Разделяй и властвуй, Саигику Дзёно

На самом деле, Тэтте и Дзёно никогда не были равны. Лишь номинально они были на одной должности, в одном боевом отряде и вроде даже имели одинаковые привилегии, но Суэхиро всегда чувствовал — фигура Дзёно возвышалась над ним издевательски. То ли чтобы компенсировать слепоту, то ли из личной вредности, вшитой в характер, Дзёно обожал поучать остальных. Он умён, подтянут, а ещё насмешлив, как чёрт, и уже давно выбрал своей главной жертвой Тэтте. Потому что — ну, а кого ещё? На Фукучи он не полезет, потому что слепой — не значит тупой. Он уважал старика, держал субординацию и балансировал на канате под названием «быть-идеальной-ищейкой» с профессионализмом. Теруко — просто дохлый номер. Слишком взрывоопасная, каждый вскрик бил по нежным ушам, да и возраст не вызывал чувства конкуренции, лишь умиление. Тачихара… Скучный до откровенной зевоты, заискивающий и слишком часто стесняющийся. Дзёно было неинтересно играть с теми, кто был очевидно слабее — ну или сильнее. Нужна золотая середина. И тут появился Тэтте. Их неприязнь была взаимной, и её уровень, шатающийся от «урод, уйди с дороги, пока я тебя не убил» до «я умру за тебя, друг», тоже. Эти взаимоотношения не имели названия и стабильности, но зависели друг от друга, как два кванта, повторяющие одни и те же движения вне зависимости от расстояния. По счастливой случайности у них не было ситуаций, когда у одного было бы слишком хорошее настроение, а у другого — слишком плохое. Поэтому настоящих ссор, с реальными угрозами и чувством опасности, тоже не случалось. Да, Дзёно поучал. Он часто говорил, что природа никогда не обделяет, и, забрав что-то одно, она обязательно улучшит что-то другое. У Дзёно она забрала зрение, а в итоге дала характер, оберегающий его от других людей оберегом. Всё справедливо. — Я думал, ты хотя бы отжиматься умеешь, — Тэтте услышал этот издевательский смешок, сказанный с ангельским личиком, ранним утром. Он думал, что вставал раньше всех среди Ищеек. Всё ради тренировок. Это было его время, когда он мог побыть наедине с собой, своими мыслями, почувствовать, каково это — быть совершенно одним и наблюдать за рассветом. Это задавало настроение на день и при этом давало глоток другой, более счастливой и стабильной реальности. В такие моменты он, чувствуя слабый привкус стыда, представлял, какой бы была его жизнь, если бы ни отряд специального назначения, где он был то ли рабом, то ли профессионалом своего дела. Дозированная свобода, отрезвляющий холод раннего утра, свобода… И Дзёно, уже одетый в форму, в дверном проходе. — Скажи, как это возможно, заниматься чем-то всё свободное время, и при этом продолжать делать это плохо? — И опять усмехнулся дразнящим, играющимся голосом, в котором всегда было слышно железное лязганье его характера. Он приблизился медленным шагом и наклонился, будто наблюдая за Тэтте. Тот уже знал, что остановиться из-за замечаний Дзёно означало бы проиграть. Что следовало бы за этим проигрышем, кроме чувства униженного достоинства, он никогда не проверял — а Дзёно лишь сильнее распалялся, чувствуя, что «соперник» не желает отступать. — Заткнись, Дзёно, — сквозь уставшее, жаркое дыхание произнёс Тэтте, — чего пришёл? Признаться, он чувствовал себя некомфортно, будучи полуголым перед Дзёно, который, казалось, даже спал в рабочей форме. Даже если так, то пусть — она идеально ему шла, придавая подтянутой фигуре статность и силу, что-то будоражащее было в том, что тело Дзёно всегда принадлежало лишь ей. И ни одного намёка, какое оно на самом деле, форма не давала. Тэтте часто ловил себя на странной мысли, что её хочется содрать. Резануть по шву мечом, чтобы она показала, какой Дзёно на самом деле. Мысли редко останавливались на одном образе, шли дальше — там, где его гладкая, бледная кожа. Тонкие линии рёбер, которые можно было сосчитать пальцами, если бы тот выгнулся. Упругие мускулы, накаченные от долгой работы. Очерченные мышцы на худом теле, холодноватая кожа, будто сделанная из мрамора… Тэтте опустил взгляд на деревянный пол и продолжил отжимания. Ноги Дзёно в сапогах остановились прямо перед его лицом, и даже по ним было видно, как всё естество мужчины смеялось. Хоть Тэтте и мог скрыть взгляд, никому не рассказывать о странных фантазиях, но сердце от этого ублюдка было не скрыть. — Поиздеваться, как обычно, а что? Судя по твоему сердцебиению, ты смущён. Что случилось, Тэтте? Тебе помочь? Он едва сдерживался от очередного смешка. Вот только Тэтте знал наверняка, чувствовал натренированной интуицией, что и Дзёно понимает, как странно росла и развивалась ситуация. Они никогда не оставались вдвоём. Это было странно, может, даже верилось в такое с трудом, но Тэтте и впрямь не знал, каково это — быть наедине с Дзёно. С таким же чувством неисполнимости фантазий — отчего у него появлялась смелость мечтать больше и детальнее — как было при мысли о свободной жизни, иногда он думал о том, как остался бы наедине с напарником. Их жизнь существовала в вакууме работы, он никого не видел толком, кроме других бойцов (весьма ограниченный круг получался), а тем временем молодость и буйные желания никуда не проходили. Им нужна была реализация, и чем дольше Тэтте их игнорировал, тем буйнее они цвели в тех мечтах. О жестокости Дзёно разве что легенд не слагали, но говорили много. Те, кому уже не посчастливилось столкнуться с ней, предпочли бы умереть, но не повторять этот опыт. А Тэтте было интересно — что же делал этот юноша с нежной улыбкой и смешной серьгой в ухе со своими врагами? Да, это был исключительно бытовой интерес, но день изо дня он расширялся и эволюционировал во что-то совсем иное. Тэтте думал об этом, когда не мог уснуть. Тэтте думал об этом на тренировках. Он представлял, как смешивается две мечты его жизни: быть свободным от службы и попасть в немилость Дзёно. Он представлял, как его напарник — который в фантазии был лишь кровожадным незнакомцем — хватал бы его за челюсть и плевал ему на лицо. Он представлял, как тот каблуком сдавливает его пальцы, и его очаровательная, почти детская улыбка, становится шире от каждого громкого вскрика. Дзёно, хватающий его волосы, чтобы заглянуть в глаза и напиться первобытным ужасом был гораздо привлекательнее Дзёно, отпускающим глупые шутки. Тэтте хотел бы бояться его. Хотел бы отмахнуться от этих образов, подумав, как ему повезло работать с Сайгико и быть в безопасной зоне, но каждый раз, думая о жестокости Дзёно, как он бы ударил его по лицу и рассмеялся от жалости беззащитного Тэтте — который на деле, конечно, был сильнее Дзёно, но его сила была бы загипнотизирована мучительной красотой — он чувствовал, что не мог остановиться. Во рту сохло, со сладкой болью эрекция упиралась в штаны, руки сами потянулись, будто проверяя, правда ли это — его возбудили мысли о Дзёно? И не просто Дзёно, но какой-то странной, извращённой ситуации… Это происходило ещё не один раз, но Тэтте никогда не верил в происходящее до конца, списывая всё на случайность. А теперь он услышал игривый, смеющийся и где-то фоном — издевательский голос Дзёно. Реального Дзёно. В пустой комнате, где только начинало светать, в огромном здании Ищеек ещё наверняка все спали, а они одни, вместе с тишиной, играли в игру, понятную лишь двоим. Дзёно явно намеревался выиграть — Тэтте почувствовал тяжесть чужого тела на спине, и острый каблук упёрся ему в затылок. — Работай усерднее, идиот, — прошептал Дзёно, давя сильнее. И Тэтте поперхнулся. От усталости, подумал он, едва выдерживая заходящееся в груди сердце. От тяжести, добавлял здравый смысл, пока пелена возбуждения застилала глаза. — Ты оглох? Продолжай давай, — голос Дзёно оставался таким же нежным и почти ласковым, но что-то в нём ощутимо поменялось. Он стал твёрже и сердитее, как обычно бывает у садистов, понимающих, что смогут помучить очередную жертву. Тэтте уже почти готов был противостоять этому и, вопреки тяжести, на первый взгляд лёгкого, тела Дзёно, продолжил отжиматься, но тут он усмехнулся: — И это всё? Ты что, вылететь хочешь? Не останавливайся, — и у Тэтте ослабли руки. Дрогнули, будто умоляя, чтобы им дали прикоснуться к вновь вставшему члену. В последнее время, когда появлялись мысли о злости Дзёно, ему физически тяжело было держаться. Но в этом было слишком много неправильного. Во-первых — Дзёно, серьёзно? Да, он давно не видел девушек, но это же не повод так ошибаться. Во-вторых — что именно его так волновало? Боль или чувство унижения, полной подчинённости милому юноше? А что хуже, если выбирать?.. — Отвали, — прошипел Тэтте. Каждое отжимание уже давалось с трудом, ему хотелось рухнуть и отдышаться, но вместе с этим — продолжать чувствовать, как остро и тяжело давят ботинки на затылок, как его комфорт, а может, и жизнь, зависят от Дзёно. Очаровательного Дзёно с абсолютно не подходящим ему характером. — Я не давал тебе слова. Продолжай, — послышался гладкий звук металла, и меч воткнулся прямо перед лицом Тэтте, — мы только начали. Это была невозможная ситуация. Тэтте, который никогда не искал слова, не заикался и не задыхался, чувствовал себя обезоруженным. Он мог всё — резко наклониться вбок и уронить наглеца. Он мог схватить его же оружие и воткнуть в живот. Он мог огрызнуться так, что Дзёно бы это развеселило и успокоило. Но вместо этого он продолжал отжиматься, слова в голове рассеялись, и Тэтте чувствовал лишь мучительную дрожь в сочетании с усталостью, но не хотел, чтобы это останавливалось. А Дзёно, от которого ничего не утаить, наверняка, всё знал. Он слышал и его сердцебиение, и интуитивно понимал, как ощутимо и почти болезненно стоял член у Тэтте, но тоже не останавливался. У обоих было ощущение, что это только их время, и никто его не нарушит. Последние отжимания Тэтте делал на пределе возможностей. Он и не знал, что мог так уставать от физических упражнений — и не столько телом, сколько мыслями. Всё его внимание было сосредоточено на Дзёно. На его хлёстких командах, на его каблуке, упирающемся в затылок, на ощутимой усмешке в голосе, таком нежном и приятном. И когда Тэтте сделал последнее отжимание, на трясущихся, деревянных руках, Дзёно улыбнулся. Он легко спрыгнул, наклонился, заглядывая невидимым взором в блестящие глаза Тэтте, и потрепал его по волосам: — Хороший мальчик. Признаюсь, я был о тебе худшего мнения. Продолжай в том же духе, — и ушёл, как ни в чём не бывало. Двери с шорохом запахнулись, и Тэтте, утирая липкий от пота лоб, перевернулся на спину. Сердце бешено пульсировало. Затылок болел, позвоночник — тоже. Он едва чувствовал тело, его голова была занята одними вопросами, — «Что это было? Что этот придурок себе позволяет?! Как он узнал, что я здесь?» — а руки в то время потянулись к штанам. С дрожью опустили резинку и прикоснулись к затвердевшему члену, стоявшему уже так долго, что от одного невинного прикосновения с губ уже сорвался стон. Тэтте закусил губу и закрыл глаза — руки знали, что делать. Они делали это слишком часто в последнее время, быстро скользя по стволу влажного от смазки члена. И это было неправильно. В такие моменты он пытался представить девушек, абстрактных красавиц из порножурналов, но разум верно возвращался к Дзёно. К его ледяной коже, спрятанной под формой. К его обманчивой улыбке и сильным рукам, тянущим Тэтте за волосы, звонким пощёчинам и строгий, весёлый голос. Я не давал тебе слово. Не останавливайся. Хороший мальчик. Ему требовалось совсем немного времени, и жар, расползающийся по низу живота, тут же разливался спермой на живот. Это было стыдно. Это было позорно. Это было чертовски приятно, у Тэтте кружилась голова от усталости и нехватки воздуха. Стыд тяжело упал на грудь, ощущался даже физически, но потом у Тэтте проснулась надежда: если это так ужасно, стыдно и неправильно, то кто, если не Дзёно, может наказать его за это самой жестокой пыткой?.. И кто, если не Дзёно, мог бы получить от этого удовольствие? У Ищеек не было проблем с работой, но были проблемы с заданиями, которые бы устраивали привереду Дзёно на все сто. Тэтте было его даже жаль, будто Дзёно был гением среди дураков — так ему было скучно. Иногда он с игривыми искорками в голосе спрашивал у Фукучи, есть ли для него «особые задания», а тот неизменно мотал головой, и Дзёно вздыхал так, словно его прокляли, и он теперь никогда не будет счастлив. С одной стороны — жаль, а с другой стороны, переживание Тэтте несло сугубо личный интерес — когда Дзёно скучал, его потребность в поучении всех остальных возрастала. Эту зловредную энергию, питающуюся негативом, никуда нельзя было деть, и вот — когда Дзёно не мучил физически, он отрывался морально. Долгое время Тэтте не знал, что с этим делать. Характер напарника больше напоминал дождь, который нельзя было предотвратить, лишь переждать. Едко отвечать на подколы и не расслабляться, потому что Дзёно только и нужно было, что найти человека, который мог бы под ним прогнуться. Будто наркоман, ищущий, кто разделит с ним его беду. Вечером того же дня — казалось, что между утренней тренировкой и ночью прошло несколько лет — Тэтте остановился перед дверью в комнату Дзёно. Он никогда там не был, представлял её аскетичной и тихой, потому что Дзёно там всегда был один. Он не приводил друзей, не смотрел телевизор, не слушал музыку. Постучаться оказалось сложно, но и терпеть он больше не мог. Что бы сейчас ни сделал Дзёно, Тэтте не будет жалеть. Если он от гнева попытается убить Суэхиро, то это будет равный бой. Если согласится… Так далеко Тэтте не заходил, до сих пор стесняясь своих истинных желаний даже в мыслях. Но то, что было утром слишком явно указало, что бесконечные фантазии — они даже не были сексуальными в привычном понимании — не были чередой совпадений. Он хотел Дзёно. Он хотел оказаться под его подошвой вновь, он хотел узнать его, узнать, как мрачны на самом деле его мысли, и как извращена его душа. Он даже не мог ответить наверняка, занимался ли Дзёно когда-нибудь сексом (по каким-то косвенным признакам же это можно понять?), какая у него ориентация и вот это всё. Он и про себя не всё знал. Сексом в классическом, порнушном понимании он занимался несколько лет назад. Надежда на собственную нормальность держалась на факте того, что ему очень понравилось — и занимался он им только с девушками. Это просто временное помешательство, подумал Тэтте с лёгкой улыбкой, запрокинув голову. Это просто… — Я слышу тебя, Тэтте. Чего ты там встал? — Донёсся знакомый голос из-за закрытых дверей. «Блять». Он не представлял, как начнёт этот разговор. Представлял лишь, как всё приведёт его к результату — почувствовать, какая на вкус кожа Дзёно, если он, конечно, разрешит, и как бы горела его спина от ударов. Пусть за ужасные мысли его накажет человек, который их и вызвал. Дзёно наверняка не отказался бы. Но прийти и с порога заявить «Дзёно, я не могу спать от стояка, который ты у меня вызываешь, убей меня, раздави, переломай мне конечности и смейся, пока я буду задыхаться от возбуждения» было бы слишком. Хотя?.. Он открыл двери и торопливо закрыл. Комната и впрямь была минималистичной — футон, сундук в углу и чайник. Так и не скажешь, что здесь живёт член элитного боевого отряда. Дзёно лежал в форме на кровати, будто следя незрячими глазами за каждым движением незваного гостя. — Что-то понадобилось? Может, соскучился? — Дзёно всегда улыбался, но когда ему нравились свои шутки, то улыбка освещала всё его лицо. «Ты не представляешь, насколько». — Я сейчас собирался тренироваться, — в горле запершило, когда Тэтте увидел, как заинтересованно Дзёно склонил голову, — не поможешь мне? Твой вес идеально подходит для… — Ты врёшь, — усмехнулся Дзёно, встав с футона, — боже, Тэтте, кто тебе сказал, что ты умеешь врать? Что тебе нужно? Тэтте не знал слов, которые бы описали его желания естественно. Он мыслил образами, действиями, но когда дело доходило до слов… Ему казалось, что вечно смеющийся трикстер напротив бы и сейчас расхохотался. Дзёно не выдавал чужих секретов, но тут, кажется, не смог бы сдержаться, чтобы не растрепать всем, что Тэтте — извращенец. Выпустите трудягу на свежий воздух, в общество, пусть уже наконец найдёт себе женщину и перестанет сходить с ума! Но Тэтте знал, что ни одна женщина не могла бы повлиять на него с той силой, что и напарник. Он бы и не хотел этого, и чем дольше они были вдвоём — хотя он пришёл в комнату Дзёно меньше минуты назад — тем сильнее его распирало от эмоций. Это возбуждение, что он испытывал от Дзёно, напоминало проклятие — никуда от него не деться, никак его не смыть и не утолить. У него уже болел член от бесконечной дрочки, будто ему снова тринадцать лет и он жертва пубертата. Фантазия тоже работала как заведённая, не успокаиваясь ни днём, ни ночью, да и немудрено — мозг нашёл новую игрушку, вызывающие сильнейшие эмоции, и хотел выжать из неё максимум, крутя во все стороны. Он уже представлял себя и связанным, и выпоротым, и с кляпом во рту, и со спермой на лице, и избитым ногами — и ничего не успокаивало его до конца. Дзёно же будто умел читать мысли и невзначай давал напарнику то, чего он хотел. Но главное все равно хранил в тайне — самого себя. А Тэтте, как любой боец, не мог отступить от цели. — Ты остаёшься без работы, Дзёно, — серьёзным тоном произнёс Тэтте, прикидывая, за сколько сможет снять форму, — мне кажется, я понимаю, почему ты такой невыносимый мудак, который только и может, что доставать меня. Тебе же больше не с кем это делать. Дзёно задумчиво приподнял брови. Оказывается, не только он в их паре может удивлять. — Какая проницательность, — фыркнул он, заинтересованно подавшись вперёд. Если бы Тэтте наклонился, он бы смог поцеловать его, но не этого он сейчас хотел. Ощущение невидимого электричества, покалывающего кожу и не дающего стоять на месте, повисло между ними. И Тэтте видел, что Дзёно его тоже чувствует — редко когда на его лице улыбка сменялась на такое вдумчивое выражение. — Я решил поступить как профессионал, — Тэтте уже не мог сдерживать улыбку, на мгновение они словно поменялись местами, — ну и твои подколки мне надоели… В общем, выпусти пар Дзёно. Давай, ударь меня. Ну, или что ты там делаешь со своими… Жертвами. Дзёно на мгновение замолчал. Это была не растерянность, но что-то близкое. — Шутишь ты тоже так себе. Иди к себе, Тэтте, не доставай меня. И Тэтте не понял, то ли он проецировал свои желания на Дзёно, то ли всё было взаправду, но ему показалось, будто эта просьба была риторической — не требовала выполнения. Дзёно стоял на месте, ожидая, что же ещё скажет Тэтте, и он облизнул губы, не зная, как признаться… — А если я скажу, что мне это нужно? — Губы вновь пересохли, он почувствовал знакомое тянущее чувство, от которого в последнее время не удавалось избавиться, — Если честно, Дзёно, дело в том, что меня посещают странные образы. Я уже не знаю, куда от них деваться, но знаю, что если расскажу их тебе, то ты точно не сможешь сдержаться и ударишь меня. Это… Это мне и нужно. Он прикрыл глаза на долю секунды, и медленно опустился на колени. Дзёно оставался на месте, его тело выражало лишь спокойствие и любопытство — но не болезненное и нервное, как у Тэтте. Он будто ожидал, когда наконец поймёт, что происходит. — Никто не сделает это лучше тебя, Дзёно, — он перешёл на шёпот, влажный и горячий, почти задыхающийся, — ты не ослышался. Ударь меня, ну же. Ты же так любишь издеваться над людьми, что тебя останавливает? Дзёно убрал руки за спину и склонил голову. На улице уже было темно, комнату освещал лишь слабый свет лампы в углу. — Так вот оно что, Тэтте, — он присел на корточки, взяв Тэтте за подбородок, — уверен? Разве эти образы стоят того, чтобы… — Стоят, — выпалил он, — я уверен. Я ни в чём так не уверен. Его сердце застучало так быстро, что в глазах потемнело. Мысли с участием Дзёно замелькали в голове, и Тэтте ликовал, что сейчас их главный участник наконец отрезвит его. И как только Тэтте подумал об этом, Дзёно занёс руку и хлёстко ударил его по щеке. Голова Тэтте дёрнулась, кожа тут же покраснела. — Я не договорил. Кто тебе давал слово? В голове воцарилась звенящая тишина. Дзёно явно принял правила игры. Он согласился. — Извини, Дзёно, — он виновато опустил глаза, но Дзёно крепче взял его за подбородок и поднял, будто мог видеть, как Тэтте ещё пытался отвести вгляд. — Умоляй меня. Фантазии соприкоснулись с реальностью — Дзёно схватил Тэтте за волосы и оттянул назад. Он зажмурился и произнёс: — Прошу, Дзёно, помоги мне… Никто, кроме тебя, с этим не справится. Я… Мне тяжело говорить. Он едва сдерживался от стонов, дыша тяжело, как после тренировки. По его вискам уже стекали капельки пота, он хотел большего, но понимал, что Дзёно только начал, и было бы глупо думать о том, что сейчас они просто потрахаются и разойдутся. Об этом он даже не думал. Его фантазии всегда были более… Сложными. — Мне плевать. Моё время дорого стоит, Тэтте, тебе придётся умолять меня, чтобы я хотя бы секунду потратил на твои конченные просьбы. Тэтте закусил губу. Сквозь форму уже виднелись очертания члена, окрепшего за несколько секунд. Он мечтал, чтобы Дзёно обратил на него внимание. Чтобы погладил его хотя бы через одежду или разрешил прикоснуться. Сидеть было невыносимо, голова кружилась — его руки привычно тянулись туда, чтобы снять напряжение, но Тэтте понимал, что Дзёно убьёт его, если он сейчас шевельнётся. — Прошу, Дзёно… Пожалуйста, я не могу ни о чём думать, кроме тебя. Это… Это противоестественно. Я не смогу так работать. Дзёно, умоляю тебя, я сделаю всё, что ты попросишь, только помоги мне. Ударь меня. Прошу, Дзёно, ударь меня. Я уже не могу сидеть, блять, как же я хочу… Я просто хочу тебя. Прости, Дзёно, но я пиздец, как хочу тебя. Дзёно приподнял одну бровь. — Так вот зачем ты пришёл, — тихо усмехнулся тот, — какой же ты жалкий, Тэтте. У Тэтте перехватило дыхание. Когда Дзёно произнёс это своим переливающимся голосом, выдержав придыхание между словами, Тэтте почувствовал, как ощутимо натянулся его член под штанами. Он сжал ткань штанов, пытаясь сдержаться, но тихий стон все равно вырвался. — Что такое? Неужели тебе это нравится? — Дзёно звонко рассмеялся, — Жалкий, жалкий Тэтте. И что же ты представляешь? Как я трахаю тебя в рот или что-то более извращённое? Может, как я наступаю на твою пустую голову, душу тебя, бью по лицу? Или всё ещё хуже? Давай, Тэтте, выкладывай. Дзёно одним движением снял ремень и наклонился, ожидая, когда парень скажет хоть что-то. — Я… Прости, Дзёно, за всё, что я скажу… Он вновь ударил Тэтте, острая боль пронзила щёку, но Тэтте почувствовал лишь новый прилив возбуждения. Дзёно касался его. Он прикладывал силы, чтобы дать Тэтте то, что ему так давно нужно было. Он слушал его, наклонялся, ожидая его слова. От этой мысли ему хотелось запрокинуть голову и подставить наконец шею для поцелуев, но он знал, что Дзёно бы ни за что сейчас не ответил на эту немую просьбу. — Не заставляй меня ждать. Говори. Тэтте набрал воздуха в грудь. — Ты бы… Ты бы наступил на меня. Придавил бы мою голову к земле, наблюдал, как я корчусь от боли. Давил бы сильнее от каждого вскрика. Ты… Ты бы наслаждался от этого вида. Говорить было тяжело, и физически, и морально, но он чувствовал, как с каждым словом освобождает свои мучения. Не успел он договорить образ до конца, как Дзёно поставил ногу ему на затылок и придавил к земле. — Так? Тебе это нравится? — Д-да, — простонал Тэтте, прижавшись щекой к полу. Дзёно надавил сильнее и еле слышно усмехнулся. — И это всё? Серьёзно? — Нет, Дзёно… Нет… — Громче, идиот, я не слышу, что ты там бормочешь. Конечно же, Дзёно врал. Его слух был абсолютным, он слышал даже сердцебиение и то, как человек покрывался мурашками, но, видимо, тоже вошёл во вкус. — Нет! — И что же ещё? Давай, рассказывай, я что, заставлять тебя должен? — Прости… — Громче. — Прости! Прости, пожалуйста. Умоляю, только не останавливайся… Не убирай ногу, Дзёно. Ему казалось, что его лихорадило. Тело варилось в собственном жаре, в ощущении липкой влаги, и он действительно чувствовал себя жалко — но сколько долгожданной свободы и похоти было в этом чувстве. И когда думал о довольном, смеющеемся лицо Дзёно — будто он тоже этого ждал, и давно — это чувство заставляло его дрожать. Так было и сейчас. — Я ещё представлял, как ты бы меня наказал за эти мысли… Никто, кроме тебя, лучше с этим не справится. Я представлял… Как ты плюешь мне на лицо. Избиваешь меня. Блять, я сейчас кончу… Перед глазами темнело и плыло. Он даже не знал, что так бывает, но его член уже пульсировал, готовый выплеснуть накопившееся. Тэтте закусил губу, мысленно молясь, чтобы это не заканчивалось так быстро, но стоны сами неконтролируемо лезли из горла. Он дышал тяжело и сдавленно, и от мысли, что Дзёно чувствует это, думая, что это всё из-за него, легче вообще не становилось. Тут Дзёно убрал ногу и наклонился, снова схватив Тэтте за подбородок. — Я убью тебя, если ты кончишь раньше времени, — он наклонился совсем близко, сжимая ремень в руке, — это не наказание и не предупреждение, Тэтте, это факт. Ты не представляешь, как давно я хотел это сделать, и наступить на тебя — ничто по сравнению с тем, что я могу. Не испытывай моё терпение. Сейчас ты — никто, и твоя судьба зависит от меня. Ты не кончишь, пока я не прикажу тебе. Ты меня понял? Он говорил это так мелодично, почти нежно, улыбаясь с любовью и восхищением — то ли перед собой, то ли перед смелым Тэтте. А он явно был смел, потому что исполнил своё самое мрачное и неловкое желание. — Да, Дзёно. Конечно. Я сделаю всё, что ты хочешь. Но возбуждение легче не стало. Ему хотелось прикрыть глаза, чтобы отвлечься от горячей пульсации, от чувства влаги, стекающей с головки члена, но он знал, что если закроет глаза, то желание лишь накроет сильнее. Дзёно улыбнулся чуть шире. — Какой послушный, — и положил руку на затылок Тэтте, мягко потрепал волосы, а потом сжал, — мой послушный, хороший Тэтте. Я был о тебе неправильного мнения — ты всё схватываешь налету. Рука от затылка провела по скуле, тело Тэтте послушно ответила на этот жест содроганием, и палец Дзёно застыл на нижней губе парня. Его движения на мгновения стали непривычными — изучающие, такие же нежные, как голос. — Ты говорил, что поможешь мне выплеснуть гнев, — прежняя сталь вернулась в голос, — разворачивайся. Сердце Тэтте тревожно застучало. Его трудно было испугать, но сейчас что-то похожее на страх промелькнуло в мыслях. Дзёно приблизился к Тэтте со спины, прижался, и у Суэхиро перехватило дыхание. Руки Дзёно опустились на плечи, крепко сжали их и опустились ниже, к пуговицам на рубашке. Когда он прижался бёдрами к спине Тэтте, тот почувствовал знакомую твёрдость. Значит, Дзёно это тоже возбуждало. Даже сквозь их одежды он чувствовал, каким крепким был член Дзёно, и из-за этой мысли он не смог сдержаться от стона. — Что случилось, Тэтте? — жаркий шёпот прямо около уха, а тонкие, ожидаемо холодные пальцы уже расстёгивали пуговицы, — Неужели тебе так нравится? Тебе нравится, когда тебя унижают, да? — Д-да, — немного стесняясь прошептал Тэтте. — Я предупреждаю, что сейчас будет больно. Очень, очень больно, — его голос стал серьёзнее, будто возвышаясь над ситуацией, — при всей моей неприязни к тебе и желании тебя убить, я вроде как переживаю. Не каждый человек может вытерпеть подобное, да и меня остановить трудно. Если что — говори. — Дзёно, я здесь только ради этого. Не останавливайся, пожалуйста. Дзёно скинул рубашку Тэтте и еле слышно усмехнулся. — И всё-таки ты очень хороший мальчик, Тэтте. Спину обожгла боль от удара — ремень в руках Дзёно всё-таки исполнил свою роль. Одна кровавая полоса сменилась другой, Тэтте закусил губу. Он держался. Это было то, чего он заслуживал, и только Дзёно понимал это. Только он мог очистить его голову от мыслей, которые не могли ни работать, ни спать. — Я буду бить тебя, пока ты не закричишь, — с улыбкой произнёс Дзёно и на мгновение его голос возбуждённо дрогнул. Тэтте не показалось. Дзёно остановился, ожидая ответа. — У меня хорошая выносливость, Дзёно, — усмехнулся Тэтте, снова закусив губу. Ещё один удар — резкий и острый, будто хлыстом. По позвоночнику ударила бляшка. Тэтте выгнулся и зажмурил глаза. — Тогда говори… Говори, зачем ты пришёл, — Тэтте услышал, как за спиной расстегнулась ширинка, но не посмел обернуться. Он уже не мог сидеть. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Дзёно схватил его, прижал прямо к полу и трахнул. Заткнул ему рот, схватил за волосы — напомнил болью, чего тот на самом деле стоил. Как чётко вдруг поделились их роли. Он представлял, как Дзёно бы вколачивал его в пол, как стоны перемешивались с криками, но лучше — со слезами. Как бы Дзёно понравились его слёзы… — Я хочу… Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Дзёно… Я хочу, чтобы ты… А-ай! — Продолжай, не смей замолкать. — Я хочу, чтобы ты показал мне, что делаешь со своими жертвами… Тот усмехнулся: — Нет, тебе повезёт куда больше. Он вновь занёс ремень и ударил Тэтте по спине. Он почувствовал, как открылась первая рана — кровь струйкой потекла от плеча к пояснице. Дзёно задышал тяжелее, и Тэтте услышал тихий возбуждённый вздох. Он никогда не слышал ничего подобного от вечно собранного Дзёно. Спина горела, но возбуждение не проходило. Он чувствовал, как смазка продолжала течь, как болезненно хотелось, чтобы к члену прикоснулась рука Дзёно, его тонкие, крепкие пальцы. Тэтте дрожал от удовольствия и боли, и уже не понимал, от чего больше. — Я хочу, чтобы ты сломал мне пальцы, — щёки ощутимо покраснели, — я хочу, чтобы ты придушил меня и избил. Я хочу, чтобы ты издевался надо мной. Наступи на меня. Заставь облизать твою обувь, Дзёно. Трахни меня, боже, трахни уже наконец! Он вскрикнул от боли, и Дзёно толкнул его ногой на пол, тяжело навалившись сверху. Тэтте почувствовал, что крепкое тело Дзёно стало неожиданно мягким и горячим. Саигику крепко сгрёб его в объятия, перевернул к себе и впился поцелуем в губы. — Я не могу больше терпеть, — простонал он в губы Тэтте, жадно целуя его. Тэтте не потребовалось много времени, чтобы ответить тем же. Язык Дзёно пробивался глубже, а сильные руки вновь схватили за волосы на затылке. Тэтте одним движением стянул штаны, отбросив их ногами в сторону, Дзёно разделся так же неожиданно быстро. Даже в полумраке было видно, как подтянуто и красиво его тело с аккуратными очертаниями мускулов на руках, острыми ключицами и аристократично бледной кожей. Форма не передавала и части красоты его тела, теряла в безразмерной ткани. Тэтте подавился вздохом, и Дзёно схватил его за горло. — Жалкий, жалкий Тэтте, ты даже дышать не умеешь? Почему я не удивлён? — И вновь прижался губами к его, кусая и оттягивая нижнюю губу. У Суэхиро уже кружилась голова. Он чувствовал Дзёно, его кожу, его затвердевший член, источавший смазку. Сладковатый запах его кожи и волос, солёные от пота губы, от которых невозможно было оторваться. И чем выше росло возбуждение Дзёно, тем крепче сжималась рука на шее. Дзёно ненадолго оторвался, открыл сундук в углу и достал оттуда смазку. Тэтте удивился — неужели он кого-то водил к себе? Или это для себя? Он не мог представить, как Дзёно бы дрочил. Это было что-то слишком странное — такой мужчина мог просто поманить кого угодно и удовлетворить все свои потребности. Но это было сейчас неважно… Дзёно перевернул Тэтте на живот, схватил обе руки за запястья и прижал к спине. Бёдра Тэтте невольно тёрлись о пол, желая поскорее избавиться от невыносимого напряжения. Он уже даже не пытался сдержаться — стонал, вздыхал и шептал имя Дзёно как молитву, чтобы тот не останавливался. — Не смей этого делать, — прошептал Дзёно на ухо, прижав Тэтте сильнее и шлёпнув его по ягодице, — не смей сейчас кончить раньше, чем я. Ты понял меня? — Д-да, Дзёно… Прости… — Я никогда тебя не трахну, если ты будешь себя так вести. — Нет, пожалуйста, не останавливайся, — сквозь влажные стоны захныкал Тэтте, пытаясь посмотреть на Дзёно через плечо. Его скользкие пальцы вошли в Тэтте, и тот простонал особенно громко, отчего и Дзёно не смог сдержаться. Тёплая смазка с его члена ниточкой тянулась к ягодицам Тэтте, будто указывая ему, что делать дальше. Движения были медленными и дразнящими, время замедлилось вместе с ними. — Быстрее, — прошептал Тэтте, чувствуя, как спина горела от ударов, а всё его тело жаждало удовольствия. Одно было неотделимо от другого. Дзёно усмехнулся. — Заткнись, Тэтте. И он замолчал, но стоны не останавливались. Это был идеальный темп для начала, но слишком медленный для человека, который готов был на стену лезть от своих желаний. — Прости, Дзёно… Трахни меня, умоляю, трахни. Он уже забил на гордость. Слюна скопилась во рту и текла по уголку губ, он мечтал, чтобы Дзёно заметил это и добавил своей — плюнул прямо в бесстыдное, жалкое лицо. И как только он это представил, Дзёно прижался членом к его ягодицам. Прошло всего мгновение — и он уже был внутри, отчего Тэтте почти закричал, но не от боли — скорее это было чувство чего-то непривычного, чего-то, что он никогда бы не мог испытать в другой ситуации — а от чувства, что это наконец случилось. Саигику Дзёно наконец-то трахнул его. Он был сзади, сжимал его запястья, наверняка улыбался ангельски-невинной улыбкой, и медленно, будто пробуя новое впечатление на вкус, начинал двигаться. Он дышал прямо над ухом, иногда нежно и тонко постанывая. Каждый толчок сопровождался новыми стонами — и Дзёно, и Тэтте уже не могли сдерживаться, но пока Дзёно двигался, Тэтте лежал неподвижно, чувствуя, что только так он может доставить им обоим наивысшее удовольствие. Дзёно сжимал руки крепче, и его влажный язык коснулся скулы Тэтте, чтобы через секунду впиться в неё поцелуем. Вздохи то и дело превращались в стоны, и Тэтте был готов покляться, что никогда не слышал ничего более красивого, он даже представить не мог, как красиво и чувственно стонал Дзёно. По щекам Тэтте текли редкие слёзы — от боли царапин, от возбуждающего чувства беспомощности и приятной тяжести Дзёно, от того, как разрасталось удовольствие где-то внутри, сводя его с ума. Ни один раз до этого, когда он был сверху и трахал кого-то не мог сравниться с этим безоружным чувством, которое ему доставлял Дзёно. Будто он — игрушка в его руках, принадлежащая ему и только ему. Нигде и никогда мужественный и сильный Тэтте бы не мог себя так почувствовать. Но только об этом он и мечтал. Темп ускорялся. Дзёно дышал тяжело и немного сдавленно, и от этого мерного звука Тэтте уже не мог сдержаться. Тепло внизу живота превратилось в огонь, сжигающий его всего. Он громко вскрикнул, оргазм пронзил его тело от макушки до кончиков пальцев, и Саигику задрожал, будто его ударило током. Удовольствие накрыло волной, настолько сильное, он такого никогда не испытывал наедине с собой и фантазиями. В глазах потемнело, он вновь закусил губу и обмяк, чувствуя, как сперма тёплой лужицей собиралась под его животом. И через несколько мгновений с тонким, срывающимся голосом застонал Дзёно — по-особенному громко, он отпустил запястья Тэтте и сжал руками его бёдра, повторяя «да-да-да», с каждым разом всё громче. Влажное тепло разлилось внутри, и Дзёно рухнул сверху, учащённо дыша над ухом Тэтте. Они лежали так минуту, пытаясь отдышаться. И, возможно, понять, что им делать дальше — ни один, ни другой не знали. — Какой же ты предсказуемый, Тэтте, — наконец ласково усмехнулся Дзёно, переворачиваясь на спину. На его коже замерли прозрачные капельки пота, и Тэтте не мог отвести зачарованного взгляда от того, как они медленно начинали стекать по мышцам, — я только сегодня купил смазку. Знал, что ты придёшь. Просто чувствовал, представляешь? Тэтте лишь улыбнулся в ответ. Он всё ещё не мог прийти в себя. — Вот это мне в тебе и нравится, — Дзёно провел рукой по щеке Тэтте, задержавшись на уголке губ, — послушание, Тэтте Суихиро. И, чуть задумавшись, добавил: — И забота о моих потребностях, конечно. Он вновь отошёл к сундуку и выудил оттуда с первого раза то, что и хотел. Перекись водорода и бинты. — А теперь переворачивайся, — он вздохнул, — тебе надо обработать раны. — А это мне нравится в тебе, Дзёно. Забота о коллегах. И, конечно же, перевернулся, подставляя спину.