Another love

С детства Эндрю всегда находил радость и удовлетворение в рисовании. Каждый раз, когда он держал кисть в руках, он ощущал особые эмоции, которые никакие другие занятия не могли ему дать. Его творчество стало для него возможностью погружения в мир фантазии и красок. Рисование стало его страстью и способом самовыражения, а каждая работа стала маленьким открытием о себе и окружающем мире. Мир приносил боль, а рисование утешение. Поэтому Эндрю ненавидел мир, но рисование он любил. Любил возможность красочно отображать свои мысли, чувства и идеи на листке бумаги. Рисование давало ему радость и те недостающие эмоции, которые, как маленькие огоньки, один за другим угасали внутри него из-за ужасных взрослых, скрывающих жестокие намерения за лучезарной улыбкой. За рисованием маленький Эндрю забывал о хлопотах и заботах тяжелого дня, и отдыхал душой, когда брал в руки карандаши и краски и начинал рисовать те образы, которые приходили ему в голову. В детстве хобби помогало справиться с тяготами жизни, но приёмные родители отравляли это занятие своими колкими словами и ужасными поступками, и чтобы сохранить эту отдушину незапятнанной, он перестал рисовать. Но именно это занятие часто становилось спасительным для маленького Эндрю, останавливая навязчивые мысли в голове. Он говорил себе: «Если я оставлю порезы на руках, то завтра не смогу закончить рисовать того рыжего пушистого котика, которого не дорисовал вчера на лавочке». Взрослея, Эндрю подмечал детали в окружающих и размышлял о том, что рисование и писательство действительно имеют много общего. Оба искусства позволяют выразить свои мысли, эмоции и идеи. Однако, в то время как писатель создает многостраничные книги, смысл которых читатель познает в течение многих часов, художник создает изображения, которые должны передать настроение, рассказать историю или загадку всего с одного взгляда зрителя. И вот сегодня, когда в кошмарах Эндрю преследовали образы людей из прошлого, он решил подняться на свое любимое место — крышу. Она предоставляла ему возможность ощутить единственные реальные эмоции, несмотря на то, что внутри него бушевала химия, вызванная лекарствами. Возможно, это было связано с ощущением свободы и простора, которые давала крыша. Однако восхождение на крышу имело и другое, более глубокое значение для Эндрю. В жизни он испытал много страха, вызванного поступками и действиями приемных семей. Но на крыше Эндрю чувствовал, что страх — это нечто, что можно контролировать, и что он может намеренно вызывать внутри себя. Это его способ победить внутренних демонов и показать себе, что он силен. Крыша стала местом, где Эндрю мог проводить время наедине с собой, размышлять о жизни и находить внутренний покой. Она стала убежищем от повседневной суеты и помогала восстановить эмоциональное равновесие. Он достал из рюкзака скетчбук с нарисованными ножами, который ему подарила Рене. Конечно, именно она всегда подмечала детали и создавала вокруг атмосферу, в которой ты чувствуешь, что можешь доверить ей любой секрет и быть уверенным, что он останется между вами. Именно Рене стала одним из немногих людей, которые знали о любви Эндрю к рисованию. Обратив взгляд на закат, Эндрю стал вырисовывать плавные линии и небрежные штрихи, которые соединялись в один целостный пейзаж. Погрузившись в процесс, он не заметил, как страница за страницей, минута за минутой, на листе появлялись новые образы из его головы. Опустив глаза на рисунок, у Эндрю перехватило дыхание. В центре листа был изображен молодой парень с темно-рыжими волосами, отливающими бордовым цветом, а на губах у него красовалась лучезарная улыбка — та, что навсегда запечатлелась в памяти Эндрю. Именно таким он его запомнил; как самое яркое солнце, он дарил каждому «Лису» радость и свет в пасмурные дни.  Прошло три года после встречи Нила с отцом. Три года после смерти Нила. В тот день Натан уничтожил не только своего сына, но и частичку души Эндрю. Посмотрев пару секунд пустым взглядом на листок, Эндрю вырвал его из скетчбука и порвал на мелкие кусочки. Попутный ветер уносил с крыши остатки рисунка, а он мысленно прощался с единственным человеком, который умел понимать важность личных границ; который увидел в нем не монстра, а Эндрю. Спустя годы терапии и с помощью влияния Бетси Эндрю смог принять мысль, что он тоже способен любить; что он тоже свободен испытывать чувства, как все нормальные люди. Однако и это понимание сыграло с ним злую шутку. Теперь вместо кошмаров с Дрейком, вдавливающим голову Эндрю в подушку, чтобы он не издал ни звука, и шепчущим на ухо: «Заткнись, Эй-Джей», его спящий разум придумывал ситуации, в которых он мог встретиться с Нилом. Это оказалось настоящей пыткой для Эндрю, который смог признать, что Нил стал единственным возможным человеком в его жизни, которому он захотел сказать эти когда-то ненавистные им слова. Глядя на прогуливающиеся по улице парочки, которые так легко говорят друг другу: «Я люблю тебя», он испытывал тошноту. Эндрю осталось только говорить эту строчку Нилу-Галлюцинации. Не настоящему Нилу; не тому, который прошел с ним через огонь и воду, через взлеты и падения, а образу, который придумал его сломленный разум от тоски. Взглянув ещё раз на невероятное зрелище, когда солнце трудилось весь день, а теперь, уставшее, отправлялось спать, а небо будто полыхало пламенем, Эндрю мысленно произнес речь, адресованную Нилу: «С прошедшим днем рождения, Нил. Надеюсь, даже несмотря на фразы, сказанные твоим острым языком, ты попал в рай, где есть небесный экси-корт, а кормят там твоими любимыми зелеными яблоками. Никогда не понимал твою любовь к этому кислому ужасу. Ты заслужил долгожданного отдыха после долгих лет в бегах и трудностей на жизненном пути. Даже не находясь рядом, ты заставил меня поверить в чушь про параллельные вселенные, поэтому я надеюсь, что хоть где-то мы с тобой вместе в кругу пушистых хвостатых монстров. И... я люблю тебя, Нил. Прощай».