Новая история

      С тех самых событий прошло чуть меньше четырёх лет.       Следует описать, что за люди были его родственники и как мальчику жилось у них всё это время.       Глава семейства — Вернон Дурсль был высоким и очень полным мужчиной. Характер же у него был весьма тяжёлый. Он всю свою жизнь пытался доказать окружающим, но в первую очередь, наверное, самому себе, что является вполне обычным, среднестатистическим обывателем и уж с ним точно никогда не случалось никаких странностей. В общем он был вполне обычным, а самое главное нормальным человеком.       У него была своя фирма по производству электродрелей и, надо признать, что бизнес был довольно успешным.       Его супруга — Петунья Дурсль, наоборот, была щуплой блондинкой со слегка вытянутым лицом. Она была ещё вполне молода и по своему красива, но в чертах её лица было что-то лошадиное. Она нигде не работала после рождения сына. Занималась домашними делами, ухаживала за садом, а в свободное время с удовольствием собирала и делилась свежими сплетнями с соседками.       Их сын — Дадли Дурсль, унаследовал полноту от отца и уже в возрасте пяти лет был довольно крупным и пухлым мальчиком. Всё, что он делал — это бесконечно смотрел телесериалы по кабельному и постоянно ломал игрушки, которыми его буквально заваливали любящие родители, искренне нечаящие души в своём сыне и считали его умным и воспитанным мальчиком. Тем самым занимаясь самообманом и постоянно закрывая глаза на проделки и непристойное поведение своего чада. Наверное, взглянув на Дурслей со стороны, большинство пришло бы к выводу, что это почти образцовое семейство среднего класса.       Но было одно НО, которое омрачало жизнь этой семьи. Это НО звали Гарри Поттер и он был племянником Петуньи Дурсль. Почти никто из многочисленных знакомых четы Дурслей даже не догадывался о его существовании и уж тем более о том, что вот уже несколько лет он живёт в одном доме с Петуньей и Верноном. ***       Утро первого ноября 1981 года началось совершенно обычно, так же как и многие предыдущие дни. Петунья Дурсль пыталась покормить своего годовалого сына, который отказывался есть кашу и раскачивался на своём детском стульчике из стороны в сторону, порядком нервируя этим свою мать. Глава семейства с улыбкой посматривал из-за газеты, которую читал каждое утро, как супруга безуспешно пытается накормить их сына. Причём на полу, вокруг детского стульчика и на фартуке женщины каши лежало явно больше, чем было съедено мальчиком.       Вернона всегда забавляла неусидчивость его сына.       Но так как он был его первым и единственным ребёнком, мужчина на многое закрывал глаза и прощал Дадли все его шалости.       Спустя двадцать минут, допив кофе и дочитав ежедневную утреннюю газету, глава семейства оделся, обулся, взял свой чемоданчик с бумагами, поцеловал на прощание жену и сына, открыл входную дверь и собирался уже было переступить порог дома, дабы отправиться на работу. Но внезапно замер, увидев, что лежит на его собственном крыльце.       Пару минут мозг мужчины отказывался верить увиденному. Но после того, как ступор спал, Вернон резко схватил корзину, лежащую у его порога, и воровато озираясь быстро вернулся в дом и захлопнул входную дверь.       — Петунья! — позвал он супругу из прихожей.       — Дорогой, ты что-то забыл? — ответила с кухни та. — Пройди сам, а то я тут пытаюсь прибрать за Дадликом.       — ПЕТУНЬЯ! ЖИВО ИДИ СЮДА!!! — наконец, слегка придя в себя, заорал на весь дом мужчина.       Петунья от неожиданности чуть не выронила из рук совок и щётку, ведь раньше муж никогда не позволял себе повысить на неё голос.       Отложив всё в сторону, она прошла к мужу в прихожую, попутно гадая, что же такого должно было случиться, что б её муж повёл себя подобным образом. Но увиденное стало для неё полнейшей неожиданностью.       В руках Вернона находилась корзинка, внутри которой, завёрнутый в одеяло, сладко спал годовалый младенец. Его голову покрывали густые чёрные волосы, а на лбу была странная царапина, похожая на молнию. Несмотря на крики Вернона, малыш не проснулся и продолжал спать, едва слышно посапывая во сне.       Женщина на мгновение зависла, с непониманием переводя невидящий взгляд с мужа на мальчика и обратно.       — Вот это лежало рядом, — вывел её из ступора голос мужа.       Она встрепенулась, сгоняя с себя оцепенение и сфокусировала свой взгляд на том, что протягивал ей супруг. На поверку это оказался конверт из плотной желтоватой бумаги. На нём зелёными чернилами каллиграфическим почерком было написано её имя и адрес.       Трясущимися непослушными руками она взяла у мужа конверт и примерно с пятой попытки смогла его открыть, достать из него сложенный втрое лист, а затем развернуть его и прочитать написанное.       Вернон с удивлением наблюдал, как по мере прочтения письма его супруга становится всё бледнее.       Петунья перевела взгляд на мужа, собралась что-то сказать, но внезапно закашлялась и опрометью бросилась на кухню к крану с водой. Допивая третий стакан воды, женщина успокоилась достаточно, чтобы объяснить всё мужу.       — Дорогой, ты ведь помнишь мою непутёвую сестру Лили? — подняла она глаза на мужа, мысленно прикидывая, как более мягко сообщить ему внезапно свалившуюся на них информацию.       — Ту ненормальную?! — скривился Вернон. Он, конечно, помнил единственную родственницу супруги, но всегда старался не то что б не думать, а вообще забыть о ней.       — Да именно, — нерешительно начала Петунья. — Так вот, у этих ненормальных ведь шла какая-то там гражданская война. И, в общем, дорогой, она погибла… Она и её сумасшедший муженёк, понимаешь? А этот малыш в корзинке — их сын. И так уж вышло, что кроме меня у него нет больше родственников… — женщина перевела дух и продолжила. — Вот его и подкинули к нам. Директор этой их школы пишет, что мальчик обязательно должен жить у кровных родственников, — она замолчала, не зная, что ещё сказать и с надеждой заглянула в глаза мужа.       — Но ведь он скорее всего он будет таким же ненормальным, как и его родители? — обречённо задал вопрос мужчина, внутреннее же уже смирившись со сложившейся ситуацией.       — Да, наверняка всё будет именно так, — подтвердила Петунья его догадки.       — Что же нам делать, Туни? — как-то совсем уж обречённо поинтересовался мужчина.       — Мы оставим его у себя и постараемся вырастить из этого ребёнка нормального человека, — не вполне уверенно произнесла женщина. — Тем более, что у нас ведь, скорее всего, и нет другого выбора…

***       В этот летний день Гарри Поттеру исполнилось пять лет. Но он выглядел младше своего возраста из-за скудного питания и постоянных побоев, которые постоянно устраивали его родственники.        Мальчик рос тихим и забитым. Непослушные чёрные волосы постоянно торчали в разные стороны. Одежда висела на нём мешком, так как доставалась мальчику от кузена. Единственное, что никак не вписывалось в общую картину были ярко-зелёные глаза мальчика. Иногда казалось, что они горят изнутри каким-то внутренним потусторонним огнём.       В доме родственников он был кем-то вроде прислуги — помогал тёте с готовкой и работой в саду, занимался стиркой, уборкой и ещё кучей рутинных бытовых дел.       Жил же юный Гарри в чулане, что находился под лестницей. Обстановка там была максимально приближена к спартанской — узкая кровать с сильно потрёпанным матрасом, стул, небольшая полка на стене, скошенный из-за лестницы потолок и лампочка со шнурком, вместо выключателя — вот и всё, что было у него в каморке.       Родственники часто наказывали его, оставляя на несколько дней без пищи или довольно сильно избивая. Мальчик зачастую не понимал, чем вызвано такое поведение его дяди и тёти. Но стоически переносил все тяготы и лишения своей далеко не счастливой, жизни. Лишь укладываясь спать после очередного тяжёлого дня в своём крохотном чулане, мальчик позволял себе задуматься, а что было бы, если б родственники относились к нему нормально. А ещё лучше, если бы за ним вдруг пришли его настоящие родители и забрали его домой, где ему бы не приходилось изо дня в день выполнять сотню поручений. Но мальчик понимал, что его родители никогда за ним не придут, ведь они погибли в автокатастрофе, так сказала ему тётя, и мальчик верил ей.       Так, за домашними хлопотами, пролетел остаток лета и пришла осень. Было тридцать первое октября — Хэллоуин.       В этот день мальчик как-то странно себя чувствовал. На него будто что-то давило сверху, но не физически, а скорее на эмоциональном уровне. Видимо поэтому он был сегодня крайне рассеян и с утра уже получил пару замечаний и тумаков от тёти за свою невнимательность. Мальчик честно пытался сосредоточиться на домашней работе, но это у него получалось из рук вон плохо, так как внутреннее чувство тревоги никак не желало проходить. Наверное именно поэтому он не заметил, когда протирал пыль в гостиной, что любимая ваза Петуньи опасно стоит на краю стола.       Как раз в этом момент со спины на Гарри напрыгнул Дадли и, издав громкий крик, напугал и без того зашуганного мальчика. Гарри дёрнулся от неожиданности и ваза рухнула на пол, разлетаясь на сотни осколков. Поттер впал в ступор, ошарашенно глядя на то, что осталось от любимой вазы тёти.       — Мама! Гарри разбил вазу! — закричал Дадли, убегая в родительскую спальню.       Гарри вышел из ступора и сглотнул комок, внезапно образовавшийся в горле, представляя, что с ним сделают родственники за его оплошность. Но хотя бы непонятное чувство внутренней тревоги прошло, на его место пришла злость на свою неуклюжесть, но ещё больше он злился на кузена и его родителей.       Волна гнева поднималась в душе мальчика, он будто физически ощущал, как по его телу струится вполне осязаемая ярость. Но это ощущение вовсе не напугало мальчика, а скорее придало ему какой-то фатальной уверенности.       «Вот бы можно было сделать так, что б ваза вновь оказалась целой», — подумал про себя мальчик. Ему даже на секунду представилось, как сотни осколков, разлетевшихся по всей гостиной собираются обратно в целую вазу. Внезапно мальчик ощутил странное тепло в груди и лёгкое покалывание в кончиках пальцев.       Сам не до конца понимая, что делает, Гарри направил правую руку на стол, где несколько минут назад стояла ваза и представил, что она не разбилась, а всё ещё стоит на том же месте.       И в следующий миг, словно по волшебству, все кусочки разбитого фарфора резко слетелись воедино, снова образуя целую вазу, которая, собравшись окончательно, запрыгнула на стол и встала на своё прежнее место, как будто никогда и не падала.       Мальчик неверяще глядел на неё и не мог понять, что же только что случилось.       — Как ты посмел разбить мою любимую вазу, негодный мальчишка, — резко влетела в гостиную Петунья, напугав замершего мальчика громким криком.       И так же резко остановилась, замерев на месте и уставившись на вполне себе целую вазу, стоящую на столе.       — Что здесь произошло? — уже более спокойно поинтересовалась она у племянника.       — Ничего, — еле слышно ответил ей Гарри, уставившись в пол.       — Что? Здесь? Произошло? — снова начиная злиться, прошипела тётя.       — Здесь ничего не произошло, тётя Петунья, — ещё более неуверенно пробормотал мальчик.       Но тётя ему не поверила. Она знала, что с этим ребёнком, не то что могут, а просто должны твориться всякие необъяснимые вещи. И хотя женщина прекрасно понимала это, но вот принять этот факт было явно выше её сил. Поэтому она всегда делала вид, что ничего не происходит, а при малейшем намёке на что-либо странное, просто избивала Поттера и запирала в чулан, оставляя того на пару дней без еды. Таким же образом закончился для Гарри и сегодняшний день. Он лежал у себя в чулане, одним глазом глядя в потолок. Второй глаз из-за синяка заплыл и не открывался. Во рту ощущался металлический привкус крови из разбитой губы.       Но физическое состояние ребёнка было не так плохо, как его душевное. Почему-то именно в этот раз он воспринял произошедшее гораздо тяжелее, чем все предыдущие разы.       — Почему они так поступают со мной, я же всячески им помогаю и не делаю ничего плохого? — спрашивал он сам себя и не находил ответа.       — Вот если бы я мог уйти от них и жить сам по себе, — принялся фантазировать мальчик. — Мне не нужно было бы постоянно терпеть побои и, изнывая от голода, ждать, когда же перепадёт очередная порция скудной пищи.       Так, погрузившись в мечтания о счастливом будущем, он сам не заметил как уснул.

***       Следующее утро началось для него, как и всегда — с громкого стука в дверь его чулана и крика тёти, что хватит дрыхнуть и пора уже давно помогать ей на кухне.       Тяжело вздохнув, мальчик встал, оделся в свои обноски и, после того, как умылся, прошёл на кухню, где Петунья уже вовсю готовила завтрак для своего семейства.       — Доброе утро, тётя, — вежливо поздоровался с ней мальчик.       — Достань яйца из холодильника и помой посуду. Почему я каждый раз до… — женщина замолчала на полуслове, удивлённо уставившись на племянника. От вчерашних синяков на лице мальчика не осталось и следа. А ведь она точно помнила, что вчера его глаз заплыл так, что вообще не открывался, да и губы были разбиты как минимум в двух местах. Сейчас же её племянник выглядел так, будто ничего и не произошло вовсе. Он послушно принялся выполнять то, что велела ему Петунья. Совершенно не обращая внимания на то, что женщина как-то странно на него таращится. А в её глазах застыло удивление, вперемешку со злобой и ненавистью.       Наконец, она пришла в себя, подошла к племяннику, который уже взялся за мытьё посуды. Она больно схватила его за плечо и резко развернула к себе лицом.       — Как ты это сделал, маленький поганец?! — ещё больше распаляясь, закричала женщина. — Как ты залечил все синяки за одну ночь? Отвечай, как такое возможно?!       — Я не знаю, тётя, — тихим срывающимся голосом начал объяснять ей мальчик. — Я проснулся утром, а всё исчезло, прямо волшебство какое-то…       — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ??? — выходя из себя, закричала тётя. — Не бывает никого волшебства, это всё сказки дня глупеньких детей! — кричала она, тряся племянника за плечи. — Я выбью из тебя всю эту дрянь!       Петунья схватила, что первое попалось под руку, а это как назло оказался большой металлический черпак. И принялась, что было сил, избивать им племянника. На этот раз она не сдерживала свой гнев и пришла в себя только когда осознала, что с черпака в её руке на паркет капает кровь, а мальчишка лежит у её ног без движения и даже не закрывается от ударов.       Наклонившись к племяннику, женщина проверила его пульс, тот был едва заметный и не ритмичный, но главное, что был.       — Выживешь, поганец, — сама себе пробормотала Петунья. — А если и нет, то туда тебе и дорога, прямиком к твоей поганой мамаше.       Она взяла Гарри за шкирку и волоком потащила в чулан. Забросив его внутрь и закрыв снаружи дверь на засов, женщина только сейчас вспомнила, что скоро ведь уже встанут её муж и сын, а ей ещё надо приготовить им завтрак и убрать кровь из кухни.       Она не испытывала ни малейшего сожаления и уж точно не раскаивалась в содеянном.

В это же время где-то в Хогвартсе

      В мрачном заброшенном кабинете не было ни парт, ни стульев, ни доски. Там была лишь небольшая стойка, на которой лежал, раскрытый на середине, древний толстый фолиант, в почерневшей от времени твёрдой обложке.       На стене, перед которой стояла стойка, висели два портрета бывших директоров Хогвартса.       На одном была изображена черноволосая, чуть полная женщина. Подпись в нижней части рамы гласила, что её зовут Филлиада Спора, а так же, что она покинула этот мир ещё в далёком 1408 году.       Второй же портрет изображал худого седовласого мужчину, умершего, согласно подписи в 1531 году, а звали его Файверли Андерклифф.       Однако, вопреки этому, бывшие директора школы, вот уже несколько веков спокойно жили себе в своих портретах.       — Фай, проснись, кажется он опять при смерти, — окликнула женщина соседний портрет, где всё это долгое время находился единственный собеседник.       — Что, опять? — быстро стряхнув с себя сон, спросил мужчина.       Оба портрета придвинулись к своим рамам и уставились в старую книгу, что лежала на подставке как раз перед ними.       — Что же происходит с этим ребёнком и почему же наш непутёвый директор до сих пор не вмешивается? — скорее сам у себя поинтересовался Файверли.       — Этот Дамблдор худший из директоров, что я видела, — всё же ответила ему Филлиада.