По памяти снов

Если и было то, что ненавидел Чхон Мён во своём втором шансе, так это снова быть юношей. Он мог контролировать себя, свои импульсы, неуместны реакции тела (особенно неясно возбуждение, черт подери; он же среди детей), годы опыта, его настоящий возраст — всё то, что не делало его таким молодым, каким он являлся сейчас. И он будет настаивать на этом, покуда то его воля. Но его предательские сны были вне его власти. Это был Тан Бо; это всегда должен был быть он. Это тело под его руками, горячее и сильное, с грубой кожей, отмеченной шрамами и ядами; это чужие руки на его теле, и то, как у него перехватывало дыхание из-за этого; каждый раз, будто он не мог поверить в реальность происходящего; он всё ещё не может. Это губы, зацелованные и красные, распухшие и нежные — он никогда не мог остановить себя от того, чтобы притянуться к ним ещё раз, околдованный и беспомощный. Это звуки, столь сдерживаемые стоны, которые ему удавалось получить, если он старался особо усердно; Чхон Мён бы никогда не подумал, что такой человек, как Тан Бо, может быть таким тихим; он не мог не воспринять это, как вызов. Это наслаждение, которое он всё ещё помнит, которое он никогда не вернёт, которое он потерял задолго до собственной смерти. И он просыпается, расстроенный и возбуждённый, недовольным ничем из того, что это тело вынуждает его чувствовать. Он хочет помнить Тан Бо по-другому; не частью его забытых снов, потерянных шансов; он хочет помнить его по заразительному смеху и жизнерадостным глазам. Это то, что он, по крайне мере, имел всегда.