Куда приводят мечты

Следующие пару недель Гастон и Белль провели, как обычно, несмотря на новость. Белль не тошнило по утрам, как Гастон слышал, бывает у женщин в положении, она вела себя, как всегда, более того, постоянно подчеркивала, что ничего не изменилось. Они все так же катались на лошадях и занимались любовью, долго гуляли по лесу. Белль залезала на стремянку, чтобы брать книги в магазинчике с верхних полок, и тому подобное. Не то чтобы они игнорировали тот факт, что Белль была беременна, но как будто оба все еще хотели оставаться в свободном состоянии как можно дольше. И действительно, живота еще не было, Белль чувствовала себя хорошо, как она говорила: “Я вообще ничего не замечаю пока” и так раздражалась, когда Гастон пытался неуклюже намекать, что, может, ей следовало быть немного поосторожнее, что он чувствовал себя каким-то идиотом, а если признаться себе где-то в глубине души — Гастон не хотел раздражать свою жену. Притом, что он сам не терпел каких-то возражений и противостояния среди других людей, с Белль его характер натыкался на еще более твердый, чем у него: где-то внутри, глубоко-глубоко, Гастон понимал, что психологически она, может быть, даже, сильнее него. Он не хотел с ней спорить. Она могла поразить его наповал своими аргументами, острым язычком, одним поднятием брови. И лучше было не рушить то хрупкое равновесие, то ощущение счастья и принадлежности к Белль, что наконец-то стало ему доступно. В конце концов, именно Белль знала точно о своем здоровье и всех этих женских вещах. Так продолжалось до тех пор, пока не наступило то утро. Белль просто стояла рядом, следя за машинкой, что мыла посуду, как вдруг охнула и посмотрела вниз. Гастон обернулся и увидел, что у нее по ногам течет кровь. — О, Боже, Белль! — мужчина метнулся к жене и подхватил ее на руки. — Ложись, ложись скорей! — он отнес ее в спальню и положил на кровать. Белль медленно приложила руку к животу и подняла на него глаза, ее лицо было белым как снег. Гастон в каком-то странном оцепенении погладил ее плечи внезапно задрожавшими руками. — Белль, любимая, тебе больно? Что-то болит? Она провела руками по животу, нахмурившись, будто прислушиваясь к своим ощущениям, а затем схватила его за руку. — Нет, ничего не болит, и это еще больше пугает меня! Я чувствую, что идет кровь! Гастон, пожалуйста, позови врача! — Но как я оставлю тебя… — Пожалуйста, сходи за доктором! — она стиснула его руку сильнее. — Мне страшно, — добавила Белль почти шепотом. Он какое-то время колебался, но он сам действительно не мог ничего сделать. — Я… Я сейчас! И позову кого-нибудь приглядеть за тобой, пока я не вернусь! Гастон выбежал на улицу и сначала побежал по дороге, ведущей в город. Потом он остановился, в волнении ломая руки. Деревенский врач был полностью бесполезным, и его никто никогда не звал. Гастон редко болел и всегда справлялся самостоятельно, но сейчас… Замок. Точно, замок! В замке должен быть нормальный врач! “Принц же не сможет отказать, если этот врач нужен будет для Белль”, — подумал Гастон и бегом добежал до своего коня, чтобы доскакать до замка побыстрее. Он пришпорил Нуара и поскакал к замку. Так страшно ему не было никогда, он даже думать не хотел, что могло случиться. И Белль, и нерожденный ребенок могли умереть прямо сейчас. Гастон домчался до ворот замка, которые все так же охраняли часовые. Рядом бегал Чип. Мальчик попятился от охотника, когда тот спешился, и Гастон умоляюще протянул к нему руки. — Чип, Чип, помоги мне! О Боже, да не бойся ты меня! С Белль беда! — горло перехватила судорога, и Гастон на мгновение умолк, а затем заговорил быстро, чтобы мальчик успел услышать то, что он скажет, а не убежал, и ему не пришлось пробиваться к замку сквозь стражей: — Позови врача, пожалуйста! Чип остановился и посмотрел на его лицо. — Деревенский врач не поможет, она ждет ребенка, и у нее кровь… — Гастон поднял руки и словно только сейчас увидел, что они в крови: наверное, когда брал жену на руки, он испачкался. — Я сейчас, сейчас! — крикнул Чип и скрылся за воротами. Гастон оперся руками о седло коня, его ноги дрожали. Время тянулось бесконечно, но довольно быстро ворота открылись, и выбежала миссис Поттс с Чипом. — Моя мама лечит всех в замке, — сказал мальчик, — если кто и может помочь, то только она! — он был тоже бледный как простыня. Гастон подсадил миссис Поттс на коня и сел сам. — Все будет хорошо, — сказала женщина, и так хотелось ей верить… Охотник пришпорил коня, и они понеслись по дороге к деревне. — Я побегу за вами, помогу, если нужно! — крикнул Чип. — Спасибо! — ответил Гастон, пришпоривая Нуара. Они скакали так быстро, как могли, только чтобы миссис Поттс не свалилась с коня. Наконец, показался их лесной домик. Мужчина спешился, помогая миссис Поттс слезть с коня, и, схватив ее за руку, потянул в дом. Белль лежала на кровати, ее лицо было матово-бледное. — Гастон! Миссис Поттс! — она протянула к ним руки. — Выйди, пожалуйста, — сказала экономка Гастону, и он, повинуясь, вышел за дверь. Через нее были слышны голоса женщин и их неразборчивый разговор. Мужчина сел на скамейку у дома и закрыл лицо руками. Это, наверное, он виноват. Белль была такой хрупкой, такой неземной, такой отличной от них всех. Он взял ее себе, забрал это воздушное существо к себе в логово, требовал от нее того, чего она особо и не хотела. Она не хотела ни замуж, ни детей, может, потому что где-то в глубине души понимала, что это — не ее судьба, не ее роль. Что она физически не сможет вынести суровую жизнь жены охотника. А он, гонясь за прекрасным, заставил ее быть женщиной, женой, матерью, сделать то, на что ее хрупкий организм и не был способен. Когда-то в детстве, еще ребенком, он увидел удивительную бабочку. Пораженный ее необычной красотой, он захотел ее поймать. Гастон уже тогда был достаточно сильным ребенком, и, когда он поймал то причудливое создание в кулак и затем разжал пальцы… На его ладони лежала мертвая бабочка со сломанными крыльями. Не надо думать об этом сейчас. — Все будет хорошо, — кто-то тронул его за плечо. Гастон убрал руки от лица — рядом стоял Чип. — Вы тоже любите Белль… — тихо сказал мальчик, будто только что это поняв. — Конечно, я люблю Белль, — просто ответил охотник. — Но я приношу ей только боль. Лучше бы мне было держаться от нее подальше. — Вы не виноваты в том, что случилось, — сказал Чип. — Иногда плохие вещи происходят сами по себе. Дверь открылась, и на крыльце показалась миссис Поттс. Гастон встал, словно в ожидании приговора. — Вынашивать ребенка нелегко, — сказала женщина, делая рукой приглашающий жест в дом. — Пока все обошлось: ребенок жив, и с Белль все в порядке. — Это называется — в порядке? — переспросил Гастон. — Будет в порядке, если принять определенные меры, — пояснила миссис Поттс. Гастон зашел в дом и, подойдя к кровати Белль, сел и взял ее за руку. Она уткнулась лицом в его грудь. — Ей нужно лежать почти всегда недели две точно. Кровотечение может быть несколько дней, но оно должно идти на убыль. Надо постараться, чтобы она не нервничала, не переживала и провела эти две недели в постели. Затем должно все наладиться. Я дала ей отвар календулы, смотри, — экономка показала чашку с отваром, — примерно на одну чашку собрать листьев и цветов календулы, отварить на огне до тех пор, пока вода не выпарится наполовину. Давать ей по полчашки пять раз в течение двух дней. Кровотечение должно остановиться. — Я понял! Спасибо вам, миссис Поттс! — с чувством произнес Гастон. В дом зашел Чип, и они с матерью по очереди обняли Белль. — Все будет хорошо, — еще раз сказала миссис Поттс, и от ее убаюкивающего голоса действительно казалось, что все будет отлично. — У вас родится здоровенький мальчик, вот увидите. Они попрощались и вышли, пообещав навестить Гастона и Белль на следующий день. Гастон еще раз обнял Белль и спросил: — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Она покачала головой. — Нет, ничего. Но, кажется, кровь останавливается. — Она помолчала. — Я хочу, чтобы наш малыш родился, Гастон. Очень хочу. — Ну, конечно, Белль… — Нет, ты не понял… Я всегда думала… Даже не сознавая этого… Я лучше других женщин, я — особенная. Я — другая… А они — просто жены и матери. Просто матери… А сейчас я понимаю, что матерью быть не так просто и… И я очень хочу этого. Сейчас, когда могу все потерять, я понимаю, как я хочу, чтобы наш ребенок родился. Я ни разу не помогла женщине с ребенком, там, на рынке… Хотя могла, было и время, и силы. Я была не занята. Но я же особенная, я читаю книги. А она покупает яйца поштучно… — Белль заплакала. Гастон думал, что возразить, но он и сам так думал. Он и выбрал-то Белль, потому что она была гордой, считала себя лучше других. Как и сам Гастон. Он тянулся к такому же гордому человеку, как и он сам, но жители деревни, простые и добрые, простили бы их за то, что они заносились. — Белль, все будет хорошо, — сказал он. — Плохие вещи случаются сами по себе, а не потому что ты в чем-то виновата.