Два человека – одно сердце

***

      — Я жду объяснений, Адриан.       На середине лестницы стоял Габриэль. Он возвышался над сыном, ярко освещаемый, словно сияя в своём белоснежном костюме. Падающий сверху свет делал и без того впалые глаза и жесткие скулы ещё темнее. Ровная осанка и сложенные за спиной руки. Чёткий взгляд и огромная пустая комната, по которой эхом разносился каждый вздох.       Блондин не мог успокоить своё дыхание, подавить страх, засевший в горле, желавший вырваться истеричным криком. Агрест старший смотрел прикрытыми, выражено безразличными глазами. Действительно ли ему плевать? Габриэль сделал шаг, жёсткой поступью шагая на идеально чистую ступень. Адриан рефлекторно дёрнулся в сторону двери.       — Ты не вернулся домой после школы. — Раздалось суровым эхом. — Не появился на съёмках.       Слова, как удары тяжёлой руки по барабану, стучали у Адриана в голове. Шаг за шагом Габриэль приближался, не сводя глаз с напряжённого лица сына.       — Пропустил урок фехтования, ужин, ради которого я отложил работу, и явился только сейчас. — Габриэль остановился у основания лестницы, словно утверждая в своей голове приговор. — Что всё это значит?       Очки отражали белизну стен, не позволяя взглянуть мужчине в глаза. Они, казалось, защищали самую слабую, самую уязвимую часть Габриэля, которую можно было разглядеть в его зрачках, широких от разрывающих изнутри чувств. Страшно было не только сыну, отцу тоже. Как бы безэмоционально не было его лицо, как бы спокоен не был его голос, руки за его спиной были крепко сжаты, в попытки скрыть беспокойную дрожь. Кошмары овдовевшего мужчины начинали сбываться. Его собственный ребёнок перестает ему принадлежать. Пока Агрест старший пытался подавить своих демонов, Адриана переполняло желание позволить им вырваться наружу и сказать всё, что не уместилось в тот утренний скандал.       — Мисье Агрест, это просто небольшая глупость. — Раздался не слишком уверенный женский голос.       — Я обращаюсь к своему сыну, Натали. — Еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, отрезал Габриэль.       Только сейчас Адриан заметил стоящую слева от лестницы ассистентку. Он понимал, что вероятнее всего, Натали знала, где он был. В конце концов, это часть её работы. Она, в свою очередь, печально смотрела на блондина, всем своим видом говоря: «Мне жаль…» но Адриану не нужна была жалость. Он жалел себя каждый раз, когда за ним закрывалась входная дверь, и мог бы собрать толстую книгу из пропитанных слезами салфеток. С каждым днем, месяцем, годом, он плакал всё меньше, сопротивлялся всё больше. Ему надоело. Он был сыт по горло этой отвратительной жалостью. Настрадались, хватит.       — И как оно? — Прорезался жёсткий, как закалённая сталь, голос Кота Нуара.       Неожиданный вопрос ударил звонкой пощёчиной. Габриэль сжал челюсть, напряглись скулы.       — Как прошёл ужин? Какого было в доме, где тебя никто не ждёт? Понравилась тишина, которой ты так от меня добивался?! — С каждым вопросом парень говорил всё громче и громче. Порог из страхов был позади. Больше нет смысла тормозить.       — Не смей повышать на меня голос! — Не выдерживая, прорычал Габриэль.       — О, прошу прощения, но иначе ты не слышишь! — Делая шаг вперёд от жгущих руки эмоций, кричал Агрест младший. — Хочешь знать, почему я не явился ни на съёмку, ни на урок, ни на этот тошнотворный ужин?!       Габриэль молчал. Как бы сильно он не сжимал руки, дрожь уже не удавалось скрыть.       — Потому что только так в этом чёртовом доме можно докричаться до тебя! Иронично, но чем ближе я к тебе нахожусь, тем тише мой голос, тем меньше ты слышишь, но стоило разбить пару тарелок, ты сразу прибежал поболтать!       — Достаточно!       Монолог сына был прерван грозным криком, что сотряс холодную комнату.       — Я с самого начала знал, что в школе, среди этих избалованных детей ничему нормальному тебя не научат. С меня довольно твоих капризов. Хочешь, чтобы тебя услышали? Так сделай что-нибудь достойное моего внимания. — Скрипя зубами, прорычал мужчина.       Глаза что-то защипало. Грудная клетка сжалась от тошноты. Агрест старший агрессивно пытался игнорировать понимание, что тошнило его от собственных слов. Ему нельзя было себя ненавидеть. Проживай он всю ненависть, которую испытывал к себе, совесть давно бы сжалась на его бледной шее тугой петлёй. Адриан не удивился, не оскорбился, и слова отца его ничуть не задели. Просто всё, что можно было, Габриэль задел уже давно. Больнее сделать он не мог. Болело всё, что можно. Но сейчас болевой шок не давал полноценно оценить масштаб ранений, парень ощутит это потом. Сейчас он просто хотел сказать как можно больше, пока его слышно.       — Ты ошибаешься. — Резко понизив громкость голоса, сказал Адриан. — Кое-чему меня всё-таки там научили. Например, что мне не нужно заслуживать любовь и не нужно из кожи вон лезть, чтобы меня услышали. Мне больше нет нужды ждать тебя, выискивать в твоих глазах интерес, отец, я нашёл его в других.       Зеленые глаза смотрели прямо. Они были самыми необычными на свете. В них кипели болота, шатались от грозы леса, горели под палящим солнцем изумруды. И сейчас, смотря в них, Габриэль переставал дышать. Как же сын был похож на свою мать. Холодный свет ламп, как хищное сияние пробивал его на мурашки. В голове пульсировал вопрос: «Это сделал я?». Громко сглотнув ком, мужчина опустил взгляд, ищя хоть одну царапинку на мраморной плитке. Она была разбита вдребезги. Весь дом, держался на одной вере.       — Иди в свою комнату. — Прохрипел Агрест, волоча ноги к кабинету.       — Хочешь опять запереть меня, как собаку в клетке? — Не сводя глаз с отца, сказал Адриан.       — Иди. В свою. Комнату! — Громче, чем нужно было ответил мужчина.       Двери за ним захлопнулись. Он не взглянул на своего сына. Не осмелился. Наступила тишина. И в голове, и в доме. Все эмоции и чувства улеглись, словно не вставали вовсе. Парень выпрямился и громко вздохнул, наполняя легкие. Болевой шок стал спадать. Тягучая волна начала щипать раны.       — Адриан, я думаю, тебе лучше пойти к себе. — Раздался привычно собранный голос Натали.       Блондин посмотрел на женщину из-под приоткрытых век. Острый взгляд коснулся её кожи, заставляя снова замолчать. Она сглотнула, закипая внутри от такой несусветной дерзости. Второй раз за этот вечер её перебивают, да ещё и так грубо.       — Натали, что ты ему рассказала? — Без капли злости, лишь с нарастающей печалью спросил блондин.       Женщина вздохнула, не опуская глаз.       — Правду. — Пожала плечами она.       Что было в этой правде, Адриан знать не мог, поэтому решил, что она рассказала всё. Приняв эту мысль как должное, он запрокинул голову и потер лицо.       — Ясно.       Не сказав больше ничего, парень двинулся по лестнице, желая как можно быстрее забыться в своей комнате. Натали ещё очень многое хотела сказать как Адриану, так и Габриэлю, но, как всегда, предпочла оставить свое мнение при себе до тех пор, пока оно не станет кому-то интересно.       Когда громоздкая дверь за блондином закрылась, он со всей силы ударил по стене, но внутри, где-то на уровне солнечного сплетения, разрасталась такая боль, что неприятная волна, поплывшая от костяшек, казалась практически незаметной.       — Адриан, тебе нужно успокоиться. — Летая где-то в темноте комнаты, попытался привлечь внимание Плаг.       Парень проигнорировал квами, метаясь по комнате, в попытке найти что-то, что можно было бы опрокинуть или разбить. Но огромная, практически пустая комната не давала такой возможности.       — Я понимаю, что слышать это от меня странно, но тебе правда необходимо остыть.       Черное существо сверкало своими зелеными глазами, следя за нервными шагами хозяина. За свои века Плаг повидал множество людей и носителей талисманов и несмотря на то, что он является квами разрушения, ему, как никому другому, было известно, к чему приводят разрушения внутри. Говорят, нервные клетки не восстанавливаются. Душа тоже.       — Может, тебе провериться? — Не бросал попыток достучаться до Адриана Плаг.       Блондин лишь кинул на существо непонятный взгляд. Коснувшись подушечками пальцев угла настольного футбола, он прохрипел.       — Ты что, не видел, как разозлился отец? Мне теперь наверняка нельзя выходить из дома. — Последнее предупреждение вызвало у парня нервный смешок.       Стол с фигурками полетел на пол. Куда-то со звоном покатился игрушечный мячик.       — Он хочет, чтобы я играл по его правилам! Значит, так и будет!       Со стены полетели плакаты. Кулак приготовился разбить стекло у винтажной лестницы. Заминка.       — Только руку переломаешь, в толку мало. — Проворчал Плаг, возникая перед лицом.       Адриан громко дышал, не опуская сжатую до белых костяшек руку. Кисть отдала болью от прошлого удара. Выдыхая за раз весь воздух из лёгких, Агрест младший закричал. Ему было плевать, слышит его кто-то или нет, прибежит ли сюда охрана или Натали. На его крик не придёт отец, остальное неважно. Быстрым шагом, параллельно стаскивая с себя одежду и бросая её прямо на пол, парень зашёл в душ. Из лейки пошёл кипяток. Минут пять Адриан просто стоял под льющейся водой, собираясь с мыслями и утешая чувства. Боль в груди всё не уходила, смешивая солёные капли, с горячими фильтрованными. Удобно плакать под душем. Так ты можешь обманывать себя, что это не слёзы.       Агата встала с на удивление хорошим настроением. Пусть ночь и прошла в тревожном сне, чувствовала она себя хорошо. Даже мысли со вчерашнего вечера не пугали её настолько сильно, как в момент своего появления. Возможно, так на неё влиял блондин. С кошачьими ушами или обычными, Агата обозначить забыла. Собственно, сейчас это было не важно, ведь мир за дверью комнаты теперь казался чуть ярче, а завтрак чуть вкуснее. Дорога в школу оказалась не скучной, а папины разговоры не такими занудными. Не выкидывая из головы мысли о новых, ныне неизвестных чувствах, Горская думала, что, может быть, впустить кого-то в свою реальность не такая уж и глупость. Если так посудить, не настолько плохи эти ваши глупости. На входе в школу девушка с улыбкой встретила своих одноклассников в классе, поздоровалась с отчего-то тревожной Маринетт, а за парту села с не такой яркой, как раньше, неприязнью. Несомненно, чувство отрешённости от класса, школы и города всё ещё не покидало блондинчику, но и привязанность к нему не прекращала расти.       — А где Адриан? — Послышался голос Нино внизу класса.       — Без понятия, сами этим вопросом задаёмся. — Пожала плечами Алья.       — Его всегда привозят ровно в 8:20… — Нервным голосом добавила Мари.       Агата нахмурилась. Все новые и старые мысли улетучились. Краски стали тусклее. Неприятно кольнуло осознание. Это может быть её вина. Девушка никогда не обременяла себя такой надоедливой фигнёй, как «вина» но сейчас она возникла внезапно и точно. Здесь уже не отвертишься, не оправдаешься и не забудешь. Человек, с которым она так беззаботно болтала вчера, вероятнее всего, сейчас разгребал последствия этой беседы. Как тут можно себя не винить? Успев принять весь сок отношений Адриана с его отцом, Горская примерно понимала, что сейчас происходит у него дома. Больше улыбаться не хотелось. Мозг мог только думать и терзать, терзать и думать. Словно на конвейере одна за другой ехали всё более тяжёлые, болезненные, тревожные мысли. Пропустив мимо ушей почти все уроки, Агата покидала кабинет с переполненной тревогами головой. Из дома она сегодня больше не выходила. На следующий день случилось тоже самое. Агреста снова не было на своем месте. Его товарищи всерьез забеспокоились. Они обменивались количеством непрочитанных другом сообщений и пропущенных звонков. Никто ничего не знал и не понимал. Бить тревогу вроде рано, но неизвестность пробуждала сомнения в завтрашнем дне. Телефона Агреста младшего у Агаты не было, да и навряд ли она стала бы звонить или писать. Тем более, если он не отвечает своим друзьям, то с чего бы ответил ей. Так что всё, что Агате оставалось, это ждать.       Когда Адриан не пришёл в школу, Маринетт сразу всё поняла. Не трудно было догадаться, что его отец не знал о спонтанной поездке блондина с новой одноклассницей. Все поступки имеют последствия, и Мари думала, что Адриан не из тех, кто идёт против системы. Раньше он всегда был идеальным примером для непосед и бунтарей, а сейчас сам был бы не против пропустить урок мимо ушей. И у этого было две причины — истинная и обманчивая. Дюпен Чен была известна лишь одна, к сожалению. Она уже не сверлила глазами Агату, но все её мысли все ещё кружили вокруг блондинки.       — Он уже третий день не отвечает на звонки и сообщения. — Удручённо сообщила Алья.       Мари не ответила. Обнимая себя за плечи, она смотрела в окно. Шёл противный мелкий дождь, от которого девушке было не по себе. Смотря на стекло с мелкими каплями, ей казалось, что они покрывают её кожу, окутывают мокрым одеялом, напоминая о всех отвратных мыслях, что таились в её голове. И некоторые из них ускользали, прорывались между пальцами рук, что так старательно пихали их поглубже.       — Я знаю, почему он не ходит в школу. — Пробормотала Дюрен Чен.       — Что? — Не сразу поняла Алья.       Синевласка повернулась к подруге, поплотнее заворачиваясь в кардиган. Она не должна была этого говорить. Она должна была промолчать, как тогда с помощницей Месье Агреста. Но Алье же можно? Алья же не решит, что Мари ревнует, злится и завидует?       — Он уехал куда-то с Агатой, вместо того, чтобы пойти домой.       Слова слетали с языка как по маслу, словно их толкали изнутри. Маринетт не прилагала никаких усилий, её не держала совесть. Стучать на эту сладкую парочку было слишком приятно.       — Я не знаю, где они были и как долго, но, кажется, Месье Агрест сильно разозлился и запер Адриана дома. — Подытожила Дюпен Чен.       Может, это даже хорошо, что он дома? Там, где он стал тем Адрианом, которого Мари любила…       — Это ужасно… — Взвыла Алья. — Запрещать сыну ходить в школу из-за прогулки?!       Девушка негодовала и сразу полезла писать Нино, чтобы рассказать ему о том, что узнала. Мари смотрела, как её пухлые пальчики строчат сообщение за сообщением, понимая, что скоро эта новость будет всеобщим достоянием. А этот поступок точно был правильным?       Зайдя в класс и снова не найдя там светлой головы, Агата боязливо вдохнула через нос. Она всерьёз начала беспокоиться. Уже третий день она думала лишь об одном когда ложилась спать, просыпалась, ела, ехала в школу, сидела на уроках, возвращалась домой и так по кругу. Она винила себя в том, что лишила свободы самого свободолюбивого человека. Ей вдруг стало так пусто в классе. Пусто внутри. Он ведь был не просто одноклассником, он успел стать человеком, что вызывает в ней чувства. Любые чувства. Вина то или трепет, с ним она открывала в себе что-то новое, с ним ей хотелось говорить. В класс зашла учительница.       — И так, ребята, у меня новость для тех, кто интересовался вчера. К сожалению, в ближайшее время Адриан Агрест будет отсутствовать на занятиях. По какой причине, мне не известно.       Известно. Всем в классе уже было известно. Одноклассникам понадобилась одна перемена, чтобы обо всем узнать, распространить слухи. И пусть никто не смотрел на Агату, все думали о ней. Заглянуть в зеленые глаза решилась только девушка за второй партой. Синяя радужка казалась Горской, бездонной, кишащей сотнями невысказанных слов. Мари отвернулась и больше ни разу не посмотрела на блондинку. Но Агате хватило и этого, чтобы кое-что решить. К счастью, подростки в этом классе не были склонны к буллингу, а от Хлои убежать было не трудно. Так что покинуть школу после занятий Агате удалось без трудностей. Как и шагнуть под моросящий дождь, узнать нужные адрес, пройти мимо своего дома, соврать о своих делах папе и остановилась перед черными воротами. Огромный дом, напоминающий о её беспомощности, не вызывал желания войти. Как и звонок не вызывал желания его нажать. Но выбора не было. Если заварила кашу, так расхлёбывай.       — Да? — Послышался женский голос из динамика.       — Здравствуйте, я одноклассница Адриана, мне нужно поговорить с его отцом. — Дрожащим голосом сказала Агата.       — Боюсь, это невозможно. — Ответили на другом конце. — Это на счёт Адриана. Точнее того раза, когда он не вернулся домой несколько дней назад. — Не бросала попыток девушка. В ответ тишина. Шуршание и ответчерез несколько секунд.       — Подождите минуту.       Горская ждала. Унимая дрожь в руках, она искала за что зацепиться и бегала глазами по всему вокруг. Она думала, что скажет на протяжении всего пути, но все эти пустые планы вылетели у неё из головы, как только ворота перед ней открылись. На ватных ногах она подошла к входной двери, где её уже ждали. Строгая на вид женщина пригласила её внутрь и сказала снова ждать. Агата была совсем не против. Так у неё был шанс успокоить своё бьющееся в истерике сердце и осмотреть дом. Горская сразу заметила огромную тёмную картину с отцом и сыном. Она не знала, было так задумано или художник видел этих людей на сквозь, но он смог передать всю печаль во взгляде Агреста младшего на столько, насколько это вообще возможно. Невольно заглядевшись, Агата не сразу заметила мужчину, что вышел к ней.       — Вы хотели что-то рассказать о моём сыне? — Не слишком заинтересованным голосом спросил Габриэль.       Девушка вздрогнула, оторвавшись от полотна.       — А, Месье Агрест. — Сглатывая ком в горле, обратилась Агата. — Можно и так сказать.       Она снова покрасилась на холст, собираясь с мыслями.       — Кто написал эту картину? — Неожиданно и для себя, и для дизайнера спросила девушка.       Агрест немного помедлил, не то вспоминая фамилию художника, ни то пытаясь понять, к чему этот вопрос.       — Не тратьте моё время, либо говорите по делу, либо уходите. — Слегка раздражённо ответил мужчина.       — Прошу прощения, просто для меня было удивительно, что у Адриана на карте столь несчастный взгляд. Обычно в школе он выглядит счастливым, живым, что ли. — Словно невзначай вкидывает Агата.       Она не знала наверняка, что происходит в этом доме между отцом и сыном, но подозрение, что Месье Агрест не мог не замечать пустые глаза сына, вертелось в голове.       Габриэль внимательно вглядывался в черты девушки. Слегка неопрятный вид, не дорогая одежда, хитрый взгляд и сложенные впереди руки. Она ничего не скрывала, ничего не подразумевала под этими словами. Она просто хотела обратить внимание отца на жизнь его ребёнка, на то, что он чувствует. Однажды один надоедливый парень в очках и нелепой кепке уже приходил к Габриэлю, что-то говорил про неправильное воспитание и употребил кучу сленга в одном предложении. Мужчина даже не слушал его. Ведь какое право имеет этот недотёпа, чтобы указывать ему, как воспитывать своего сына? Эта девчушка же стояла без тени возмущения на лице, просто обозначив, где и с кем Адриан счастлив.       — Что вы знаете о его так называемом «побеге»? — Наконец заговорил мужчина.       Агата немного помедлила, заглядывая ему в глаза. Она сделала вид, что не хочет свалиться на пол от нервов.       — Это я подтолкнула его не возвращаться домой. — Не пряча улыбку, ответила блондинка. — Я дала ему выбор, пойти со мной и моим папой в кино или вернуться к вам. И вы знаете, что он выбрал.       — К чему это? — Слегка оскорблённый такой дерзостью спросил Габриэль.       — Да не к чему особо, просто хотела сказать, что виновата перед вами. — Пожала плечами Горская. — Я показала ему, какой может быть его жизнь без вас и вашего давления. Теперь он навряд ли захочет от этого отказаться.       На секунду мужчине показалось, что он говорит не с девочкой подростком, а со своей совестью. У него не было сомнений в её правоте. От этого слушать её становилось невыносимо. Желания метались между тем, чтобы выпроводить её из дома и запретить приближаться к его сыну, и между тем, чтобы позволить ей говорить до тех пор, пока что-то внутри не треснет. – Если хотите, чтобы вас сын однажды просто исчез, то тогда продолжайте, – вдруг серьезнее заговор ла Агата, – но если хотите, чтобы он продолжал добровольно "работать" на вас и ваше...эм, дело, то придётся начать ему "платить. Габриель даже на секунду растерялся, от таких заявлений. Он хотел было пресечь такие разговоры, когда его опередили.       — Агата? — Удивился кто-то наверху лестницы.       Троица у дверей повернулась на голос.       — Привет, я тут пришла с твоим папой поговорить. — Улыбнулась девушка.       Сердце её забилось чаще, в попытке дотянуться до человека, по которому, оказывается, так скучала. Сердце Габриэля лишь пропустило удар, когда впервые за столько лет, пусть и кто-то чужой, но назвал его «папой». Адриан давно так не обращался к нему. Холодное «отец», стало привычным.       — С папой? В смысле, с отцом??? — Негодовал блондин.       Мужчина усмехнулся внутри, подмечая, сколь забавна эту ситуацию. Агата действительно пришла поговорить с папой, когда сын видел в нём лишь отца.       — Рада тебя видеть. В школе все беспокоятся из-за твоего отсутствия. — Добавила девушка.       — Не стоило тебе приходить, от этого не будет толку. — Пропитывая обидной желчью каждое слово, ответил Адриан.       Он говорил это однокласснице, но смотрел при этом на Габриэля. Тот не смотрел ни на кого, погруженный в свои мысли. Парень стал спускаться по лестнице, стремительно направляясь к девушке. То ли желая увести её подальше от отца, толи попросить уйти. Ему не хотелось, чтобы мужчина лишний раз унижал ещё кого-то, кто ему дорог. Когда Адриан уже подошёл к блондинке, Габриэль заговорил.       — Агата… — Он растянул имя, словно пробуя его на вкус. — У вас красивое имя, без сокращений и не длинное, строгое на слух, но означает «добрая», ваши родители не прогадали.       Повисло молчание, тяжелое, как гранитная плита.       — Можете сказать своим друзьям, что завтра Адриан приедет в школу. — Ничего больше не говоря, мужчина направился в свой кабинет под ошарашенные взгляды.       — Месье Агрест. — Обратилась Горская.       Мужчина остановился у самых дверей, не поворачивая головы.       — Завтра состоится фестиваль. Было бы здорово, будь там с нами Адриан.       Габриэль постоял молча пару секунд, а затем, не проронив ни слова, скрылся в кабинете. Теперь Агата сказала всё, что хотела. Адриан стоял прибитый к полу. Он не мог поверить своим ушам. Недоуменно нахмурившись, он посмотрел на одноклассницу, всё ещё не до конца осознавая, что сейчас произошло.       — Агата что ты…       — Увидимся завтра, Адриан. — С многозначительной улыбкой перебила его девушка.       Она агрессивно подавила в себе желание обнять блондина, и пока ватные ноги не до конца подвели её, поспешила к выходу. Агрест младший подавлять в себе ничего не собирался и, поймав девушку за руку, потянул к себе, крепко обнимая. Сердце его, казалось, не билось, а тонкие пальцы рук впивались в женскую спину.       — Спасибо. — Прошептал Адриан и, наконец, отпустил растерянную Агату.       Девушка вышла за территорию дома и, пройдя метра три, облокотилась о стену. Ноги всё-таки не выдержали, и блондинка сползла по каменной поверхности. Редкие прохожие бросали на неё обеспокоенные взгляды, но не решались подойти. И слава Богу, ведь им всем не объяснишь, что общаться с отцом человека, после объятий с которым ты не можешь унять свое дыхание, то ещё испытание.