг ближе, нахмурив светлые брови. Он был выше Мадары, но тощее, а в этой рубашке, ещё и с небрежно закатанными рукавами, вообще был похож на школьника. — Ты тратишь моё время. Нас ждут.       — Они и без нас справятся, — даже глазом не моргнул Мадара.       По сути, Изуна, изначально предполагавший такое положение вещей, уже должен был спокойно обсуждать с Хаши и его женой дальнейшее сотрудничество, незаметно перетянув у брата бразды правления. Хаши, не будь дурак, тоже поспешит закончить всё без Тобирамы. В конце концов, решение уже принято, остались формальности. И попытки Тобирамы испортить им жизнь казались смешными. Наверное, тот и сам это понимал.       — Знаешь, ты всегда меня именно этим и бесил, — медленно протянул он. — Думаешь, что лучше всех всё знаешь. Весь такой уверенный… Ты хоть иногда в себе сомневаешься, Учиха?       Мадара поджал губы.       Мелькнувшая было недавно мысль с каждой секундой казалась всё более притягательной. В конце концов, когда ещё выпадет шанс вытащить Тобираму на свою территорию? Да ещё и остаться наедине… Раздражение, пришедшее на смену злости, только подхлестнуло глупую идею.       Да нет, ерунда.       А с другой стороны, что Тобирама сделает? Ещё хуже его отношение точно не станет. Ударить, конечно, ударит, но это само собой. И больше ничего. Не побежит же он жаловаться брату? Это просто смешно.       Наверное, Мадара смотрел слишком оценивающе и цепко, потому что Тобирама заметно напрягся. Открыл было рот, чтобы что-то спросить, но Мадару даже в клане не зря считали немного более безумным, чем полагалось. Окинув ещё раз мужчину задумчивым взглядом, он потянулся, ухватил его за воротник рубашки и потянул на себя.       Удивительно, но Тобирама не врезал ему сразу. И даже вроде как не особенно сопротивлялся…       Но опомнился быстро.       Мадара с шипением отшатнулся назад, схватившись за прикушенную губу. Тобирама смотрел так, будто выбирал, почки ему отбить или печень, и тоже отошёл на пару шагов. А ещё в красных глазах горело тщательно спрятанное удивление.       — Ты что это делаешь? — облизнув кровь, осведомился он.       — Что-что… — закатил глаза Мадара, прикрывая рот. В ладонь быстро натекало, губа онемела. Откусил её Тобирама что ли? — На вопрос твой отвечаю.       — На какой? — насторожился Тобирама. Что странно, особенно возмущаться он не спешил.       — Ну, ты там ещё сказал, что я с ума сошёл. «Ты это о чём?», вот. Об этом я, короче. Подумал, если до тебя в школе не дошло, может, сейчас дойдёт.       — В школе ты меня не целовал, — как-то странно, почти укоризненно напомнил Тобирама.       — Да как-то не до этого было! — вызверился Мадара. Ещё бы он полез домогаться несовершеннолетнего брата своего единственного друга… Хаши бы его с землёй сравнял, а потом сверху потоптались бы другие его братья. — Ладно, то, что ты слепой идиот, мы уже решили. Но вроде не тупой же. Нравишься ты мне. Тфу, звучит странно.       — Ты меня трахнуть что ли хочешь? — приподнял брови Тобирама. Мадара мысленно врезал себе ладонью по лбу. Где-то в голове совесть ржала над ним почему-то голосом Изуны.       — Не без этого, — согласился он, внимательно следя за чужой реакцией.       — Но ты меня бесишь, — напомнил Тобирама. «Ты меня тоже!» — чуть не рявкнул Мадара, но губу кольнуло болью, и он смолчал. — И вообще ты вроде как не в моём вкусе. Ты Учиха.       — Ну и что с того? — вздохнул Мадара. — Ты вообще Сенджу, я же терплю. Но придушить тебя реально уже хочется. Особенно после сегодняшнего.       — А чего раньше молчал? — насел Тобирама. Мадара оскорбился.       — Я молчал?! Да я… Да я вокруг тебя чуть не хороводы водил! Даже твой недалёкий братец уже понял!       Тобирама нервно потёр шею.       — Не ори. Я как-то… Не этого ожидал от разговора.       — Я тоже, — согласился Мадара, слегка покривив душой.       — Выпить есть?       Мадара приглашающе указал в сторону кухни и пошёл вперёд сам. Выпить действительно не помешало бы…

***

      Проснулся Тобирама рано.       В чужой постели. И голым.       Что удивительно, вчерашний вечер он помнил совершенно отчётливо. Но развалившийся рядом Мадара всё равно порядком напряг, особенно когда при попытке вылезти из-под одеяла, даже не просыпаясь, притянул обратно к себе под бок.       Тобирама уставился в потолок.       Коньяк у Мадары был хорошим, в голове от него не шумело так, как от саке. И сам Мадара оказался не так уж плох. Дважды. Где-то в перерыве этого «дважды» Тобирама выключил настойчиво требующий внимания телефон. Голова от событий вечера и так гудела, и отвлекаться на объяснения того, в чём он толком ещё сам не разобрался, было плохой идеей.       Потолок был белым и чистым. Тобирама задумался.       Это что же получается? Учиха Мадара — тот самый — увивался за ним со школы. А Тобирама, пусть сам того не понимая, но раз за разом его отшивал? Какой-то… Дешёвый роман выходит. Ещё и с тупым концом. Если это, конечно, можно назвать концом.       Мадара лежал рядом, и от его тела всегда мёрзнущему Тобираме было жарко. Хотелось даже одеяло сбросить. Тёмные жёсткие волосы кололись, поясницу с непривычки тянуло. Да уж, в последний год с отношениями было туго, но Тобирама никогда не думал, что выходом из положения станет… Учиха. И не какой-то там Учиха. А прямо даже Мадара.       Но нет, вот он, лежит себе, к счастью, не храпит. Весь такой с распухшей и уже синей губой, хотя лёд они вчера к ней приложили.       Мадара действительно очень хотел его трахнуть. Это Тобирама заметил. Два раза заметил.       Мадара хотел его трахнуть, и уж расстарался. Тобирама не знал, откуда в Учихе взялась уверенность, что он снизу и вообще по мужчинам, но в себе новоявленный любовник совершенно не сомневался. И не сомневался настолько, что у Тобирамы даже как-то не возникло в пьяной голове мыслей сопротивляться. Мысли вообще пропали, как только горячие руки крепко сжали ягодицы.       Тобирама медленно моргнул. Первой вернувшейся мыслью — а всё, что вертелось в голове до этого, вряд ли можно было толком назвать мыслями — было детское желание позвонить брату. Необъяснимое, но очень сильное. Тобирама не любил себе отказывать, особенно в таких мелочах, а телефон как раз лежал на полу у кровати.       Стоило его включить, он взорвался сообщениями и пропущенными звонками. Треск уведомлений был таким, что Тобирама на секунду даже испугался — не хватало ещё разбудить Учиху…       Почему Мадару нельзя будить, он для себя пока ещё не понял, но смотреть ему в глаза, разговаривать и особенно обсуждаться что-либо совершенно не хотелось.       — Тора, — голос брата из динамиков звучал твёрже обычного. И взволнованно. — Всё в порядке?       — М-м, — отозвался Тобирама, — я пока не понял. Как вчера прошло?       Голос звучал хрипло, в горле было сухо. А ещё он совершенно не знал, что сказать Хаши. Зачем позвонил?       — Удачно. Я отправил тебе копии документов.       — Мгм, — Тобирама вздохнул.       — Тора? — снова позвал брат, но уже мягче, как бы с намёком. И Тобирама с ужасом начал осознавать, насколько очевидно их с Мадарой положение. Отлично, сбежали с переговоров, едва не сожрать друг друга готовые, и не вернулись. Раз Тобирама жив, значит, он либо убил Мадару, либо сделал то, что сделал. А раз из здания корпорации Учих он не вышел… Некстати вспомнилось оброненное Мадарой «даже твой брат понял».       Вот сейчас-то он точно всё понял.       — Я перезвоню через полчаса, — процедил Тобирама, угадав в чужом тоне улыбку, с внезапно поднявшейся злостью сбросил звонок, не дослушав ответа…       И чуть не подлетел на кровати, когда снизу из копны волос Мадары раздалось сонно-насмешливое:       — Полчаса маловато будет.       Сильная рука, собственнически обвивающая за талию, крепко притиснула к чужому боку. Мадара приподнялся на локте, потрогал языком губу, поморщился недовольно. Тобирама некстати подумал, что где-то здесь ещё должен бы бегать Изуна, вот буквально этажом ниже… Но на этом мысль остановилась, наткнувшись на смеющийся взгляд чёрных глаз.       — Ничего не говори, — потребовал Тобирама, снова уставляясь в потолок. Состроил самое страдальческое выражение лица, которое смог.       Мадара, что удивительно, и правда промолчал. Только, посмеиваясь, подмял под себя и прижался влажными губами к шее. Широкие ладони бесстыдно скользнули по телу под одеялом, помяли, где вздумалось. Собственный предательски налившийся кровью член многозначительно приподнял тонкую ткань. Тобирама обречённо прикрыл глаза.       Вот же… Попал.