Мотылёк, преследующий пламя

Проксима Центавра b. 3102 год.       Хосок стоял неподалёку от “Мотылька” и грел руки над разведённым в бочке костром. Он выдыхал белые клубы пара, наблюдая за красным балансирующим над горизонтом глазом в созвездии Центавра. Бесконечная синева простиралась над освещенным множеством факелов рынком, одиноко стоящим среди песчаной пустыни. На посадочной полосе в беспорядке расположена куча побитых жизнью кораблей, которые стоило бы разобрать на запчасти. Чон снисходительно фыркнул: он-то припарковал свою ласточку как следует — грациозно и со вкусом.       Среди гор мусора, собранного со всех уголков галактики, располагались тряпичные пыльные палатки с товарами, которые редко встретишь даже в других местах, где процветает нелегальная торговля. Чаще всего здесь собирался сброд со всей вселенной: кровожадные пираты с карманами, набитыми алмазами, заплутавшие межгалактические туристы, буддистские монахи и проповедники, озябшие мятежники в лохмотьях и краснокожие туземцы с севера, жующие во рту гвозди. Последний раз такое количество смешанных рас он видел в доках на Персефоне. Удивительно, что Проксима Центавра b до сих пор не является культурным центром Млечного пути; этот титул без причины в течение последнего столетия носит Марс. А ведь здесь есть всё необходимое для полноценного шопинга: дешёвая рабочая сила, услуги на любой вкус, обилие товаров разной степени легальности и криминала. Чем не потерянный рай? Эта планета была чуть ли не единственным местом в радиусе четырёх световых лет, где можно было найти заказчика, не являющегося членом официальной межгалактической торговой организации, что в пределах солнечной системы было практически невозможно. А что самое главное — Проксима была идеальным вариантом, чтобы поскорее пополнить запасы провианта, а иначе пришлось бы распрощаться с половиной экипажа.       Чон вышел на холод только для того, чтобы остудить голову, но пальцы уже начало покалывать. Ленивая суета мельтешащих повсюду людей располагала к появлению в голове белого шума. В ней образовался океан туманных мыслей, к которым из подсознания подступали пугающие мрачные химеры. С ощущением необъяснимого страха он смотрел на загорелых мальчишек в грязной одежде, играющих в царя горы на куче разнообразного мусора. Хотел бы Хосок снова стать тем бесстрашным ребёнком, который с друзьями искал призраков в полуразрушенной канализации и лазил по руинам человеческой цивилизации, не боясь упасть на ржавые прутья или наступить на чей-то заплесневевший череп. Тогда всё казалось проще.       Среди толпы наконец мелькнула светлая макушка Сокджина, который нес в руках их будущий ужин. Чон чувствовал, что его желудок был несправедливо пустым, а ведь он зачастую выполнял самую трудную работу. — О, хен, тебе помочь? — Д-да. — Парень в припрыжку пересек посадочную площадку и помог другу с ношей, вместе они поднялись на корабль по рампе и заблокировали двери, чтобы не пускать внутрь холод. — У меня сейчас ноги отвалятся. — Они свернули налево и прошли вдоль по длинному коридору, подсвеченному снизу бледным голубым светом. — Сегодня здесь столько северян, — недовольно проговорил Ким, — Скажи почему каждый раз, когда они рядом, я получаю по лицу? — Не знаю, может это любовь? — выдохнул со смешком Чон.       Теплый желтый свет освещал небольшую кухню в восточном крыле корабля. Выглядела она немного неряшливо: слева у стены, где раньше был иллюминатор, находилась металлическая заплатка; кран раковины начал покрываться ржавчиной; на дверце морозильной камеры и стенах можно было заметить вмятины от пуль; а в самом углу под покосившимися шкафчиками стоял зеленеющий неприхотливый фикус. Сокджин много раз жаловался на угнетающие условия, в которых ему часто приходилось работать, но каждый раз, когда Чонгук предлагал ему устроить ремонт, он только отнекивался и переводил тему в другое русло. Хосок действительно считал, что тот просто боится, что кто-нибудь найдёт его тайник с двумя бутылками Джин-тоника, спрятанными за двойной стенкой в одном из шкафов. Хотя на этот счёт ему бы не стоило беспокоиться, так как о нем знали абсолютно все члены экипажа.       Пока Ким готовил, Чон привычно занимался сервировкой стола. Они часто работали в команде, особенно когда дело доходило до приготовления пищи, поэтому многие жесты и намёки друг друга понимали с полуслова. Хосоку нравилась компания старшего приятеля — с ним он всегда чувствовал себя спокойно и комфортно, а в последнее время и вовсе предпочитал его общество остальным. Маленькое красное радио, находившееся на одной из полок, издало шуршащий звук и послышалась старомодная завораживающая мелодия. Таких приёмников почти не осталось в этой части космоса, и поэтому станции, запускающие музыку на такой низкой частоте, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Единственными возможными ценителями подобного барахла были в основном старые люди, которые скучали по временам до создания Альянса и катастрофы на Земле. Сигнал мог доноситься с другого конца галактики на протяжении многих световых лет, и можно было только догадываться существует ли до сих пор эта станция или нет. Однажды Чонгук поймал какой-то местный эфир, и с тех пор музыка не переставала играть. Человек по ту сторону часто выбирал те песни, которые разрывают душу на части. Парень не знал, чем тот руководствуется, но каждый раз, слушая это радио Чон уходил глубоко в свои мысли. Правда, сегодня там было слишком мрачно, поэтому он не мог молчать. — Как думаешь, будем делать остановку на Глизе? — Вряд ли. Придётся дрейфовать здесь, пока не найдём заказчика. — Сокджин нахмурился и выглядел при этом так, словно действительно думал об этом последние пару недель. Хосок же ткнул пальцем в небо и теперь чувствовал, что не стоило заводить эту тему. — А жаль, я начинаю скучать по цивилизации. — О да, понимаю. Недавно мне приснились соевые бобы и газировка из автомата...— Добавив в соус ложку специй, парень тяжело вздохнул. — Но ты ведь знаешь нашего капитана и его тупое упрямство, — Сокджин продолжал помешивать, но уже чуть более расслабленно. На самом деле Чон не хотел вновь заводить уже приевшийся монолог Джина о неприятных гранях характера друга, который по обычаю мог длиться целую вечность и походил на затянутую лекцию престарелого преподавателя, который предпочитает фиксироваться на отдельных деталях своего предмета, а не описывать картину целиком. Хосок никогда не учился в университете, но благодаря старшему товарищу мог прочувствовать схожие эмоции. Возможно, если бы он начал конспектировать с первого же занятия, то к концу курса (который в обозримом будущем не предвиделся) смог бы написать научную диссертацию. — Пора брать дело в свои руки. Если через месяц мы не найдём здесь работу, то вырубаем Намджуна и летим на Марс... — В следующий раз, когда решите устроить против меня заговор, убедитесь хотя бы, что я не стою за вашими спинами.       Хосок вздрогнул от неожиданности и обернулся на голос. Намджун, в застиранной синей водолазке с мрачными кругами под глазами, выглядел неважно, но Чон как бы ни хотел, не мог его поддержать. В последнее время он, наоборот, часто избегал друга. И дело не в том, что он обижен или разочарован, ему просто страшно заводить с ним серьёзные разговоры. Он не мог объяснить себе причину, хоть и знал, что она лежит где-то на подкорке сознания и если хорошо покопаться, то можно без труда обнаружить пещеру, в которой прячется его чудовище. Хоть их дружба насчитывает около семи лет взаимного доверия, в данный момент Хосок боялся именно Ким Намджуна — лидера и строгого капитана их старомодного, но любимого «Мотылька», который как придирчивый искусствовед, даже в картине, изображающей солнечные блики на поверхности озера, способен разглядеть фальшь. — Да, мы это обязательно учтём. — Сокджин был настолько спокоен, будто знал точное время, когда Намджун решит обозначить своё присутствие. — Теперь ты не узнаешь, в какой момент мы решим устроить переворот. Ходи теперь и оглядывайся, умник. — Зря ворчишь, я уже взял нам несколько заказов за неплохую плату, — голос парня звучал немного обиженно, и Хосок прекрасно знал почему. Взяв на себя обязанности лидера, он часто чувствовал ответственность за страдания своей команды, даже, казалось бы, в те моменты, когда винить кого-либо не имело смысла. Раньше они с Намджуном оставались допоздна играть в карты, и он часто делился с Чоном переживаниями на этот счёт, но в последние пару лет и словом не обмолвился о бремени капитана. Когда Хосок спросил его о причине, тот лишь скривился, будто от стыда и сказал: «Как ты сможешь доверить мне свою жизнь, если я продолжу ныть?» Джун определённо стал сильнее после того, как они чуть не погибли два года назад, но Чон был готов поклясться, что его страх никуда не исчез. — Что на это раз? Будем перевозить кирпичи с одного конца галактики на другой? Или доставлять письма? — проговорил Сокджин, не скрывая язвительной интонации. — И правда, почему бы не стать почтальонами? Это была мечта моего детства! — У тебя есть идеи по лучше? — Да! Например, перестать дуться на Коннора и попросить его найти нам заказчика! — Он прав, Джун. Мы уже неделю питаемся местной лапшой, пора бы воспользоваться звонком другу, — в арочном проеме появилась помятая фигура Чимина, второй день устраивающего марафон просмотра Санта-Барбары. За ним в заляпанной машинным маслом одежде появился Чонгук. — М-м, чем пахнет? — Рамен. — Что опять? — Ты можешь не есть сегодня. — Не слушай его, Джинни, всё выглядит очень вкусно! — Чимин заглянул в кипящую кастрюлю и вдохнул исходящий от неё сладковатый запах. — Спасибо, дорогой, — с благодарностью вздохнул Сокджин и похлопал друга по плечу. — О чём я там говорил? Ах, да. Ужин готов!       Все уже начали рассаживаться по местам и у Хосока на мгновение появились настроение и аппетит, но всё это тут же его покинуло, когда Чонгук, приступивший к поеданию остатков, не вошедших в основное блюдо, подал голос: — Подождите, а где Юнги-хён? Кто-нибудь его видел?       Все выглядели слегка озадаченными, а Чимин с Сокджином более серьезными. Создавалось впечатление, что они вспомнили о какой-то поломке, на которую старались не обращать внимание, но которая мозолила глаза. — Да, он, кажется, был в двигательном отсеке, — не дожидаясь никого ответил капитан. У них в команде не было этой ужасной традиций, когда без одного члена семьи ужин не начинается. — Хорошо, тогда сходите и позовите его, — приказным тоном оповестил всех Сокджин, параллельно накладывая себе порцию. Кухня была его территорией, поэтому он здесь устанавливал правила. По спине Хосока пробежали мурашки. Обернувшись, он столкнулся с тяжёлым взглядом Намджуна и у него тут же заболела голова. — Я думаю Хосок должен пойти, — как будто невзначай бросил капитан. — Я? Нет! Почему? — Чон не успел заметить, как эта ситуация начала превращаться в траги-комедию, в которой он играл главную роль. Четыре пары глаз смотрели на него так, словно кто-то совершил преступление и все по непонятной причине подозревают именно его. Он почувствовал, что вскрыл перед друзьями свою душу, а вместе с ней болезненную обиду, которую было неприятно кому-либо показывать. Она как открытая свежая рана, которая ныла и пульсировала каждую минуту. Хотелось спрятать её за ширмой юмора, заглушить смехом или смягчить улыбкой, но казалось её увидели все, и держать фасад перед ними бессмысленно, они будут видеть его насквозь. Теперь ему недостаточно просто смеяться. Теперь ему действительно страшно. — Тогда, поднимите руки те, кто считает, что это должен сделать Хоби? — Парень не ожидал такого предательства — все кроме него подняли руки. — Подождите! Это не честно! Давайте сыграем в «камень, ножницы, бумага»?

***

      Хосок медленно шёл по коридору, стараясь не заблудиться. Всё вокруг немного кружилось и ему казалось, что он потерял способность ориентироваться в пространстве. Как он мог проиграть в игру, в которой побеждает везение и случай? Он же всегда выигрывал в кости! В сознании отпечатался пугающий образ — внимательный и не терпящий возражений взгляд. Он был подавлен, чувства не как перед встречей со старым другом, а будто собирался заглянуть в бездну. Он, как рыба, выброшенная на сушу, космонавт, которого уносит в открытый космос. Куда он летит и что его ждёт? Неизвестность. Она пугала его ещё с детства. Каждый раз, убегая ночами из приюта, чтобы посмотреть ни прилетел ли двоюродный дядя, обещавший забрать его в лучшую жизнь, Хосок останавливался на крыше и с замиранием сердца вглядывался в бесконечную темноту над головой. Он чувствовал себя маленькой частью чего-то большого и необъяснимого, тонкой нитью, соединяющей два параллельных друг другу мира, которые соприкасаются на горизонте. Глядя в большой необъятный космос, в котором все объяснимые явления существуют по необъяснимым причинам, он дрожал от холода и боялся, что на самом деле смотрит в пустоту. Хосок не любил это чувство, ему было страшно смотреть на далёкие звёзды и думать о том, что возможно их больше не существует. Неопределенность и чувство свободного падения — вот из чего состояли все его ночные кошмары.       Отсек, где находился двигатель корабля, располагался на нижних ярусах, а потому, чтобы до него добраться приходилось спускаться по длинной лестнице. В помещении было холодно и только мелькание зелёных огоньков, оповещающих об исправности всех приборов, рассекало полумрак. Хосок был пилотом и, особенно после появления Чонгука в их команде, не так часто спускался в технический отдел, который навсегда остался для него зловещим местом, не подходящим для встреч. Зачем Юнги понадобилось забираться в такое место, да ещё и бродить здесь в абсолютной темноте? Чон не хотел об этом думать. — Э-эй? Хён? Ты здесь? — Из черноты никто не отзывался, и он уже было решил, что никого здесь нет, как внезапно заметил сгорбленный силуэт, сидящий на подножке у одного из двигателей. Мигающая бледно-жёлтым лампочка освещала только половинку его лица. — О ты тут! Хорошо... — Мы можем поговорить? — Идём, Джин приготовил ужин! — Сока-а…— имя прозвучало неправильно, словно чужое. Он и не думал, что друг может произносить его таким тоном. Отстраненный и задумчивый вид пугали Хосока больше, чем его желание беседы. Парень обещал себе, что не будет больше плакать ещё много лет назад, когда его впервые предали, но он не знал, что может быть ещё больнее. — Давай быстрее, а то всё остынет! — Постой! Я просто хочу сказать...хочу извиниться, — Юнги направился в его сторону. Но остановился в паре шагов, сродни сотням световых лет, которые они провели в космосе, и которые оказались ложью. — Мы не сможем избегать этого разговора вечно, поэтому... — Хосок знал об этом и как мог оттягивал момент. Как он уже успел выяснить, корабль был слишком маленьким для того, чтобы не встречать его больше никогда. — Прости- — Хён, я не хочу это обсуждать. — Парень ненавидел то, что происходило между ними. Он бы предпочёл оставаться в счастливом неведенье до конца своей жизни. Тогда у него не было бы проблем со сном. — Идём уже есть.       До кухни они шли в напряжённом молчании, Хосок старался быть немного впереди и был готов заткнуть уши в любой момент. И нельзя представить ничего хуже этого рядом с человеком, который на протяжении семи лет был для тебя другом и семьёй.       По какой-то неведомой причине за столом осталось всего два места напротив друг друга. И Чон почему-то был уверен, что в этом замешан один конкретный человек. Он не мог понять, почему Намджуна так заботит эта ссора? Члены экипажа ругаются постоянно. Чего стоят одни только Джин с Чонгуком? А ведь их препирательства наименьшее из зол.       Он всё же сел с краю рядом с Чимином, раздражённо отодвинув стул, и принялся за еду, стараясь не смотреть в глаза напротив. Шумные возгласы друзей звучали издалека, и он не смог бы вникнуть в их смысл, даже если бы захотел. За столом Хосок чувствовал себя чужестранцем, переставшим понимать родной язык. И если звуки вокруг затихли, то его боковое зрение стало в разы острее. Полностью игнорировать Юнги у него не получалось. Краем глаза Чон замечал, как тот на него смотрит, что он делает и то, как выглядит. А на вид он был даже слишком спокоен. По какой-то причине это задевало, и Хосок решил ещё более усиленно не обращать на него внимание. В последнее время он и сам не мог понять, что с ним происходит, а в причины вникать боялся. Он часто вспоминал своё прошлое, но никогда не хотел в нем разбираться, так как на задворках сознания знал, что если нырнёт глубже, то найдёт единый источник своих чувств, но также был уверен, что это открытие его уничтожит. — А вы знаете какой звук издает корова, когда смеётся? — Сокджин дождался подходящего момента, когда все замолчат, чтобы вкинуть затравку очередной шутки. Несмотря на общий упадок настроения, который преследовал команду с завершения последнего заказа, Сокджин всё ещё выглядел свежим, и продолжал пытаться хоть немного всех оживить. Намджун, как лидер тоже любил их ободрять, но делал это только в исключительно ужасных ситуациях, и не понимал откуда у Джина находится столько сил для этого. Он часто говорил Хосоку о том, что верит — в большинстве случаев они способны пережить свои эмоции сами, а костыль в виде поддержки не поможет им справляться с трудностями в дальнейшем. К тому же Джун был не из тех, кто в критичный момент будет убеждать их, что закончится всё хорошо — не любил врать. Поэтому вместо вопроса, ожидаемо закатил глаза и, отодвинувшись подальше, обречённо произнёс: — О нет, только не снова...       И как бы ни были хороши каламбуры, над ними обычно никто не смеётся. Поэтому Хосок был совершенно не удивлён тому, что никто не выглядел особенно заинтересованным, кроме Чонгука, смотревшего слегка вопросительно, и Чимина, который, заранее смеясь, поинтересовался: — Какой? Джин выдержал театральную паузу и громко рассмеялся: — Муууахахахаха-       Смеялся он в абсолютной тишине, под взглядами четырех обращённых на него с безмолвным вопросом пар глаз. — Чонгук, передай соль пожалуйста... — отстраненно проговорил Юнги, никак не реагируя на развернувшуюся под носом драму. Сам Чонгук и все за столом прыснули, а Джин, казалось, был доволен и таким раскладом событий. Поэтому Хосок тоже посмеялся. Ради приличия.       Остаток вечера все провели, перекидываясь глупыми шутками и бессмысленными спорами о вреде однообразного питания. И как подобает лидеру, серьезный разговор Намджун решил начать в тот момент, когда ужин был съеден и все медленно, но верно начали отходить ко сну. — Как я и говорил ранее, я нашёл нам заказчика. Там какая-то мутная история с пожаром в местном банке, и он хочет, чтобы мы забрали уцелевшие резервы и отвезли их владельцу на Пандору. Конечно, он предлагает не так много — всего двести кредитов, но... — Может лучше его ограбить? — Слова Юнги прозвучали достаточно весомо в повисшей неловкой тишине. — Ты не понимаешь это хорошая сделка... — Ох... — Сокджин потёр переносицу. Не глядя на Намджуна, он подошёл ко встроенному в стену экрану и стал набирать номер с руки. — Я звоню Коннору. — Подожди! Ты не помнишь, что было в прошлый раз? — Намджун резко привстал, опрокинув пару стаканов. — Твою-       После короткого ожидания на противоположной стене появилось изображение улыбающегося во все зубы усатого мужчины, развалившегося на шезлонге и принимающего солнечные ванны. Его лицо напоминало сухую глиняную равнину, испещрённую трещинами, а искусственный механический глаз больше напоминал Нептун, чем орган чувств. Этого человека Хосок знал очень давно — ещё со своих пятнадцати лет, когда он только познавал сказочный мир контрабанды. Он не смог бы вспомнить никого, кто знал бы его настолько долго и имел бы с ним столько совместных воспоминаний. При желании Чон мог даже назвать его отцом, ведь он был одним из немногих людей, что активно принимали участие в его воспитании (если не единственным). Но, как и обо всех людях подобной профессии, Хосок не мог сказать о нем ничего конкретного. Он не знал ни его возраста, ни есть ли у него семья или другая работа. Чон знал только о его любови к спиртному, ненависти ко всему, что связано с Альянсом и его фальшивое имя. А ещё он знал, что после того, как их прошлые заказчики кинули их на деньги, Намджун больше не хочет с ним связываться. — Ого, какой сюрприз Намджун! Я совсем не ожидал, что ты вот так снова мне позвонишь, — лениво проговорил Коннор, растягивая слова. — Я тоже... — Ха-ха-ха, отлично выглядишь, Коннор! Загар тебе к лицу, — прервал смехом, намечающуюся перепалку, Джин. — Тут вот какое дело, мы не можем найти в этой дыре работу. — Парень укоризненно посмотрел на Джуна. — Разумеется мы ни в чём тебя не виним и очень нуждаемся в помощи профессионала!       Хосок знал о Конноре не многое, но мог сказать точно: лесть действует на него куда лучше, чем деньги. — О, вы такие милые ребята, — хмыкнул мужчина, расплываясь в довольной улыбке. — Не волнуйся у меня как раз появилось занимательное дельце...— Возможно у него паранойя, но, если память Хосоку не изменяет, с этих слов обычно начинались самые опасные их приключения. — Заказчики обещали заплатить двести тысяч кредитов и, если всё пройдёт гладко, накинуть сверху ещё пятёрку.       Все разинули рты и резко почувствовали расположение к бывалому информатору, давно они не получали таких заказов. Джун, который имел зуб на Коннора, казалось, был готов тут же взяться за дело, а Чимин даже присвистнул. Только Юнги был настроен скептически, но он всегда был в числе тех, кто никогда и ничему просто так не доверяет. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть прав- — Звучит отлично! Мы в деле! — выкрикнул полный энтузиазма Сокджин. Чимин и Чонгук на радостях с размаху стукнулись кулаками, от чего после болезненно зашипели. — Отлично, нужно забрать груз с мёртвого судна и привезти на Землю. — Коннор приподнялся на шезлонге и потянулся к ручному дисплею, как вдруг остановился, точно вспомнил о чём-то и медленно заговорил: — Конечно, я отдам это дело вам. Старые друзья как никак... Правда, я не уверен, что мы снова сработаемся. Намджун похоже мне не доверяет... — Коннор меланхолично посмотрел за пределы экрана. — Намджуни, — проговорил Чимин, пугая всех своей зловещей улыбкой. — Прости, — нехотя произнёс Намджун. Эта натянутая интонация мало чем походила на извинения, но Хосок прекрасно понимал чувства друга и тоже был не в восторге от вынужденных извинений. — Мне очень жаль. — Коннор продолжал молчать и снисходительно взирать с экрана. Джун сложил руки на груди и, скрипнув зубами, глубоко вздохнул: — Я погорячился и был не прав. Теперь доволен? — Вполне. — Мужчина сощурил глаза, почёсывая усы. — Ловите координаты.