Два человека – одно сердце

***

      Маринетт-Леди Баг сидела на крыше, съёжившись в один тревожный комок. Кот прав, всегда был прав. Она лживый человек, который обманывает саму себя. Она виновата в этом. В том, что он несчастен, в том, что ему приходится лгать, и в том, что он обманут сам. Чувство вины разъедало её и без того облезлую душу, в чистоту которой Мари давно перестала верить. Её больше не удивляло то, почему Нуар разлюбил её, почему искал утешение в объятиях другой. Она обманывала его, играла с его любовью, вылепливая из него того, кем она хотела, чтобы он был. Он прав, что ушёл, он прав, что отвернулся. Она заслужила это предательство, потому что сама была предателем.       Лишь вдоволь настрадавшись, Маринетт встаёт с крыши и направляется туда, где её ждёт человек, который никогда не предаст. Его можно назвать влюблённым, дураком, зависимым или просто умалишённым. Ведь казалось, что ни один человек не будет любить так, как любит он. Это правда, он сумасшедший. Сидя на пирсе перед желтеющим предзакатным небом, он не играл, просто держал в руках гитару, что, как палка слепого, помогала ему чувствовать этот мир. Леди Баг-Маринетт тихо подошла к нему, ощущая, как замирает её сердце, как в горле болезненно застревают слова. Она садится рядом. Лука не шелохнулся. Мари молчит. Она сжимает бетонный край облаченными в костюм пальцами. Ей страшно снимать маску, так есть шанс уйти, если и Куффен решит, что эта любовь слишком сложная головоломка для него.       — Тяжёлый день? — Ласковым, как всегда, голосом спросил он.       Поджимая губы от колкого чувства вины, Леди Баг посмотрела на воду, плескавшуюся под её свисающими ногами.       — Да. — Дрожащим голосом ответила она. — Извини, меня не было на репетиции.       Лука улыбнулся так же тепло, как и всегда. Он положил свою ладонь поверх напряженной ладони девушки.       — Тебе не нужно извиняться. Главное, что ты пришла. — Он смотрел ей в глаза.       Они предательски намокли.       — Спасибо тебе, спасибо за всё, что ты делаешь для меня, Лука. Я не заслуживаю тебя. — Не смея отвечать на его взгляд, прошептала героиня.       Куффен усмехнулся. Он сжал женскую ладонь и подвинулся к Мари ближе, касаясь её плеча.       — Я не стану говорить, что всё, что ты делала, я пережил спокойно, но я люблю тебя, Мари. Как бы ты не поступила, я всё тебе прощу, потому что болен тобой. — Кладя пальцы на подбородок девушки, Лука повернул её лицом к себе. — Если нужно, я буду ждать годы, если и этого будет мало, всю жизнь, просто позволь мне любить тебя, Маринетт Дюпен Чен.       Голубые глаза наполняются слезами, солёная капля скользит по её щеке, и Мари наклоняется ближе к парню. Он не медлил ни секунды. Как человек, ждущий этих сигналов, он не желал упускать ни малейшей возможности. Губы касаются губ в мягком дрожащем поцелуе. Дрожь нетерпения или страха. Никто не думал об этом, с каждым прикосновением делая поцелуй всё настойчивее, вкладывая всё больше любви в этот момент. Да, Лука был сумасшедшим. В своей собачьей верности он любил бескорыстно, отдавая всего себя, получая тягучее удовольствие от этих ожиданий, от этих туманных переглядок, в которых крылось больше, чем во всех поцелуях и прикосновений на свете. Это был его наркотик, его фетиш — любить Маринетт Дюпен Чен.       Александр сидел за барной стойкой в пустой квартире и вращал бокал с коньяком, наблюдая, как медленно стекают со стенок следы от хорошего алкоголя. Он включил свет во всей квартире и оставил телевизор включённым. Так создавалось ощущение, что он не один в этих съемных комнатах. Однако тяжёлые мысли, как назло, совершенно не желали смешиваться с этим шумом, крепко накрепко въевшись в его сознание. Вчера, после того, как мужчина увидел свою дочь у подножья обрушившейся башни, он кое-что осознал окончательно. Им нужно остаться. Это было до жути нелепо. Уже три раза Агата попадалась под руку жертве Акумы, уже раз пять Александр говорил себе, что как только он закончит работу в этом городе, они сразу уедут, не медля ни дня. Но потом он увидел, как Агата улыбается, как загораются её глаза при виде того парня, как она тянется к нему, когда он бежит в лифт, как цепляется за него на башне, и как эта тяга откликается в блондине взаимностью. Она нашла то, что он нашёл в Париже однажды. Те кудри, игривый взгляд и льющийся смех он не забудет никогда, как не забудет и Агата. Жюли показала ему смысл, дала понять, что такое чистота в душе и в мыслях. Она подарила ему всё, что могла дать самая живая парижанка. Нет. Самый живой человек на земле. Она дала ему Агату. И сейчас он смотрит в глаза, которыми смотрела Жюли и думает: «Прости, я не смог сделать то, что должен был. Я не был рядом. Я не был тем отцом, которым должен был быть». Поставив так и не опустевший бокал на стойку, мужчина опустил голову на деревянную поверхность и запустил пятерню в волосы. Работа позволяла ему забыть о жене, о дочери и просто жить, делать то, что он делал лучше всего — работать. Так было легче, так он мог заснуть, отключить голову и забыть все думы, терзавшие его голову. Но Агата не должна страдать от его эгоистичных желаний. Он свою любовь потерял, но это не значит, что тоже самое должно случиться с его дочкой. Через день, забирая её из школы, Александр спросил:       — Как ты смотришь на то, чтобы остаться в Париже?       Девушка не сразу поняла, что отец только что сказал.       — В каком смысле?       — Ну, если я уволюсь, и мы сможем остаться здесь жить. Как ты смотришь на это? — Немного нервничая, уточнил мужчина.       Агата смотрела на него немигающим взглядом, пока он бегал глазами по дороге, крепко сжимая руль.       — Ты шутишь? — Резко севшим голосом спросила дочь.       — Нет, я абсолютно серьёзно. — Вскинув брови, ответил Александр. — Посмотри, в моем портфеле в боковом отсеке лежит заявление об увольнении.       Не веря своим ушам, онемевшими руками девушка полезла в портфель. Дрожащими пальцами она пыталась открыть молнию и вспотевшими ладонями достать листок, аккуратно вложенный в мультифору. Размашистым почерком там действительно было написано заявление об увольнении. Медленно переведя взгляд на отца, Агата почувствовала, как намокли её глаза.       — Но почему?       Тяжело вздохнув, Александр улыбнулся и коротко ответил.       — Потому что тут, ты улыбаешься.       Мир Агаты перевернулся за одну поездку от школы до…квартиры. Как её теперь называть? Дом? Сидя на кровати, она держала в руках лампочку, как делала это много раз, но теперь судьбой стекляшки было не вернуться на полку, а сиять. Внутренние часы стояли, от чего время, казалось, не шло. Голубое небо насыщалось синевой, а за крышами оранжевой акварелью растекался закат. Опять. Интересная тенденция, что всё самое важное с Агатой происходит на закате. Краем глаза Горская замечает черный силуэт в окне. Не думая ни секунды, она подскакивает и, чуть ли не вываливаясь в окно, кричит:       — Кот!       Она не была уверена, что это он, может, ей показалось, но думать всё равно над этим не стала, просто поддалась эмоциям, глупости, которым она теперь может открыть душу. И ему тоже. Черные уши навострились, и герой повернулся к окну, напротив которого стоял все то время, что девушка разглядывала лампочку. Он не решился зайти. Она и не думала о решимости, просто улыбалась.       — Полуночница… — Усмехаясь своим мыслям, прошептал себе под нос Нуар. Вальяжным шагом он вернулся на край соседнего от окна здания и, постояв там пару секунд, пытался найти в себе силы перебраться на другой дом. Агата широко улыбнулась Коту, явно более воодушевлённая этим днем. Ему не стоит с ней видеться, не стоит с ней говорить и вообще, пусть Кот Нуар останется для неё всё тем же героем, что и для остальных жителей Парижа. Он выставил жезл и перешёл на окно. Что-то больно кольнуло. Это Плагг напоминал ему об ошибке. Чувство вины смешалось с желанием.       — Привет, полуночница. — Натянуто улыбается Кот.       — Привет. — Лучезарно улыбается в ответ Агата.       Посмотрев на лампочку в своих руках, она пару раз её покрутила, подбирая слова. Нуар внимательно наблюдал, впитывая каждое движение блондинки, каждый её вдох и выдох, будто собирался исчезнуть из её жизни…       — Ты не мог бы мне помочь? — Кивая на люстру, спрашивает она. — У нас нет стремянки.       Посмотрев на пустую люстру, по размерам больше напоминавшую светильник, он задался немым вопросом, но вслух его озвучивать пока не решался.       — Да, конечно. — Тихо ответил Кот. — Я могу поднять тебя, чтобы ты достала.       Боязливо потерев шею, Агата посмотрела на люстру-светильник, оценивая, насколько ей это надо.       — Ладно, давай так.       Но уже сидя на плечах у Кота Нуара, она снова засомневалась. Его руки аккуратно обхватывали её бедра, прижимая к своим плечам, пока Горская пыталась как можно быстрее вкрутить эту дурацкую лампочку. Коготком парень чертил круги на коже под рукой, словно проверяя, как долго девушка сможет выдерживать равновесие в такой ситуации. Нервно сглотнув, Агата старалась не думать об этом.       — Готово. — Вякнула она, желая как можно быстрее оказаться на твёрдом полу.       Опустив девушку со своих плеч Кот спросил:       — Почему ты не вкручивала лампочку раньше?       Агата подошла к выключателю, повернувшись к герою спиной. Стоит ли говорить? Водя по кнопке пальцем, девушка пыталась решиться её нажать или ответить. Она не слышала, как подходит Кот, но она чувствовала спиной, как становится теплее.       — Ты боялась? — Спросил он, шепча на ухо.       По телу Агаты прошли мурашки, но девушка не подала виду, насколько сильно её будоражит присутствие блондина. Она слабо кивает.       — Что изменилось сейчас? — Кажется, подойдя ещё ближе, спросил парень. В комнате зажёгся свет. Глаза, привыкшие к темноте, зажмурились от неприятного контраста, но быстро привыкли, как привыкла к Парижу Агата. Повернувшись к Нуару лицом, она посмотрела ему в глаза. Зеленая радужка была ярче, чем обычно, а зрачки такие узкие, что больше напоминали иголку.       — Ты умеешь танцевать? — Тихо, почти шёпотом спрашивает Горская.       Её пальцы проникают между пальцами героя, складывая руки в замок, другая рука скользит на плечо, заставляя Кота глубоко вдохнуть. Он плавно кладёт руку на женскую талию и, слегка притягивая девушку к себе, шепчет:       — Вальс, бальные или…       — Просто танец. — Мягко улыбается Агата. Она манит героя к середине комнаты и позволяет ему сделать первый шаг. Девушка подхватывает неловкое начало своими неловкими шагами. Улыбаясь и хихикая, два подростка пытались поначалу следить за ногами, но в конечном счёте оторвали глаза от пола и просто смотрели друг на друга, смешивая шаги в кашу, а движения в «танец под грустную песню». И это было лучшее любого вальса. Не было музыки, только ритм их сердцебиения, не было четкости, только веяние. Они кружились, качаясь из стороны в сторону, под свой смех, отдавливая друг другу ноги и один раз стукнувшись об кровать. Это было тихо, мило и так приятно, что не хотелось останавливаться.       — Я остаюсь в Париже. — Предчувствуя конец этой встречи, сказала Агата.       Она не смотрела на Кота, не ожидала момента и не придумывала длинный текст, просто сказала, чувствуя, что это необходимо. Он будет первым, кто об этом узнает и это было предусмотрено судьбой. Не задавая вопросов, не взрываясь эмоциями, Кот Нуар отпустил её руку и прижал Агату к себе, зажимая в крепкие объятия. Как же билось его сердце, как же широко расползлась его улыбка, и как сильно он сжимал девушку в руках. Казалось, что этот танец и её слова просто сон, и если он отпустит Агату, то она превратится в полуночную дымку, и он снова проснётся в холодном поту по середине ночи. Но нет, девушка в его руках была настоящей, и её руки, сомкнувшиеся на его спине тоже и её волосы, пахнущие цветочным шампунем, тоже настоящие. Что ему теперь делать? Как быть и что говорить? Ведь только что одной фразой она поломала все его мысли и решения. Проведя рукой по вьющимся женским волосам, Кот вдохнул её запах поглубже, запоминая, будто она уходит, хотя все совсем наоборот. Мягко отстраняясь, Кот посмотрел девушке в глаза, ища в них прощение.       — Я надеюсь, ты не разочаруешься в Париже. — Делая шаг назад, говорит он.       Улыбка на лице Агаты дрогнула, но не спала. Она уже знала, что он скажет.       — Прости, мне нужно идти.       И вроде бы даже знала, почему. Будь Кот Нуар кем-то другим, неизвестным Агате человеком, её предположения были бы верны. Но причина была иной. Однако той же самой, по которой завтра Адриан Агрест совершит глупость, которая станет жирной точкой на конце этого балагана. Кот уходит с тяжелыми мыслями об этом, а Агата остаётся с пустой головой, поскольку на завтра у неё не припасено других личностей, как и планов на изменение чужих жизней. На этот раз в роли жертвы перемен – она.