Watch the Long Light Fall

Они вернулись в Сторибрук после года проведенного в Зачарованном Лесу, и понимают кем являются, хотя, иногда Реджина желает чтобы это было не так. Как легче было бы, если бы можно было просто забыть? Всех, ей никогда не выпадала роскошь забытья, и Боги, иногда она хотела этого. Вернуться было бы хорошо (даже если Реджина ощущает себя немного как йо-йо, и как же она устала от всех проклятий и прыганий через миры и от всего такого) потому что Сторибрук ощущается больше домом для нее, нежели Зачарованный Лес когда-либо был. Поэтому она должна чувствовать облегчение. Должна. Но какой дом это должен быть сейчас, без ее сына? Когда она может видеть его в молочных коктейлях у Бабули, в пустом пространстве, где раньше был его замок, в комиксах, которые каким-то образом появились в его комнате в этом новом Сторибруке. (И как это жестоко что его старая-новая комната все еще пахнет как он, даже если он никогда в ней не был?) Быть в другом мире без Генри - был ад, но вернуться в этот и знать, что она больше не существует для сына - тоже ад, и Реджина каждый раз возвращается к тому, что думает о том, который ад хуже. (Хотя все в порядке, правда, все в порядке, потому что он счастлив. Он счастлив, он счастлив, он счастлив и обычно этого достаточно, чтобы вытащить Реджину из постели по утрам, но в некоторые дни - его день Рождения, о Боги, его день Рождения - в некоторые дни этого недостаточно.) *** Реджина стоит на кухне, заваривает чай, когда слышит дверной звонок и она замирает, поднимая взгляд. Арчи приходит с Понго по вторникам после обеда, а Кэтрин с ужином по воскресеньям, но сегодня пятница, середина утра, никто не приходит в это время. Она думает не отвечать, но тот, кто стоит у входной двери настойчив, звонит снова и снова, и снова, и снова, пока она наконец не ставит чай со вздохом и направляется открыть дверь. (И может, она думает, просто может это снова какой-нибудь кризис, потому что это должен быть он, наконец сможет ее прикончить.) Она расправляет плечи и открывает дверь. - Мам! - Генри врезается в Реджину, практически сбивая ее с ног (в эти дни не требуется многого, чтобы это сделать), и обнимает за талию, когда она начинает падать на пол. Эмма стоит за ним в дверном проходе, со слезами в глазах и легкой улыбкой на лице. - Мы вспомнили, — говорит она просто, а Реджина просто смотрит, притягивая Генри ближе. - Я скучал по тебе. - Реджина чувствует слезы Генри на ключицах, пока он плачет ей в плечо. - Даже... даже когда я не знал тебя. Я скучал по тебе. - Реджина закрывает глаза, пытаясь вспомнить как дышать, пока прижимает Генри сильнее. - Ты можешь лишить нашего сына кислорода там, — шутит Эмма, хотя Генри обнимает Реджину также сильно. Реджина дрожит. - Я не могу отпустить, — говорит она, и она не знает, говорит она это Эмме, Генри или себе. - Каждый раз, когда отпускаю, я просыпаюсь. - Ее голос ломается и она задается вопросом, когда она действительно проснется, будет ли ее лицо снова в слезах, как и в другие утра до этого. Генри держит сильнее, а рука Эммы нежно лежит на ее плече, она говорит мягким голосом - Ты не спишь, Реджина. Реджина просто кивает. - Сплю, — говорит она. - Всегда сплю. - Она зарывается носом в волосы Генри и глубоко вздыхает, потому что она проснется, но пока этого не произошло, у нее есть это. Генри резко щиплет ее за руку, и Реджина от удивления отступает назад, в то время как Эмма издает ошеломленно - Генри! - Ты не спишь, — говорит он твердо. В его решительных глазах она видит трехлетку, который хотел сам спуститься с большой горки, пятилетку, который требовал убрать дополнительные колесики с велосипеда, восьмилетку, который посадил ее и сказал, что он достаточно взрослый, чтобы пойти с ней на работу вместо школы. - Должны быть более мягкие пути, чтобы убедить ее в этом, ребенок, — говорит ему Эмма, и впервые за долгое время Реджина смеется, и если в этом есть истерические нотки, Эмма и Генри достаточно любезны, чтобы это не комментировать. *** - Мы приехали как только узнали, — говорит Эмма, пока Реджина ведет их в гостиную, потому что ей скоро понадобится присесть. - Генри хотел сюда сначала заехать. Как и я, по правде говоря. Но скоро нам стоит увидеться с моими родителями в том числе. Реджина знает, что должна согласиться, но не уверена, что сможет пережить, если увидит как Генри выйдет через эту дверь. Генри в этот момент качает головой. - Нет, — он говорит, и он все еще не отпустил руку Реджины после их объятий. - Я не хочу уходить. Они не ... они не могут просто прийти сюда? - Он смотрит на Реджину. - Могут ли они, мама? Мама, мама, она снова мама, и Реджина не может говорить, поэтому она просто кивает. Эмма лезет за телефоном в задний карман, открывает контакты и в ужасе поднимает глаза. - У меня больше нет их номера, — говорит она, и Реджина может прочитать тревогу и боль, написанные на лице Эммы при напоминании об этом прошедшем годе. Она слишком хорошо знает опустошение, которое может произойти из-за такой мелочи, как потеря номера телефона. Реджина трижды прочищает горло, прежде чем может выпустить хоть один звук, но ее голос все еще хриплый, когда она говорит Эмме, — У меня есть. В конце концов Реджина делает звонок, потому что после года, Эмма не хочет, чтобы первый разговор с родителями состоялся по телефону. Реджина даже не пытается объяснить ситуацию, просто говоря Снежке, что ей нужно что-то обсудить и чтобы они с Дэвидом приехали как можно скорее. Она вешает трубку, и они ждут. Руки Реджины снова обнимают Генри, обвивая его плечи, пока он прижимается к ней. Она кладет подбородок на его голову (и теперь ей приходится слегка приподнимать голову, чтобы это сделать, потому что год, прошел целый год), нуждаясь в физическом напоминании, что он здесь, настоящий, а не просто какое-то призрачное видение ее сына, преследующее ее дом. Когда звонит дверной звонок, обе Реджина и Эмма замирают. Когда он звонит снова и ни одна из женщин не двигаются, Генри сжимает Реджину и говорит, - Я этим займусь, - оставляя Эмму и Реджину одних в гостиной. Эмма первая, кто делает шаг вперед, и Реджина повторяет ее действие, пока их лбы не соприкасаются вместе. - Ты настоящая, — шепчет Реджина. - Ты настоящая.